Глава 2

Пелагея — мать Ивана, встретила Алаяну с поджатыми губами, недовольным лицом.

— Жить будешь в комнатке, что в сенях. Негоже в одном доме с холостым парнем жить, — сразу же заявила она девушке, когда Матвей рассказал о беде Алаяны.

— Пелагея, — Матвей попытался надавить на жену, — как же так. Негоже так привечать сироту. Мы помогать ей должны.

— Я и помогаю! — она уперла руки в бока. — На улицу не гоню, угол ей даю. Или ты забыл, что у нас всего две комнатки? Так куда я поселю ее? К нам в постель положу или к Ивану? А в кухне ей делать нечего.

Матвей хотел возразить жене, но раздался голос Алаяны:

— Я не против.

— Вот и хорошо, — Пелагея торжествующе посмотрела на мужа. — Разгружайте товар, я пока вашей приблуде комнатку освобожу.

Иван стоял возле матери и молчал, виновато глядя на Алаяну. За время дороги она пришла в силу, краски жизни вернулись к ней. Теперь она была не такой бледной, но по-прежнему прекрасной, так и хотелось смотреть на нее. А еще Анфиса поделилась с ней своей одежкой, да еще юбку успела ей сшить из полотна, что купила для себя. В повозке Матвея лежали два рулона красивой шелковой ткани, которую Иван в подарок Леде купил, но не стал тканью делиться с Алаяной, отец не позволил: «Не делай этого. Только хуже сделаешь».

— Чего стоите? — вновь Пелагея повысила голос на мужчин, потом накинулась на Алаяну. — А ты со мной иди. Помогать мне будешь по дому. Кормить тебя просто так никто не станет. Завтра скажу, что делать будешь, а пока пошли в комнату, сама себе уберешь. Стара я стала, чтобы спину гнуть на всяких приблудных девиц.

Комната, вход в которую шел из сеней, была крохотной. Здесь хозяева хранили свои инструменты, какие-то мешки, старую посуду.

— Вот все это уберешь в сарайку, что за домом, потом пол подметешь. Я Ваньке скажу, чтобы он тебе топчан здесь сколотил. Доски есть. Потом он тебе тюфяк сеном свежим набьет. У тебя хоть что-то есть с собой — одежда, обувь, деньги?

— Нет, — девушка покачала головой. — Вот только колечко, что батюшка с матушкой мне подарили в прошлом году, когда мне пятнадцать годков исполнилось.

— Покажи, — потребовала Пелагея и протянула руку, давая знак, чтобы девушка положила ей в ладонь кольцо. В ее голове уже мелькала мысль, что может она продаст это кольцо, хоть что-то получить с этой приживалки.

Алаяна покачала головой.

— Нет, я не могу снять его. Это оберег мой.

Пелагея сощурила глаза, в груди нарастала злоба. Вечером она все скажет своему мужу — зачем он притащил в их дом эту сиротинку без гроша на душе. Видела она, как ее сын смотрит на эту девку, словно нет ничего краше. А у них уже сговор со старостой оженить Ваньку на Ладе. Как раз в этом году девка в возраст вошла. Да и приданое к ней знатное дают. Пусть ее Матвея и считают старшим обозным, уважают и в ноги кланяются, но стать свояченицей старосте села и жить припеваючи совсем другое дело. А тут эта Алаяна появилась, на которую Ванька безотрывно смотрит. Девка и вправду красивая, что даже Пелагее завидно стало, но беднота никому не нужна. Не для того Пелагея за Матвея в свое время замуж вышла, который зажиточным женихом считался, когда за ней безродный Федот увивался. Их дом богатым считался, хотя любовь в семье так и не появилась, а Федот через два года женился на другой безродной и сейчас живут счастливо себе в полном достатке, дом большой поставили, больше, чем Матвеев дом, детишек народили. Его Катерина ходит и счастьем своим светит, чем злит Пелагею. Иногда Пелагея ругала себя, что отказала Федоту, теперь бы он ее называл «любимой», дарил бы наряды и пылинки сдувал, как со своей Катьки. А она от своего Матвея ничего не видит, как жил в доме родителей, так и живут сейчас, теснятся в двух комнатах, а сын растет. Хоть и ходит Матвей старшим торговых обозов, но нет у него удачи, о какой мечтала Пелагея, когда шла за него замуж. Вот и стала вымещать на муже свои обиды, ругала его часто.

— Работай, — прошипела женщина Алаяне. — Веник в сенях возьмешь. Вода в колодце.

Она развернулась и вышла, а Алаяна осмотрелась. Комнатка совершенно крохотная — шагов пять в длину и три в ширину, если она руки разведет, то до стен достанет. Крохотное оконце находилось довольно высоко. Чтобы посмотреть в него, надо на что-то встать. Девушка стала собирать инструмент, вышла с ним во двор. Здесь Матвей с Иваном обоз разгружали.

— Дядя Матвей, куда все это нести? — спросила Алаяна. — Мне тетушка Пелагея приказала в сарай отнести.

— Пошли, покажу, — тут же подошел к ней Иван, забирая из ее рук лопаты, тяпки.

Она склонила голову и пошла за парнем.

— Вот сюда можно. Я как повозку с отцом разгружу, топчан тебе сделаю. Не печалься, все будет хорошо, — он улыбнулся девушке и у нее забилось сердечко.

До самого темна Алаяна убирала свою комнатку, начисто вымыла полы, обмела стены, протерла оконце. Она убирала и думала, как Иван при всех ее женой назовет, а пока она потерпит, поживет здесь. Она начисто вымыла свою комнатку, что в ней даже светлее стало. Вошла Пелагея, осмотрела, поджала губы.

— Так, девка, поздно уже. Завтра Иван тебе топчан сделает. Сегодня просто так на подстилке переночуешь.

— Позови Алаяну за стол, — раздался голос Матвея. — Не хорошо это голодом ее томить.

Пелагея ничего не ответила мужу, только снова прошлась тяжелым взглядом по девушке и кивнула головой, давая знать, чтобы она шла за ней в кухню. На столе уже стоял горшок с вареной картошкой, на тарелках лежали нарезанные овощи, хлеб, в кувшине пенился квас. Алаяна заняла место на самом краю стола, под тяжелым взглядом Пелагеи положила себе немного еды, не в силах поднять взгляд от тарелки. В душе кипели слезы. Она никак не могла понять, что же она такое сделала этой женщине, почему она так невзлюбила ее? Разве она заслужила, чтобы с ней, как с девкой обращались, да куски ею съеденные считали. И не понимала, почему Иван не заступается за нее?

Зато Иван не сводил взгляда с Алаяны. Он смотрел и улыбался.

Матвей из-под своих густых бровей смотрел то на сына, то на Алаяну и хмурился. Отмотать время назад и отправить Алаяну в дом к Анфисе уже поздно, не хорошо это получится, словно надоевшую собаку на улицу выгонит. В груди зрело нехорошее предчувствие. Не даст Пелагея девчонке спокойно жить. Да и сын не женится на ней, у него уже нареченная есть, да не кто-нибудь, а дочь старосты, которая своего не упустит, вся в отца жадного пошла. Алаяна красивая девчонка, но Пелагея костьми ляжет и не допустит, чтобы ее любимый Ванечка взял в жены безродную.

После ужина Пелагея кинула Алаяне несколько старых козьих шкур, подушку, набитую сеном.

— Завтра вставать рано, — сказала она девушке. — В огороде дел много.

Ночью в доме царило тяжелое молчание. Иван молча смотрел в потолок, лежа в своей комнате, думая об Алаяне. Она еще слишком молода для него, всего шестнадцать недавно исполнилось, хотя и в их селе девушки в ее возрасте невестами считались. А еще ему нравилась Лада, Ладушка — дочь старосты, которой он обещал взять ее в жены, когда она в возраст войдет. И с отцом он в этот торговый поход отправился, чтобы купить ей подарки, с которыми придет к старосте сватать Ладушку. А тут Алаяну встретил, которая своей красотой затмила Ладу. Зачем он сказал, что готов жениться? Ведь он уже слово дал Ладе, да и мать против девушки — вон как отца в сарае отчитывала, что привезли ее к ним в дом, что тот даже сбежал от жены своей. Пришлось Ивану самому заканчивать разгрузку привезенных товаров. Не пойдет отец против жены, побаивается ее склочного характера. Давно уже Матвей просто сбегает от жены, когда та ругаться начинала. И зачем он упросил отца взять Алаяну к ним в дом, как теперь ему быть? Морщился от досады, что наговорил ей тогда всякого, жениться обещал. Хотя девчонка красива, как утренняя заря, целовать ее хочется, обнимать. Была бы возможность, он и правда женился бы на ней, если бы за Ладой богатого приданого не давали, о котором его мать мечтала.

Алаяна тоже долго не могла уснуть, вспоминала злое лицо Вальмара, который выкрикивал батюшке угрозы, когда тот отказал отдать старшую дочь в полюбовницы. Не верили они тогда, что Вальмар способен на такое зверство, не были готовы к ее подлому нападению. Теперь она осталась совершенно одна, от родных у нее только колечко осталось и воспоминания. Даже платье пришлось выбросить, оно все порвано и в крови пропиталось. Анфиса в дороге ей другое сшила, в котором она сюда и приехала. Только шаль матушки осталась, которую она так и не донесла до праздничного стола. Она была рада, когда Иван сказал, что женится на ней, но когда его матушка встретила ее, как вражину, а парень не заступился за нее, сердце заболело, слезы были готовы политься из глаз. Надо было согласиться к Анфисе в дом пойти, смалодушничала она, хотелось рядом с Иваном остаться, чтобы видеть его. Запал он ей в душу, полюбило его сердечко девичье — высокий, златокудрый, глаза веселые. А еще он умел на гармошке играть. В дороге он веселил своих сельчан, подбадривал их песнями своими. Алаяна смотрела на его смеющееся лицо и влюблялась с каждым мгновением все больше. А когда он сказал, что женится на ней, поняла, что никогда не оставит его. И пусть матушка Пелагея встретила ее со злобой, она останется и будет рядом с любимым.

* * *

Несмотря на то, что после ранения Алаяна все еще была слаба, Пелагея не давала ей спуску, каждое утро отправляла на работу — огород прополоть и полить, обед приготовить, дом убрать, коз на луг вывести, в лес за ягодой и грибами сходить. Алаяна была приучена к домашнему хозяйству, все это было ей не в тягость. А еще она для любимого Ивана старалась, чтобы он вкусно ел и частые рубахи надевал. Оставаясь дома одна, она брала рубашку Ивана, прижимала ее к своей груди и улыбалась, словно он сам обнимает ее.

Сама Пелагея уходила к кумушкам своим, возвращалась домой с новыми силами, чтобы вымещать свою злость на Алаяне. Девушка терпела, не ругалась с женщиной, ведь рядом с ней Иван, который смотрел на нее и дарил ей свои улыбки.

Матвей с Иваном хозяйством занимались, все чаще уходили из дома то на лесную делянку, то на дальний земельный надел уезжали, дома появлялись редко и то только чтобы переночевать, а утром опять отправлялись куда-то.

Алаяна без ропота занималась домашним хозяйством, даже нашла себе занятие по душе — стала коз чесать, пряжу делать и вязать из нее. Когда Пелагея получила от Алаяны в подарок первую связанную вечерами шаль, долго крутила ее в руках, стараясь найти к чему придраться, но потом накинула на свои плечи и подошла к небольшому зеркальцу, которое было в кухне у входа, довольно плечами повела. Шаль была красивой, теплой и легкой. Таких ни у кого в селе не найти.

— Будешь шали вязать, — наконец сказала она снисходительным тоном. — Хоть какая-то от тебя польза.

С того времени так и повелось — днем Алаяна домашними делами занималась, а вечером уходила в свою коморку и при скудном свете коптящего светильника вязала шали, которые Пелагея продавала за большие деньги своим кумушкам.

Шло время, Иван больше не возвращался к разговору с Алаяной о том, что хотел взять ее в жены. Он по-прежнему смотрел на нее, когда они вечером собирались за ужином, словно на что-то прекрасное, но молчал.

* * *

Иван вместе с отцом рано утром уходили в поле и возвращался домой поздно вечером. Иногда они уезжали на свой дальний земельный надел на несколько дней. Несколько раз вместе с соседом уходили в лес, чтобы запастить дичиной. Лето в этом году было щедрым к селянам, урожай ржи, фруктов и овощей был таким большим, что даже старожилы не помнили такого. Требовалось много сил, чтобы все это сохранить. Соседи помогали друг другу, обещая по осени обязательно устроить гуляния по такому радостному поводу. Алаяну Пелагея никуда не выпускала из дома, только изредка брала с собой на торг, когда собиралась накупить много товаров. Не дело Пелагее самой носить тяжести.

Девушка все время ждала, когда Иван подойдет к ней и они обязательно обо всем поговорят, она давно уже в душе согласилась стать его женой. Но каждый раз он быстро ужинал и уходил в свою комнату, все реже смотрел на нее, прятал от нее свой взгляд. Алаяна, убрав со стола и вымыв посуду, уходила в свою каморку, прислушиваясь к звукам дома, все ожидая, когда Иван придет к ней. Но шло время, а он все не шел. И чем дальше, тем больше Пелагея нагружала ее работой, обращалась все хуже и хуже, словно мстила за что-то.

Когда были закончены все работы в поле, собран урожай, Иван по вечерам стал часто уходить из дома со своей гармошкой. Алаяна, сидя на небольшой скамеечке у сараюшки позади дома, кутаясь в свою шаль, что в память о матушки осталась, слышала, как веселится молодежь в центре села у большого костра. Иногда она пробиралась темными дворами к месту сборища и из тени кустов сирени смотрела на Ивана, который сидел в кругу молодежи и играл веселые песни, любовалась им. И видела рядом с ним девушку — дочь местного старосты, которая теснилась к Ивану, обнимала его одной рукой, клала ему голову на плечо. Тогда сердечко Алаяны сжималось острой болью, в глазах появлялись слезы. Ну зачем же тогда он говорил ей, что женой хочет назвать? Разве так можно поступать с ней? Разве она этого заслужила? Никто Ивана не заставлял говорить такие слова. Алаяна тихо уходила домой, закрывалась в своей комнатке, где Иван сделал ей топчан, который занял почти все пространство, тихо плакала, стараясь, чтобы Пелагея не услышала ее плач.

И еще беда случилась. По осени заметил как-то Алаяну на торге, куда она ходила вместе с Пелагеей, Григорий — брат Лады, сын старосты, высокий темноглазый, с темными кудрями, за которыми девки сельские толпами бегали. С того дня стал часто приходить в дом к Матвею по каким-то мелким делам и при этом косил взглядом на Алаяну, которая работала в огороде. В один день, когда Пелагея зашла в дом, оставив Григория во дворе, он подскочил к девушке, которая в огороде копалась, схватил за руку, подтащил к сараюшке, прижал к стене, стал лапать руками за тело, стараясь достать до груди, губами своими к лицу ее тянуться и шептать:

— Ну что же ты такая недотрога. Будь нежной со мной, и я сделаю тебе подарок. Хочешь новый платок, костяной гребень, сережки? Все у тебя будет, только разреши обнять тебя. Не артачься, тебе понравится. Как увидел тебя, покой потерял, хочу тебя, засыпаю, лицо твое вижу.

— Прошу, отпусти, — Алаяна пыталась оттолкнуть его, но он схватил ее рукой за талию, прижал к себе, стараясь поцеловать.

— Ты такая красивая, что я голову потерял от тебя. Все равно ты станешь моей, я узнаю твое тело.

Силы были не равные, парню удалось задрать ее юбку, схватить рукой за ее коленку, мазнуть губами по щеке. Слезы лились из глаз Алаяны, она сопротивлялась из последних сил, понимая, что еще немного и Григорий просто сломит ее. Платье трещало, вот-вот и порвет его.

Спас тогда Алаяну крик Пелагеи, которая вышла из дома и не увидела девушку среди грядок. Григорий резко отстранился, перемахнул через ограду и убежал через соседский участок. Алаяна тяжело опустилась на землю, рыдания рвались наружу. Пелагея нашла ее в таком состоянии, но вместо того, чтобы спросить, что произошло, ударила ее жердиной, которую схватила по дороге.

— А ну иди работай, неженка. Я не собираюсь кормить тебя.

Алаяна хотела об этом рассказать Ивану или Матвею, но они уехали почти на десять дней на дальний надел. Пелагея просто зверствовала, не давая Алаяне ни мгновения на отдых. После этого дня Пелагея стала бить Алаяну всем, что попадет ей под руку, девушка только плакала, закрывшись в своей каморке.

В какой-то день, когда Пелагея отправила Алаяну в лес по ягоды. Шел мелкий неприятный дождь, от которого одежда девушки тут же промокла и липла к телу, холодила до дрожи. На лесной тропинке она увидела Анфису. Та тоже шла с большой корзиной, собирала свои травы. Алаяне стало стыдно перед женщиной, поторопилась скрыться, но Анфиса заметила ее.

— Алаяна, не бойся, подойди.

— Добрый день, тетушка, — тихо проговорила Алаяна.

— Добрый день, горемыка. Скажи, может ко мне придешь жить? Ведь не сладко же с Пелагеей приходится.

Алаяна закусила губу, чтобы не расплакаться. Она давно бы ушла от этой злой тетки, но так хотелось быть рядом с любимым. Поэтому она опустила взгляд и помотала головой.

— Нет, тетушка. Спасибо за все, но я останусь у дядьки Матвея.

— Ну дело твое, — грустно усмехнулась женщина. — Запомни, если надумаешь, можешь прийти ко мне.

— Спасибо, — она вымучила улыбку, поклонилась и поспешила уйти в гущу леса, а Анфиса стояла, смотрела ей в след и качала головой.

— Ой, хлебнешь горя, девочка.

* * *

Закончилось лето, пролетела осень, наступила зима. На землю опустился первый снег. В комнатке Алаяны стало так холодно, что не спасали старые одежды, которые ей кинула Пелагея, чтобы укрыться. Пелагея не разрешала девушке связать себе теплую кофту, носки, только позволила из мелких лоскутов старой одежды сшить себе одеяло. «Ты заработать должна, чтобы из шерсти хоть что-то связать себе. Не для тебя я коз заводила. Учти, увижу, что взяла для себя хоть немного шерсти — накажу», — слова Пелагеи словно колючки впивались в душу девушки.

Однажды она не выдержала.

— Тетушка, прошу, мне холодно, замерзаю. Из теплого у меня только шаль матушки. Позвольте мне хоть носки теплые связать. Если я заболею, сгину.

Пелагея поморщилась, как от чего-то неприятного, потом проговорила:

— Я тебе свою кофту старую отдам, а ты мне новую свяжешь. И носки тоже. Если холодно, разрешаю тебе на ночь горшок взять с углями в комнату.

— Спасибо, тетушка, — тихо проговорила Алаяна.