Глава 1

Торговый обоз остановился, в повозках наступила настороженная тишина. Впереди над лесом, куда лежал их путь, поднимался густой столб дыма, который закрывал почти все небо, потянуло гарью.

— Иван, возьми пятерых и проверьте, что там, — приказал ехавшему верхом молодому парню седовласый мужчина в добротной одежде, сидевший на третьей повозке.

— Хорошо, батя, — кивнул парень, махнул рукой своим друзьям. — За мной.

Пятеро парней, ехавшие верхом, тут же отделились от своих повозок и подъехали к другу.

— Будьте осторожными, не лезьте на рожон, — сказал мужчина.

Шестерка всадников поскакала по дороге в лес, а обоз остановился на опушке в тревожном ожидании. Впереди находилась небольшая деревня, где ее главой был Яков-умелец и которая славилась своими мастерицами вязальщицами. Года три назад торговый караван из Белогорки уже проезжал через эту деревню. Деревня была небольшая, всего на двадцать дворов, но жили здесь хорошо, зажиточно, а девицы славились красотой необычной. Поговаривали, что они знали колдовское слово чтобы нравится мужикам. И мужчины тоже были все как на подбор — высокие, крепкие, работящие, умелые, красивые. Когда торговый обоз из Белогорки три года назад заезжал в деревню, их встретили с угощениями, разместили на отдых. Мужчины любовались местными красавицами, а едущие с обозом женщины посматривали на мужчин, сравнивая их со своими мужьями, но не забывали ревновать своих мужчин к деревенским девушкам. Много товаров купили тогда обозники в этой деревне, но когда обоз вернулся домой с покупками из деревни Якова и бывшие в нем женщины поделились со своими подружками о красоте деревенских девушек, в семьях обозников было столько ссор и скандалов, что Матвей Пантелеевич решил объезжать эту деревню кругом. Но в этот раз, возвращаясь домой, Матвей Пантелеевич решил проехать через деревню Якова, чтобы не делать большой крюк, и так слишком долго они были в пути, устали и хотелось скорее добраться до дому, а еще заодно накупить теплых шалей да прочих вязаных мелочей, чтобы порадовать женщин своего села.

Время тянулось густой смолой. Едущие в караване четыре женщины, собравшиеся в свою бабью кучку, суетливо переговаривались и крестились. Мужчины с серьезными лицами присматривались к темному от дыма небу.

— Впереди селение Якоба, — сказал один из них. — Неужто, что-то с ними приключилось.

— Как бы нам самим в беду не попасть, — говорил второй.

— Не каркай, — одернул его третий. — Пока беду не встретили и не зови ее. Сейчас Иван со своими парнями вернется, тогда все и узнаем.

Лошадки, запряженные в повозки, тоже опасливо трясли головами, фыркали, почуяв горелый воздух. Когда казалось, что ожидание затянулось слишком надолго, из леса появилась шестерка Ивана. У всех парней лица были серьёзными, бледными.

— Батя, там это, — взволнованно проговорил Иван, подъезжая к Матвею Пантелеевичу, — деревня полностью сгорела. Сожгли ее. Живых никого не осталось, только одна девчонка. Я ее там оставил, пусть наши бабы ее посмотрят. Не стал ее на коня брать, слаба она.

— Что-нибудь сказала? — спросил мужчина.

— Нет. Без чувств она. Нашли недалеко от одного из домов на огородах.

Мужчина выслушал сына, поднялся на свою телегу и крикнул, чтобы его услышали все.

— Слушайте сюда. Впереди деревня Якоба. Иван говорит, что вся деревня сгорела, живых не осталось. Мы поедем медленно и осторожно. При любой опасности кричите. Мужики, приготовьтесь к любой неожиданности. Все. Вперед.

Через пару минут все разошлись по своим повозкам и обоз тронулся вперед. Иван со своими парнями ускакал вперед. Через долгих полчаса обоз вышел на окраину сожженной деревни. Люди молчали, с ужасом наблюдая за остовами сожжённых домов, от которых продолжал подниматься вверх черный дым. В деревне царило страшное молчание, не лаяли собаки, не мычали коровы, не блеяли козы, под ногами не суетились куры. Обоз добрался до торговой площади, остановился. К центральному столбу, на который во время праздников подвешивали сапоги, чтобы парни могли порадовать своей удалью, был привязан староста деревни Якоб. Его тело было изувечено множественными ранами, словно кто-то издевался над ним. Рядом с ним на земле лежало тело его жены Паниславы. Здесь же на площади лежали еще множественные тела убитых жителей. Было похоже, что в деревне отмечали большой праздник — по кругу площади стояли столы, накрытые праздничными скатертями, которые сейчас валялись втоптанными в пыль вместе с угощениями. Все жители одеты в праздничные одежды. У одного из опрокинутых столов лежали двое — старшая дочь Якова Перенега, которую обнимал молодой мужчина, словно хотел защитить ее и даже в смерти не отпускал ее от себя. Оба были одеты в наряды жениха и невесты, из груди обоих торчали стрелы.

— Что здесь произошло? — тихо спросил мужчина, оглядывая сгинувшую деревню.

— Батя, сюда, — откуда-то крикнул Иван.

Мужчина осмотрелся и через два дома увидел сына с друзьями.

— Анфиса, — обратился мужчина к пожилой женщине, которая сидела на одной из повозок, закрывая рот уголком платка и плакала, — посмотри, что там, — потом он обернулся к другим. — Пройдите по деревне. Вдруг кому-то помощь нужна, может кто-то выжил.

Женщина кивнула головой, соскочила с повозки и поспешила к Ивану, остальные женщины разошлись по деревне. На грядках у полностью сгоревшего дома лежала молодая девчонка. Ее лицо было белее платка, завязанного у нее на голове, из раны на боку текла кровь, пропитывая нарядное платье, глаза девушки закрыты. Анфиса тут же засуетилась возле нее, стала доставать из своей сумы какие-то травки, тряпицы.

— Воды принеси чистой, — распорядилась она, обращаясь к Ивану. — Да не стой столбом, помоги мне. Девицу потом надо отнести куда-нибудь.

Скоро Иван поднес женщине ведро с колодезной водой. Анфиса осмотрела рану на боку, приговаривая себе что-то под нос, стала омывать лицо девушки, осторожно смачивая потрескавшиеся губы. Когда перевязала ей рану, поднялась.

— Иван, помоги отнести девочку в нашу повозку. Да неси осторожно. Рана у нее большая, и так много кровушки потеряла.

Иван поднял девушку, вглядываясь в ее лицо, не в силах отвести взгляд. Девушка была чудо как хороша, только очень бледная. Но и это делало ее еще прекраснее. Парень осторожно донес ее до повозки, на которой ехала Анфиса, дождался, пока старая лекарка застелит свои мешки с покупками какой-то тканой дорожкой, положил на нее девушку. Анфиса села рядом с девушкой. Хозяин повозки старый Игнатий — сосед Анфисы, которого она уговорила взять с собой в обоз, начал ворчать, что ему не нужна еще одна обуза, но Анфиса шикнула на него и мужчина смирился.

— Не стой, иди помоги другим. Вдруг кто-то еще живой, — пробурчала женщина, обращаясь к Ивану.

Иван тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, отошел от повозки. Через какое-то время обозники стали собираться на площади. У всех были мрачные лица.

— Никого живым не нашли, — проговорил один из мужчин. — Все здесь. Вражины даже живность не пожалели, всех коров, коз и собак перебили. Это надо же быть таким зверем.

— Похоронить бы их по-людски, — раздался женский голос. — Не дело это оставлять так.

Матвей Пантелеевич минуту помолчал, потом поднял голову, оглядел всех тяжелым взглядом.

— Выкопаем общую могилу, всех похороним. Да поспешить надо, вечереет. Ночь скоро. Надо до темна управится.

Возражений не было. Выбрали место у старого кладбища, вырыли большую могилу, куда решили разом похоронить всех погибших. Обозники не пожалели рулон белого холста, в отрезы которого заворачивали тела убитых. Когда солнце тронуло верхушки деревьев, над общей могилой уже возвышался холм. Обозники собрались вокруг него, передавая поминальную чарку из рук в руки. Анфиса положила на холмик каравай хлеба.

— Поехали отсюда, — раздался в тишине голос Матвея Пантелеевича. — Сколько успеем до темна проехать, столько и будет.

Все молча разошлись по своим повозкам, обоз тронулся в путь. Матвей Пантелеевич подошел к повозке Анфисы.

— Как она? — тихо спросил мужчина, кивая на девушку.

— Жить будет. Ты знаешь, кто она?

Матвей присмотрелся и кивнул.

— Младшая дочь Якова — Алаяна. Ей сейчас должно быть…, - мужчина задумался, что-то подсчитывая в уме, — пятнадцать или шестнадцать годков. Она лет на пять младше моего Ивана.

— Кто же сотворил этот ужас с ними? — проговорила Анфиса. — Ведь никого не пожалели — ни молодых, ни старых. И ведь прямо во время свадьбы напали на них. Изверги.

Матвей только согласно покачал головой. Потом он вернулся быстрым шагом к своей повозке, которая катила впереди Анфисиной, запрыгнул на нее. Иван на своем коне подъехал к повозке Анфисы и так ехал рядом.

Алаяна пришла в себя только к вечеру следующего дня, когда обоз уже далеко откатил от ее деревни, остановились на ночную стоянку недалеко от реки. Она открыла глаза и долго осматривалась. А потом из ее глаз потекли слезы.

— Тише, милая, тише, — Анфиса погладила ее по руке. — Не плачь. Все страшное уже позади.

— Батюшка, матушка, сестрица — что с ними? — ее голос был тихим.

— Мы похоронили их вместе со всеми, — ответила Анфиса, осматривая девушку. — Алаяна, надо повязку поменять. Ты как себя чувствуешь?

Девушка не ответила, снова закрыла глаза. Из-под ее век катились слезы. Когда она немного успокоилась, к ним подошел Матвей Пантелеевич.

— Алаяна, расскажи, что случилось, — попросил он.

— Вальмар из города Дальнего заехал к нам с месяц назад со своими людьми. Увидел сестру мою Перенегу, потребовал ее себе в женщины постельные. Отец отказал, сказал, что никогда наши женщины постельными утехами не будут, а у Перенеги уже жених есть, через месяц свадьба. Вечером пришли воины, хотели Перенегу насильно увезти с собой, но отец побил их. Наши деревенские вступились за сестру, прогнали Вальмара и его людей с вилами. Вальмар уехал тогда, но грозил расправой. Не поверили мы тогда, а зря. Не думал отец, что он до такой подлости дойдет. Когда мы собрались на торгу, чтобы свадьбу сестрицы праздновать, он налетел на нашу деревню со своими воинами. Меня спасло только то, что я в дом ходила, чтобы матушке шаль теплую принести. Захворала она за день до этого. Когда из дома вышла, услышала крики со стороны площади, а потом ко мне подскакал один из воинов, ударил своею саблей. Я пыталась убежать, но он скакал за мной и бил саблей по голове. Догнал, повалил не землю, бил кулаками. Свет в моих глазах померк, что было дальше, не знаю.

Девушка опять заплакала. Потом она открыла глаза.

— Дядя Матвей, скажите, кто-нибудь еще жив остался?

Мужчина печально покачал головой, опустил взгляд.

— Нет, девочка. Ты только одна жива осталась. И люди Вальмара сожгли твою деревню. Все, до последнего сарая все сгорело. Тебе возвращаться некуда, ничего у тебя не осталось. Поедешь к нам?

Она снова ничего не ответила, закрыла глаза и тихо заплакала.

— Оставь девочку в покое, — пробурчала Анфиса. — Видишь, сердце болит у нее. Дай принять смерть родных. Потом поговоришь.

* * *

Они ехали домой нигде не останавливаясь, никуда больше не заезжая. Алаяна уже стала подниматься, но Анфиса запрещала ей что-либо делать, ворчала: «Успеешь еще. Дай ранам твоим зажить». Игнат ворчал, что ему приходится за девкой смотреть, мало ему других хлопот. Но каждый раз Анфиса шипела на соседа: «В следующий раз фиг тебе дам настойку. Придешь еще ко мне ногу свою подлечить».

Иван постоянно ехал рядом с повозкой, шутил, пытался разговорить девушку, чтобы отвлечь от печальных мыслей. По вечерам у костра он часто садился возле девушки, приносил ей миску с кашей. Она смотрела на него благодарным взглядом, смущалась. Когда никто не смотрел на них, приобнимал ее, сложно не хотел отпускать.

Через седьмицу обоз наконец-то добрался до Белогорки. Село было большое, многолюдное, зажиточное, стояло на взгорке. Весной зацветали яблони и вишни, казалось, что село снегом присыпало. От того и пошло название — Белая горка, которое потом стало Белогорка. В центре села находился торг, где по вечерам собиралась молодежь, пела и плясала. Неподалеку стоял большой двор сельского старосты с двумя домами, хозяйственными постройками. Вокруг него строились богатые селяне. Чуть победнее строились на окраине села. Здесь стоял дом Матвея. Зады огородов выходили к самому лесу. За старой околицей, чуть вглубь леса стоял дом, который называли домом колдуна, в нем жила старая Анфиса.

Когда до родного села оставался день пути, вечером, когда они остановились на ночевку, Иван подошел к Алаяне.

— Полюбил я тебя, хочу с тобой быть, не могу отпустить. Поехали со мной? Я матушке скажу, что женюсь на тебе и жить мы в нашем доме будем, потом свой поставим, хозяйкой там будешь. Я любить тебя буду, заботиться.

Девушка вспыхнула румянцем. Она давно полюбила Ивана за заботу, за добрые слова, за красоту его. Она и не думала, что он тоже любит ее. На жаркие слова Ивана она только головой кивнула. Парень обнял ее крепко и поцеловал в щеку.

В родном селе из домов вышли селяне, чтобы встретить их обоз, который почти два месяца был в дороге. Повозки разъезжались по дворам, где их встречали радостными криками и смехом.

— Батя, прошу, давай Алаяну к себе возьмем, — подъехал Иван к отцу. — Никого у нее нет. А мне она по сердцу пришлась, может и женюсь на ней.

Хоть и наговорил он Алаяне о любви своей, но с отцом пока не говорил о том, что хочет жениться, боялся родителя. Да и было чему — в селе его другая ждала, из-за которой он в этот поход отправился. Он даже боялся представить, какой скандал будет, когда мать о его желании узнает. Та давно уже его женой другую видела.

— Вон, Анфиса хотела ее к себе взять, — мужчина кивнул на лекарку, недовольно глядя на сына.

— Да у нее дом на отшибе и старый совсем, вот-вот завалится. Не хорошо Алаяне будет у нее. Батя, по нраву она мне. Хочу, чтобы рядом была.

— Мать будет против. Ты же знаешь, что она женить тебя на Ледушке хочет.

— Знаю, — буркнул парень. — Но прикипел я к Алаяне.

— Спросить у нее самой надо, с кем она хочет, — ответил отец.

Они остановили свою повозку на перекрестке, откуда дороги расходились к дому Матвея Пантелеевича и к старенькому домику на окраине села, где жила Анфиса, которая приходилась родственницей жены Матвея Пелагее. И правда, ее дом был так стар, что казалось еще немного и он рассыплется от старости. Уже давно она жила одна, похоронив мужа тридцать лет назад. Погиб он на охоте через месяц после свадьбы, детей с ним не нажила. Родители мужа после его смерти выгнали Анфису, ушла она в старый дом, который еще ее прапрадедом построен был. Его колдуном считали, поэтому дом стоял в самом лесу. Здесь жили их предки, здесь они с сестрой Радой родились, из этого дома они с Радой родителей своих на погост провожали, из этого дома сестру будущий муж к себе увез в дальний городок. В этот дом Анфиса потом вернулась, когда родители ее покойного мужа из дома выгнали. От своего прапрадеда они с сестрой получили знания травок и болячки людские видели, исцелять их научились. С того времени тем и жила, что травки в лесу собирала, людей лечила. Сколько могла, вела свое хозяйство. Но сил не было, чтобы новый дом поставить, а старый венцами в землю врастал, мхом покрылся.

Когда повозка Игната, на которой ехала Анфиса поравнялась с ними, Матвей и Иван подошли к ней.

— Алаяна, — начал Иван, теребя в руках свою шапку, — поедем к нам в дом. Обещаю, что буду заботиться о тебе, в обиду не дам.

Анфиса молчала, давая девушке самой сделать выбор. Она хотела, чтобы девочка с ней поехала. Старая лекарка слишком хорошо знала свою двоюродную сестрицу — не даст та покоя девчонке, сгнобит ее своими придирками. Да и женить Ваньку хотела на дочке сельского старосты Ледушке. Все об этом в селе знали, да и сама Лада не упустит Ваньку, которого из всех парней себе в мужья выбрала.

Девушка опустила голову, на ее щечки набежал румянец. Ей самой хотелось быть рядом с Иваном, которого полюбила всем своим сердечком.

— Ну так что надумала? — спросил недовольный Матвей Пантелеевич, для которого слова сына не слишком приятыми были, он прекрасно понимал, что устроит Пелагея, когда они девицу в дом привезут, но кричать на него при всех не хотел. — Вон уже любопытные собираться начали.

— К вам поеду, — тихо проговорила девушка, еще сильнее заливаясь румянцем. И не подумала она о том, что не стал при всех Иван говорить, что женой назвать ее хотел, словно боялся.

— Так тому и быть, — тяжело вздохнула Анфиса. Потом обернулась к Игнату. — Ну что стоишь, старый? Поехали к моему дому, поможешь мне мешки в дом занести.