Глава 11

Рада быстро поставила на ноги Алаяну. Раны на голове девушки зажили, она поднялась и снова занялась домашними делами. Рада из-за всех переживаний слегла, теперь Алаяна ухаживала за ней, принимала всех, кто приходил за помощью, варила настойки. Ей приходилось мотаться между своим домом и Матреной, которая упорно отказывалась перебираться к ним.

Одна из женщин, что пришла за мазью от боли в ногах, рассказала, что атаман собрал у себя на дворе всех своих ближников и ватажников.

— Говорят, что он прямо так и сказал — не люблю я Марьянку и не будет она женой моей, — увлеченно рассказывала женщина.

— А Марьяна что же? — спросила Рада.

— А что она? Побледнела и ушла к себе. Не удалось ей оженить на себе нашего атамана. Эх, и пригрел же он на груди своей змею эту, пожалел. И все потому, что Данислав ему как отец был. Пожалел он вдову его. А надо было гнать подальше.

После ухода женщины Рада и Алаяна долго молчали. Потом поужинали и разошлись по своим комнатам. Алаяна долго не могла уснуть, все вспоминала атамана, как он к ней домой пришел, замуж звал. Вспоминала его глаза, в которых было столько злости, боли и отчаяния, когда он молча уходил из дома и слезы снова наворачивались на глаза. Снова в ее душе все переворачивалось. Ну зачем он к ней пришел, о любви своей говорил? Ведь не будут они вместе, да и Марьяна мстить ей будет. Ладно, если она одна пострадает, а если Раде тоже достанется? Не сможет она пережить это. Надо как-то ответить атаману, чтобы он забыл о ней, в их дом больше никогда не приходил. И пусть Марьяне своей скажет, чтобы она не мстила ей, не будет она соперницей для нее.

Она провалилась в какую-то темноту, когда ночь уже давно гуляла по городку. Проснулась Алаяна от треска и запаха гари, подскочила на своей постели, осмотрелась и тут же закашлялась, дым проникал в дом, становилось трудно дышать. За окном полыхал огонь. Она выбежала из своей комнаты, за кухонными окнами тоже бесновались языки пламени. Девушка ринулась в комнату к Раде, которая спала тяжелым сном, стала трясти ее, пытаясь разбудить. Комната матушки уже была полна тяжелого дыма. Алаяне удалось растолкать лекарку.

— Матушка, поднимайся, беда, дом горит. Нам выбираться надо, иначе сгорим.

Рада с трудом поднялась, быстро накинула на себя домашнее платье. Алаяна осмотрела себя. Она оставалась в ночной рубашке, только тапочки успела надеть.

— Алаяна, скорее одевайся, выбираться надо, — сказала Рада слабым голосом, когда прокашлялась. — Угореть мы можем.

Они быстро стали одеваться, Рада достала из потайного места все их сбережения, спрятала в кармане юбки. Дом уже пылал. Дверь оказалась запертой снаружи, кто-то подпер ее.

— Идем в каморку, там окно есть, наша последняя надежда, — сказала Рада.

Они зашли в каморку, окно которой выходило на огороды. Здесь огня пока не было, женщины выдохнули облегченно — есть возможность выбраться из дома. Алаяна схватила топор, стала выбивать раму, чтобы они смогли выбраться. Пока она расчищала им дорогу, огонь уже проник в дом, его языки лизали потолок сеней, кухни и комнат, подбирался к каморке, поджигая все на своем пути. Когда рама наконец выпала наружу, Алаяна быстро вылезла в окно, помогла Раде выбраться, которая просто вывалилась без сил из окна. Она оттащила Раду подальше от дома, где лекарка повалились не землю, не в силах стоять. Ей самой тоже было плохо, тошнило, кружилась голова и накатывала слабость. Рада лежала без чувств. Алаяна лихорадочно думала, что им делать, надо ли бежать за помощью. Но потом поняла, что пока не следует выдавать свое место, явно кто-то хотел их смерти. Вдруг убийца еще здесь, найдет и закончит свое дело. Она сидела, баюкая Раду в своих руках, как маленькую, склонилась над ней, чтобы с дороги среди кустов их не было видно.

Дом полыхал огромным костром. Скоро к ним подъехали ватажники, собрались соседи. Тушить уже было нечего. Еще немного и обвалилась крыша, поднимая столп искр высоко в небо. Потом обвалились стены, дом сгорел быстро.

Когда дом почти сгорел дотла подъехал Илья в сопровождении Богдана. Он стоял перед пожарищем и смотрел на огонь, который уничтожал остатки дома. Его лицо было бледным.

— Я обойду кругом? — тихо сказал Богдан. — Вдруг им удалось из дома выбраться.

Атаман только кивнул головой, продолжая смотреть и слушать, о чем говорят собравшиеся. Никто не знал, почему загорелся дом, это было ночью, когда уже все соседи спали. Не сразу они заметили пожар, дом лекарки далеко стоял от других домов, на самом краю улицы за взгорком. Когда подбежали, уже поздно было. Кто-то успел заметить колоду, которой входная дверь подперта была.

Илье хотелось кричать в голос, но он молча сжимал кулаки и смотрел на огонь. Не мог он поверить, что Алаяна и Рада погибли, не сможет он пережить потерю девушки. Через какое-то время к нему подошел Богдан, наклонился к атаману.

— Илья, женщины живы. Они за домом, на огороде прячутся. Говорят, что кто-то их дом поджог, вот и боятся к людям выходить.

— Где они? — дернулся Илья. — Веди меня к ним.

Они быстро обошли дом. На задках огородов находились женщины. Рада без сил лежала на холодной земле, с которой только недавно сошел снег. Алаяна сидела рядом с ней, держала голову матушки у себя на коленях. Ее лицо закаменело маской, из глаз текли слезы. Обе были грязные, в копоти. Их легкие платья тоже все в грязи, земле. Илья бросился к ним, упал рядом с девушкой на колени, обнял Алаяну, прижал к своему сердцу.

— Жива, жива любимая моя, — он был готов рыдать от счастья, целовал ее грязное лицо, не в силах поверить, что она жива. — Теперь я тебя никуда не отпущу, ты женой моей станешь, я беречь тебя буду.

Но девушка только оттолкнула его.

— Не надо, атаман, обнимать меня. Прошу, уйди, я не хочу видеть тебя и женой твоей не стану. От тебя только одни беды нам с матушкой. Убирайся! Никогда я не буду твоей женой!

Под конец она почти кричала. Илья поднялся, отошел на пару шагов. Каждое ее слово со всей силы било по нему. Он не мог поверить, что она снова отталкивает его.

— Алаяна, давай я помогу, — к ней подошел Богдан. — Вы куда пойдете? Может к нам? Будете жить у нас в тереме.

— Никуда мы с вами не пойдем, — резко ответила Алаяна. — Мы к Матрене уйдем. Только вот Рада поднимется, и мы сами дойдем. Уйдите, оставьте нас.

В груди Алаяны клубился страх и кипела злость. Она снова чуть не потеряла близкого человека, снова видела горящий дом, и старая боль прорывалась наружу. Этот страх придавал ей сил. Пока она выбивала окно, в душе бился страх, что не успеет спасти матушку. Потом, когда Рада упала не землю без чувств, она молила всех богов, чтобы они не забирали ее душу. «Прошу, умоляю, не дайте Раде умереть, все что хотите забирайте у меня, только Раду оставьте».

Она ни капельки не сомневалась, кто и почему хочет ее смерти. Правильно она отказала атаману, вот только почему Марьяна до сих пор мстит ей? Никогда она не примет помощь атамана, через него она опять горе увидела. А тут он сидит и любимой ее называет, руки свои к ней тянет.

— Уходите, — снова крикнула она.

Но Богдан наклонился, не замечая сопротивление Алаяны, поднял с земли Раду и понес в сторону дома Матрены. Стоящие у дома любопытные закричали, обрадовались, когда увидели Раду и Алаяну живыми. Богдан нес Раду. Рядом с ними, запинаясь и падая, шла Алаяна, отказываясь от помощи Ильи, который шел следом, сжимая челюсть до хруста зубов. Он был готов умереть сейчас, не мог поверить в то, что Алаяна снова отказывается от него, прогоняет. Он ради нее на все готов, а она видеть его не хочет.

Матрена с ужасом смотрела на Раду и Алаяну, когда Богдан внес женщину в ее дом, поднялась на свои больные ноги, засуетилась.

— Богдан, принеси воды и печь затопи, — попросила его старушка. — Девочкам отмыться надо и успокоиться. Я сейчас им чай сделаю, вот как намерзлись, да вся одежда намокла. Сейчас-сейчас, что-нибудь найду переодеться.

Она приговаривала и суетилась, доставая из сундуков какие-то одежды, с трудом передвигаясь по дому. Богдан выбежал из дома, схватил ведра, стал воду из колодца в дом носить. Илья замер на пороге кухни.

— Алаяна, — проговорил он. — Я найду, кто это сделал, накажу.

— Уйди, атаман. Никого искать не надо. Это от твоей Марьяны все беды. Я же говорила, что не хочу между вами становиться. Зачем ты опять появился? Уходи. Я видеть тебя не хочу. Скажи ей, что я не соперница ей, не хочу я с тобой быть. Пусть она счастлива будет, только пусть не трогает нас больше.

— Алаяна, никогда Марьяна моей не была и жениться на ней не собирался. Я тебя полюбил, тебя хочу женой видеть. Я всем об этом сказал.

— Уходи, — она кричала, не стесняясь своих слез. — Убирайся. Я не буду твоей женой. Никогда не буду. Неужели ты не видишь — нам не быть вместе. Я порченная, а тебя Марьяна любит. Иди к ней, ее женой назови.

Атаман снова до хруста сжал челюсти и вышел из дома. Богдан остался помогать Матрене. Рада и Алаяна кое-как отмыли лица и руки от копоти, переоделись в одежду, которую им достала Матрена. Пусть старенькое и не по размеру, но чистое. Старую одежду Матрена попросила Богдана в печи сжечь.

Он перенес Раду в комнатку, уложил на постель, которую Матрена приготовила. Женщина так и находилась без сил, ее лицо было бледным, дыхание тяжелым. Алаяна сидела рядом, обтирала ее лицо влажной тряпицей.

— Матрена, ты посиди пока, отдохни, — сказал Богдан, когда увидел, что она уже через силу ходит. — Ты мне говори, что делать, а я помогать буду.

Он накипятил воды, поставил самовар. Потом сел рядом с Матреной, откинулся спиной на стенку.

— Я денег и продукты привезу, — сказал он женщине. — Привезу еще одежду какую-нибудь. Прими мою помощь, я Раде жизнью своей обязан. Не отказывайся.

— Да не отказываюсь я, — махнула рукой старушка. — Я ей сама многим обязана и Алаяне тоже. Они мне как родные стали. Ты расскажи мне, что случилось, а то я совсем на ноги не встаю, ничего не вижу. Вот только с перепугу и смогла подняться.

Она грустно улыбнулась.

— А что рассказывать? — мужчина тяжело вздохнул. — Влюбился наш атаман в Алаяну, а Марьяна мстит ей, что не ее выбрал. Давно она уже атамана на себе оженить хочет, вот и бесится, Алаяну извести пытается. Думает, что после того, как избавится от Алаяны, наш Илья на ней женится.

— Хорошая она девочка, только беды слишком много повидала. Глаза у нее слишком взрослые для ее возраста, значит много смертей видела, — старушка покачала головой.

— Хорошая, — тихо подтвердил Богдан. — Только не пойму, почему она от Ильи отказывается. Ведь любит он ее всем сердцем.

Матрена грустно усмехнулась, кивнула головой в сторону, где когда-то стоял дом Рады.

— Вот поэтому и отказывается. Вы бы с Марьяной разобрались, чтобы она еще чего не натворила. И думаю, что если ей скажут, что Алаяна живой осталась, пошлет убийцу, чтобы довел дело до конца. Змея она злая, не остановится сама.

Богдан задумался, потом кивнул головой.

— Ты права. Надо об этом атаману сказать. Я поеду?

— Поезжай. Я за тобой дверь закрою.

Богдан помог старушке подняться, довел ее до входной двери, дождался, когда она запрется на задвижку, поспешил к своему коню. Дом Рады уже прогорел полностью, осталась только печь, и то верхняя часть трубы упала, все еще в некоторых местах прорывались языки пламени, поднимался дым. Народ разошелся по своим домам. Богдан сел на своего коня и поспешил к атаману. Права старая Матрена, Марьяна до конца пойдет.

Матрена вернулась в дом, опустилась на лавку у стола. К ней скоро вышла Алаяна.

— Давай чай выпьем? — предложила Матрена. — Как она?

— Уже лучше, заснула, — выдохнула девушка. — Спасибо тебе, бабушка, что приютила нас.

— Да что там. Живите у меня. Мне только хорошо будет. Что думаешь?

— Думаю, что уехать мне надо. Вот Раду подниму на ноги и уеду. Беду я веду за собой. Все, кто мне дорог, страдает.

— Глупости не говори, — заругалась на нее Матрена. — Никуда тебе уезжать не надо. А на Илюшу не сердись. Он хороший человек, никому плохого не сделал. И тебе никогда не сделает.

— Не он, так Марьяна, которая любит его.

— Так это все-таки из-за Марьянки у вас все, — Матрена покачала головой. — Гадина она, как есть гадина. Но поверь, что Илья никогда ее женой своей не возьмет. Это все она слухи и сплетни по городку распускает, что они давно вместе живут, как муж и жена. А на самом деле он никогда на нее не смотрел, даже когда она сама к нему в постель пыталась залезть.

— Откуда ты это знаешь? — как-то устало удивилась Алаяна.

— Да оттуда. Подружки мы с Белолюбой, его матушкой названной. Когда-то давно рядом дома наши стояли. Илья на моих глазах рос. Матушка у него умерла на второй год, как родила его, Арсений один с ним на руках остался. Но другую жену в дом не привел, так и воспитывал один. Белолюба помогала ему, за мальцом присматривала, когда он в походы уходил. Он ватажником был у прежнего атамана. Вот и погиб при набеге степняков, когда Илье шесть лет исполнилось. Его тогда еще один наш сосед — Данислав, к себе взял, младшим братом назвал. Его отец тоже в том походе вместе с отцом Ильи погиб, в одной могиле их похоронили. Стали Илья и Данислав вместе жить, а потом вскоре Белолюба их к себе в дом увела, стала у них вместо мамки. На моих глазах парень рос. Только хорошее могу о нем сказать. Никогда никого зря не обидел, всегда по чести жил. Поэтому его атаманом выбрали. Потом я к мужу в этот дом переехала. Но иногда Белолюба ко мне в гости захаживает, новости рассказывает. Вот от нее все и узнаю. И точно тебе скажу, что никогда Илья на девок не смотрел, как на тебя. Сколько Марьяна после смерти Данислава козни ни строила, чтобы женить его на себе, ничего у нее не получилось. Он никогда с ней, как с женщиной не был. Поговорить бы вам.

— Не о чем нам говорить, — ответила Алаяна и закрыла глаза, в которых опять появились слезы. — Не достойна я его.

— Это почему же? — удивилась старушка?

— Я не рассказывала тебе все. Но если потом не побрезгуешь мною, расскажу. Мне больше скрывать нечего.

И так она почти все Матрене о себе рассказала, кроме самого потаенного.

Матрена выслушала печальный рассказ Алаяны, нахмурилась, даже ладошкой по столу хлопнула.

— Не смей о себе дурного думать. Не твоя вина в том, что честь свою до свадьбы не сберегла да ребеночка потеряла. Люди, что такое с тобой сделали, получат расплату за дела свои. И что до чести — так тебе скажу. Если Илья полюбил тебя, то ему все равно, что у тебя там было. Никогда он тебя этим попрекать не будет. А вот то, что ты его Марьяной попрекаешь — не дело это. Не ей решать, кого Илья женой назвать хочет и кого любить будет. Он сам с Марьяной разберется. Вот тогда и поговорите с ним. Да без упреков и ругани. Выскажи ему все свои страхи, ничего не утаивай. Это самое последнее — тайну от человека, который любит тебя, хранить. Пусть он тебе прямо в лицо скажет, что хочет от тебя. Вот тогда и решай — оставаться здесь или уезжать. Ты можешь уехать куда угодно, но от себя все равно никуда не уедешь. Будешь только о нем думать да жалеть, что упустила свое счастье.

Алаяна смотрела куда-то в окно, за которым уже стало светло, наступал новый день.

— Давай отдыхать ложиться, — вздохнула Матрена. — Ты не обидишься, если здесь на лавке тебе постелем?

— Да что ты, бабушка, я и не знаю, как благодарить тебя, что приютила нас.

— Да вы же с Радой мне как родные стали. Куда же я вас погоню? Оставайтесь у меня. Мне только в радость будет.