Глава 5

Иван и не заметил, как настал день его свадьбы. Он в ее подготовке даже не принимал участие, все в свои руки взяли Лада, ее мать и Пелагея. Они желали, чтобы свадьбу в селе запомнили надолго, было наготовлено много угощений, столы для гостей выставили на большом дворе старосты.

В ночь перед свадьбой Ивану приснился странный и какой-то страшный сон. Словно он Алаяну встретил в своем дворе. Она стояла перед ним в белом платье невесты и смотрела на него своими прекрасными глазами, а на руках держала маленького мальчика.

«— Ты обещал меня женой своей назвать, — сказала она, не сводя с его лица печального взгляда. — Ты меня своей сделал, я ребенка твоего носила. Посмотри, какой он красивый был бы у нас, если ему родиться позволили».

Она повернула к нему личико ребенка. Малец был так похож на Аланяну и на Ивана, что он ни мгновения не сомневался, что это их ребенок.

«— Где ты, где наш сын? Почему ты убежала?»

Иван хотел подойти к ней, делал шаги, но ближе к Алаяне не становился. Она только печально улыбнулась и покачала головой.

«— Не найдешь ты меня, Иван. Обманул ты меня, не стал моим мужем, хотя и обещал. А злые люди убили нашего сыночка. Мать твоя убила. Она же и выгнала меня из дома, не разобравшись, когда Гришка, брат твоей невесты насиловать меня пришел. Прощай и помни. Я прощаю тебя, так как любила тебя сильно, но боги не простят за то, что обманул меня. Не простят мать твою за то, что убила нашего ребеночка. Живи, как сможешь и не ищи меня, не вернусь я к тебе. Не будет вам больше милости моей».

Иван с криком подскочил на своей постели, вся рубаха была липкой от холодного пота, в голове стучали молотки, словно хотели расколоть ее на мелкие части. На улице был еще стояла ночь, в доме было темно.

— Чего кричишь, спать не даешь? — через перегородку крикнула ему мать. — Уймись, еще рано вставать.

Иван упал обратно на подушку. Хотелось подойти к матери, вытрясти у нее всю правду, узнать про ребеночка, но снова провалился в липкую темноту.

Утром мать растолкала его, заставила умыться, нарядиться в новую рубаху. Иван все выполнял бездумно. Потом они вышли во двор, где их ждала запряженная в двойку лошадей нарядная повозка и они отправились к дому невесты. Для Ивана вся свадьба, венчание прошли, как в тумане. Он видел рядом с собой счастливое лицо Лады, теперь уже его жены, которая снова не отпускала его ни на шаг от себя, довольное лицо Пелагеи, пьяного отца, который ни с кем не разговаривал, а сидел на краю пиршественного стола и наливал себе в кружку самогонку.

Заметив Григория, который стоял в стороне от всех, Иван стряхнул с себя руку Лады, подошел к нему.

— Что случилось между тобой и Алаяной? — спросил он у Гришки.

— Что тебе надо? — огрызнулся парень. — Женился на Ладке, вот и живи с ней, а меня не трогай.

Иван крепко схватил Гришку за руку и поволок в укромное место, там схватил его за грудки, припечатал к стене дома.

— Говори, что ты с ней сделал? Почему Пелагея побила после этого Алаяну? Ты насильничал ее?

— Руки убери, — Григорий оторвал от своей одежды руки Ивана, отошел на шаг. — Это кто еще ее снасильничал. Не я первым был у нее, не я ей ребеночка заделал. Я, может, жениться на ней хотел.

— Откуда про ребенка знаешь? — холодная волна прокатилась по душе парня, Иван был готов зарычать, значит не просто так сон ему приснился.

— Алаяна сама мне сказала, что тяжелая от тебя. Не насильничал я ее. Не смог бы. По любу она была мне, в сердце моем жила. Хотел с батькой своим переговорить, чтобы сватов к ней заслать. Думал, что после вашей свадьбы поговорю. А оно вон как обернулось.

— Ты искал ее? — голос Ивана был глухим, в глубине билась боль.

— Искал. Никто ее после того дня не видел. До сих пор себя ругаю, что не остался там, не увел с собой. Пришел на следующий день и не нашел ее. Тетка Пелагея сказала, что Алаяна сбежала.

Они оба прислонились спинами к стене дома, возле которого прятались от любопытных глаз, замолчали.

— Скажи, как она тебе о ребенке сказала, — тихо попросил Иван.

Гришка нахмурился, пожевал губами. Говорить правду не хотелось.

— Я обнять ее хотел, сказать, что жениться на ней хочу, а она сказала, что тяжелая от тебя и женой моей не станет.

Гришка врал, а у самого в груди боль крутилась такая, что сжигала его изнутри. Не обманывал он Ивана, он и вправду влюбился в Алаяну, женой своей хотел назвать. Даже если бы отец был против, просто увез бы ее подальше, нашли бы они себе место. Любил бы он ее. Он и сам не мог сказать, что находило на него каждый раз, когда видел ее, хотелось схватить, к груди прижать и не отпускать. Целовать хотелось до одури, любви ее хотелось, тела голого, чтобы целовать и ласкать. Ревновал он страшно Алаяну к Ивану, видел, как парень смотрит на девушку, как она взгляда с него не сводит. Но и знал, что сестра никому Ивана не отдаст. Вот и ждал их свадьбы, чтобы потом посватать Алаяну за себя. И когда в тот день пришел к ней, представил ее в объятиях Ивана и на него такая злость накатила, что уже не понимал, что делает, хотелось наказать, сделать больно. И казнил себя каждый день, когда Алаяна пропала. Он днями не спал, носился по селу на коне своем, весь лес обошел. Она словно сквозь землю провалилась. Понял, что без тетки Пелагеи тут не обошлось, даже хотел ее прижать, чтобы она правду ему рассказала, но решил пока не трогать ее. Вот станет их родственницей, тогда с разговором придет к ней. Он уже все передумал, даже о самом страшном, наблюдал за Иваном, за Пелагеей.

— Хорошо, — тяжело вздохнул Иван, когда послышался голос Лады, которая звала его. — Если узнаю, что хотел ее снасильничать — не пожалею, не посмотрю, что ты брат жены моей.

Иван ушел, а Григорий опустил голову. На душе было тошно. Впервые он полюбил девчонку, а повел себя так, что она была готова биться с ним до смерти. Гришка привык, что все девчонки в селе сами готовы лечь с ним, а Алаяна словно сторонилась его, вот и злился, ревновал ее к Ивану, хотел сделать ей больно, а потом приласкать, зацеловать, сказать, что любит и жизни своей без нее не видит. Что ему мешало просто подойти и поговорить с ней? Может и смогли бы они поближе стать, а потом взял бы ее в жены. Он никогда себе этого не простит. Ваньку не было жалко, поступил с Алаяной как подлец, так пусть и расхлебывает то, что заслужил. И сестру он свою знал хорошо — не даст она покою Ивану, за горло держать будет, все по-своему вывернет.

Свадьба гуляла до самого утра. Молодых отпустили раньше, отвели в их комнаты. До свадьбы староста сделал большую пристройку к своему большому дому в три комнаты и небольшую кухню. Отпускать свою дочь в убогий дом Матвея не хотел. Пусть Ивана примаком будут называть, ему на это плевать. Да и сама Лада никогда бы не стала жить с Пелагеей. Никогда староста не любил эту подлую бабу, у которой был такой ядовитый язык, что старался меньше общаться с ней.

Как прошла ночь у новобрачных, никто не знает, но Лада утром вышла из своих комнат недовольная и злая. Иван сидел за столом, глядя куда-то в миски с едой. Староста смотрел на них и ухмылялся.

После обеда Иван сказал, что хочет сходить домой, забрать кое-какие вещи. Лада собралась идти с ним, но он резко отказал.

Иван шел к дому и думал, о чем и как спросит у своей матери. Она уже хлопотала в кухне, отца дома не было, он так домой с вечера не вернулся, пропал где-то по дороге от дома старосты.

— Мать, скажи мне правду, почему ты выгнала Алаяну? — Иван тяжелым взглядом смотрел на Пелагею, которая пыталась напустить на себя грозный вид. — Говори или я выбью из тебя правду.

— А что говорить? — огрызнулась она. — Ты с ума по ней сходил, о Ладушке забыл. Ты думаешь, я разрешила бы тебе жениться на этой сироте? Пусть она трижды красавица, но она бедная, ничего не даст тебе.

— Я любил ее, — выдохнул Иван, опуская голову.

— Люби-и-и-ил, — передразнила его мать. — Вы все словно с ума свихнулись из-за этой девки. Отец твой смотрел на нее, да все парни села вокруг нашего дома дорогу утоптали, чтобы только глянуть на нее. Скольких я гоняла, не счесть. Гришка вон торчал в нашем доме. И в тот день я застала Гришку в каморке у девки. Хотел повалять ее, да сбежал. Вот я и отходила ее рубелем, выгнала из дома нашего, хватит с меня терпеть эту шаболду приблудную.

— Ты знаешь, что она ребеночка от меня ждала? — Иван всмотрелся в лицо матери.

Она дернулась, но парень понял, что женщина знала, и замычал, как от сильной боли.

— Она дитя моего потеряла. Ты убила сына моего, — прохрипел он, закрывая лицо руками.

Женщина осела на скамью, в ужасе закрыла рот ладонью. Она знала, что боги не простят ей этого. Теперь все что угодно ждать можно.

Иван молча поднялся и вышел из дома. Оставаться здесь не было сил. Он долго бродил по селу, пока его не догнал какой-то мальчишка.

— Иван, тебя староста ищет, — запыхавшись, проговорил сорванец.

— Зачем я ему? — спросил Иван.

— Отца твоего в реке нашли. Утоп, говорят.

Два последующих дня прошли в похоронных хлопотах. Никто не мог сказать, что Матвей забыл у реки и как в воде оказался. Когда справляли по нему сороковины, Пелагея подошла к старосте.

— Прошу, возьмите меня к себе в дом, прислугой буду рядом с сыном. Чем смогу помогу молодой семье. Им же мои слово да пригляд не помешают.

— Нет, — мужчина махнул рукой, словно муху отгоняя. — У тебя свой дом есть, хозяйство. Вот и следи за ним. Нечего к молодым лезть со своими правилами.

* * *

Иван жил, словно по течению плыл. На свою мать он смотреть не мог, даже попросил старосту, чтобы ее на порог двора не пускали. Григорий через десятину заявил родителям, что в город далекий собрался уезжать, в солдаты податься желает, чтобы государству служить. Староста пытался отговорить сына, но тот уперся, собрался, утром сел на коня и уехал из села.

Только одна Лада выглядела счастливой. Она с самого своего детства была влюблена в красавчика весельчака Ивана, который лучше всех играл на гармошке. От его улыбки у нее замирало сердце. Разница у них была в четыре года, Иван рано повзрослел, много девчонок возле него вилось. Но Лада всем говорила, что он станет ее мужем и шла к этому. Она разогнала всех девчонок, что на него заглядывались, потом сделала все, чтобы только на нее он смотрел. Ее отец был не слишком доволен выбором дочери, говорил, что Иван не пара ей. Но она топала ногами, била посуду — или он, или я в девках останусь, в дальний схит уйду. Только тогда смирился отец, махнул рукой.

Когда Иван вернулся с обозом, она не узнала парня, словно кто-то подменил его. Когда она узнала, что они привезли с собой девку из деревни Якова, просто не знала, что делать. Она помнила, как ее отец три года назад вернулся с обозом из этой деревни и на мать не смотрел, даже разойтись с ней хотел. Но матушка все взяла в свои руки и не отпустила отца. Лада тайком ходила к дому Ивана, чтобы увидеть эту сиротинку. Она видела, как Пелагея помыкает ею, заставляет делать самую грязную работу, и улыбалась. Девка в каких-то обносках не соперница ей. Как она ненавидела эту девчонку, даже побить ее хотела, но не стала мараться. Она просто не отпускала Ивана от себя, добилась, чтобы как можно скорее был назначен день сватовства, она же торопила со свадьбой. Ничего, она сможет удержать Ивана, никому его не отдаст. Когда ее брат Гришка стал грезить сиротинкой, Лада чуть не взбесилась, но быстро взяла себя в руки. Пусть брат делает, что хочет, главное, то Иван рядом с ней.

На их свадьбе она держала Ивана за руку, не отпуская его от себя. Только отпустила, когда он пошел к Гришке разговаривать. Она потом у брата узнает, что Иван хотел от него.

Брачная ночь оказалась не такой пылкой, как она хотела и представляла себе. Муж обнимал ее, целовал, но не чувствовала она его желания. Иван старался быть с ней ласковым, но этого Ладе было мало. Он словно о другой думал. А когда он стал выкрикивать имя этой сиротинки, чуть не закричала от досады, но сдержалась, заметив, что Иван не в себе. Ничего, теперь он стал ее мужем и никуда не денется, а с этой девкой она найдет возможность, чтобы разобраться.

Семейная жизнь началась с похорон Матвея, который по пьянке утонул в реке. А потом Пелагея заявила, что хотел жить рядом с молодыми. Но и это Лада пережила, хорошо, что отец просто выгнал наглую тетку со двора и запретил пускать ее. А еще Гришка собрался и куда-то уехал.

Постепенно жизнь Лады и Ивана налаживалась. Она по-прежнему держала мужа при себе, не позволяя далеко отходить, следила за каждым его шагом. Через какое-то время он даже стал улыбаться, играл на своей гармошке в праздники. Осталось только родить ему ребеночка. Лада старалась скорее понести от него. Ночи становились более жаркими, но иногда Иван просыпался с криками, звал свою сиротинку. Лада скрипела зубами, но терпела. Судьба сама распорядилась этой приблудой — пропала она в один день, и никто не знал, где она.

Прошло почти полгода, когда девушка поняла, что ждет ребеночка. Утром она сказала об этом Ивану, представила себе, как он обрадуется. Но он только скривил лицо, сказал каким-то потерянным голосом, что рад и ушел. Вернулся только поздно вечером, сухо поцеловал ее и лег спать. На следующее утро Лада устроила мужу ссору, добилась, чтобы он стал просить у нее прощения. А через три месяца случилось страшное — она потеряла ребеночка. Пришедшая к ним лекарка Анфиса долго хлопотала вокруг Лады, поила какими-то горькими настойками, качала головой. Потом Ладе надоело все это, она схватила женщину за руку.

— Говори, у меня будут еще дети? — потребовала она у Анфисы.

— Нет, Лада, не будут, — спокойно сказала лекарка, собрала свой узелок и ушла.

Лада тогда лежала в своей постели и долго плакала. Иван к ней даже не подошел, чтобы утешить. Она слышала, как он ходил по кухне, тяжело вздыхал, что-то говорил себе под нос. А потом случилась еще одна беда — в своем доме сгорела Пелагея. Дом выгорел полностью, даже сараюшка занялась огнем. Соседи только успели коз спасти, куры сами разлетелись. От Пелагеи только кости остались.

После этого Иван замкнулся в себе, перестал улыбаться, в постели просто отворачивался к ней спиной, перестал улыбаться и на праздниках на своей гармошке играть. Однажды Лада проснулась от того, что услышала, как он плачет во сне. Она прислушалась. «Боги, за что так жестоко наказываете?»

А еще через год сам Иван по зиме сгинул в лесу. Пошел с мужиками на охоту, напоролись они на медведя-шатуна и тот сильно подрал Ивана, который словно смерти искал своей. Потом мужики шептались между собой, что последними словами он звал не жену, а Алаяну, прощение у нее просил.