Глава 18. Аня

Я даже не поняла, когда он снял с меня футболку, когда снял свои штаны. Даже не осознала, когда поцелуй превратился в прелюдию к чему – то большему.

Он жадно сосал мой язык, а я захлебывалась в наслаждении, ерзала, пока он терзал мой клитор пальцами. Ощущала это… Горячее. Томительное. Приближение неизведанного, сладкого, мучительного удовольствия. Словно видела его перед собой, но не могла схватить. Словно не могла перешагнуть через барьер своих сомнений. Но их смел Богдан горячим шепотом назвав меня.

– Ты ведьма, Анька. Я всегда думал, а покрыта ли твоя кожа такими же веснушками, как твой носик, – он коснулся меня своим. Затем стал спускаться жалящими поцелуями к груди, соскам. Заглядывал в глаза, слово душу вытягивал.

– А мне, – сглатываю, чувствуя, как по телу бегут волны жидкого пламени от его губ, от рук, что уже не терзают пальцы, а лишь складочки поглаживают. – Мне они никогда не нравились.

– Чушь, Ань. Ты посмотри, – он проводит рукой вдоль плоского, дрожащего животика. – Они похожи на брызги шампанского. Ты любишь шампанское, Ань?

– Люблю, – только мне оно не нужно. Я пьяная как никогда.

– И я люблю. Я если честно люблю все, что любишь ты, – его лицо уже так низко, у самых бедер, которые он поцелуями клеймит, бурю в груди вызывает, а затем и вовсе киски измученной касается. Дыхание перехватывает, сердце замирает. Пытаюсь понять, что чувствую, но одно понимаю точно. В момент те барьеры, что не давали ощутить весь спектр наслаждения превратились в брызги шампанского, что заполнили каждую клеточку моего тела.

Стоит Богдану коснуться клитора языком, как я дугой выгибаюсь, как пораженная молнией. Меня прошибает насквозь от ощущений, от удовольствия, что плещется через края бокала, когда он чуть усиливает давление на пульсирующую плоть. Заставляет в глазах окончательно потемнеть, а из груди вырваться хриплому крику:

– Богдан! Богдан!

Я распахиваю глаза лишь когда он снова надо мной, снова до невозможности близко. Улыбается влажными губами, демонстрируя ровный ряд зубов. Кажется, что готов реально меня съесть. Это настолько неприлично и пошло, что мне становится почти стыдно ща произошедшее. Но стоит Богдану меня поцеловать, как я забываю о стыде, забываю обо всем. Единственное чего хочу, чтобы и Богдану было так же хорошо, как мне.

– Войди в меня, – прошу, знаю, что и он и сам этого хочет.

– Точно? У тебя вроде там вроде как рана кровавая. Не хочу делать тебе больно, – спускается он с губ на грудь, терзает соски горячим языком, прикусывает, вызывая новый прилив внизу живота. Или меня еще не отпустило просто. Я руками за голову его хватаюсь, чуть скольжу по кровати вниз.

– Войди в меня. Быстро, – пока я не передумала. Для этого я даже тяну его футболку наверх, снова находя взглядом тату на плече и накаченной груди.

–Ух, какие мы грозные, – усмехается он, касается меня губами, в глаза непрерывно смотрит, ждет что я передумаю. Но я не такая. – Ну разве я могу тебе отказать. Хоть в чем-то отказать, Аня.

Он убирает руку между нашими горячими телами, обхватывает пальцами свой твердый член, и я смотрю на это, смотрю на темную головку, что касается половых губ, раздвигает их, проводит между ними, вызывая новую дрожь.

Страшно ли мне, что снова будет больно? Страшно, но я знаю, что он хочет этого, я знаю, что ему будет приятно, а я хочу сделать ему хорошо.

Так же как было мне несколько мгновений назад.

–Точно?

– Не беси, – поднимаю взгляд, а он снова меня со смешком целует и начинает медленно, но верно толкаться. Я губу кусаю, потому что нет изменений, все так же больно. Кажется, снова, что он меня на двое порвать собирается. Но стоит ему войти наполовину, как становится легче. Боль уже не кажется острой, а от того как меня распирает изнутри, внутри живота разливается приятная истома.

Он внимательно следит за мной, а я за тем, как проникает член. Напряженный, длинный, увитый венами. Он почти скрывается во мне, достигая края лона. Мой плоский мягкий живот теперь касается его твердого живота, образуя треугольник. И я смотрю на его косые мышцы, на идеальный рельеф и понимаю, что мы идеально подходим друг другу. Сила и слабость. Нежность и грубость. И всегда, всегда наслаждение.

Чувствую в себе каждый пульсирующий миллиметр. Богдан тяжело дышит. Поднимаю взгляд и проваливаюсь в темноту его глаз. Зеленой радужки почти не видно, лишь зрачок, который заполняет всю окружность. И у меня от черноты в глазах, голова кружится.

Богдан, словно сам не свой. Нет больше ухмылки, нет игривого, насмешливого взгляда. Только алчность и голод, который плещется на самом дне.

– Богдан, – меня пугает это. Пугает настолько, что я хочу взгляд отвести, но его рука не дает, обхватает щеки.

– На меня смотри.

А я смотрю., в какой -о момент понимаю, что больше не хочу отворачиваться, пока он двигается.

На мгновение лишь Богдан закрывает глаза, пока плоть во мне скользит назад. А потом снова вперед, до самого конца, уже без нежности и опаски.

Внутри все скручивается от этого резкого движения. «Хочу еще», – одна лишь мысль. И он дает это мне. Дает ощутить его в полной мере, двигается размеренно и четко, словно к цели идет. Но все меняется, когда я рот открываю, выдыхая шумно. Издавая почти стон.

Господи. А все потому что, чем быстрее он двигается. Тем больше мне это нравится. Словно скольжение задевает какие – то особые места.

– Аня, – выдыхает хрипло. – Не хочу тебе делать больно.

– А мне не больно, мне очень хорошо.

– Не ври мне.

– Никогда. Мы же договорились

Он вгрызается в мой рот жадным поцелуем, продолжая впечатываться с большей амплитудой, но стоит мне простонать ему в рот, самой ответить на поцелуй и всосать язык, как делал это Богдан, скорость меняется. Он больше не сдерживается. Двигается жестко, почти грубо, заполняя тишину пространства смачными шлепками тел, что бьются друг об друга, звуками хриплых стонов и скрипа кровати.

Я больше не могу думать, лишь чувствовать насколько поглощена процессом соития. Теперь это не кажется мне пошлым, неправильным или аморальным. В какой-то момент я лишь вопросом задаюсь, как я раньше жила без этого ощущения наполненности. Без Богдана. В какой-то момент он стал частью меня самой. Моей второй половинкой.

Мои руки сжимают его тугие плечи, царапают спину, когда движения становится резче. Амплитуда меньше. И, кажется, что это никогда не закончится. И не хочется, чтобы это заканчивалось. Богдан убирает свои руки мне за спину, сильно сжимает задницу, фиксируя мое тело для более сильных толчков. Вынуждая меня не дергаться и принимать жесткие фрикции его члена.

Быстрее. Да!

Грубее. Да!

Интенсивнее. Господи, еще, еще.

Он так глубоко, что я уже забыла какого это жить без ощущений его члена в себе.

Забыла, что мне было больно.

Забыла о недавнем оргазме. Новая вспышка света была так близко, белый шум заглушал низкие стоны Богдана, его слова. Их я уже не слышала. Только чувствовала, как меня несет в рай. Богдан сильнее прижался губами, вдавливая их в меня, а я закричала в его рот. Слышала вибрирующую отдачу его стона…

Я и не заметила, как он вышел из меня, замарав живот и грудь. Тяжело дыша он слизывал капли пота с моих висков, а я стряхнула несколько капель с влажных волос. Отдышавшись, Богдан тут же лег рядом и прижал меня к себе.

– Охуенно.

Я примостилась на его плече и рассмеялась. Очень романтично, но так правильно. Папа тоже постоянно материться, но порой эти короткие слова ярче всего отражают события.

– Да, охуенно. Только у тебя воды горячей нет, и не помыться.

– Кипятить надо, да. Сейчас полежим, и я сделаю.

– Сколько заботы, а всего – то нужно было заняться сексом.

Богдан хохотнул и опустил взгляд, переплетя наши пальцы.

– Не, не сексом.

– А чем?

– Охуенным сексом, Ань.

– А есть разница?

– Очевидно есть. Я и сам не понимал раньше. Хотя, могу позвать Димаса, сравнишь.

Ничего глупее и обиднее он предложить не мог.

– Да иди ты, – хочу оттолкнуть его, но он только смеется, на себя меня тянет, целует в сжатые губы.

– Ну я же пошутил, Ань. Ань, открой ротик, мне так нравится твой ротик. Ань, да я скорее убью его, чем к тебе притронуться дам. Да я любого убью ради тебя.

Упорно и долго он пытался меня вскрыть, пока я не сдалась под его напором и не впустила язык. Ощущения от его движений во рту тут же заняли все мысли. Он целовал меня как едят хурму. Смакуя, посасывая то одну губу, то другую, словно не мы не занимались только что сексом, словно он только что не кончил.

А я чувствовала, как на животе уже пульсирует его удав, соблазняя меня, вынуждая поддаваться силе его желания.

– Опять?

– Не опять, а снова. И снова. И снова. Хочу в тебя, – хрипит он, поднимая меня так, что я оказалась наездницей. Но не проникает в меня. Сначала долго грудь мнет, рассматривает ее, соски тянет, вызывая новый стон. Животик, влажное местечко.

– Но надо помыться, и вообще…

Богдан тянет руку куда – то вниз, достает брюки, в кармане которого оказался квадратный пакетик. Даже три.

– Все потом. Тут всего три, так что трать с умом, – протягивает он мне их, а я смотрю и не понимаю. То есть я конечно понимаю, что это презервативы, что их нужно надевать на член. – Ань, не тупи. Или ты уже хочешь стать мамой, тогда…

– Я поняла, но я не умею.

– Ну так я тебя научу. Потом и ртом надевать будешь.

– Какая гадость.

Богдан смеется и резко подминает меня под себя, зубами вскрывая один презерватив. И такой крошечный круглешок, как он налезет на его член?

– Мне кажется ты взял не тот размер. – смотрю на то, как быстро и умело он раскатывает по себе резинку. – И это надежная защита?

– Не, они рвутся конечно. Но как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского, – наклоняется этот балагур и целует меня. – Если бы у нас были нормальные отношения, ты просто бы начала пить противозачаточные, а я бы спокойно кончал в тебя.

Он вдруг дрожит и мне эта мне дрожь передается. Нормальные отношения. Я вдруг понимаю, что все, что происходит сейчас иллюзия.

Иллюзия комфорта, иллюзия любви и его заботы.

Я вспоминаю, что я пленница, а ему нужны деньги.

И именно это мешает мне продолжить.

Я вся сжимаюсь, не даю даже войти в себя, как он не пыхтит. В итоге и у него член чуть мягче становится.

Богдан поднимает лицо, целует меня, но и тут его постигает неудача.

– Нам нельзя разговаривать, только трахаться. Такой стояк прощелкала.

– Да пошел ты, – отталкиваю его, но он не отходит, только вздыхает.

– Ты кстати в курсе же, что презервативы не дешевые.

– Ну ты скоро получишь много денег за меня и можешь на все купить презервативов. Будешь купаться в них как Скрудж Макдак.

Он серьезен как никогда, а я уже представила картинку, где он прыгает в резинки. И вскоре мы с Богданом уже смеемся. Он даже закрывает нос и рот, словно готов нырнуть в воду.

Но стоит нам только столкнуться взглядами, как смех застревает где – то в горле. Я снова проваливаюсь в его глубину зеленых глаз. В густом лесу блуждаю.

– Я отпущу тебя. Не буду принимать денег.