Глава 19. Аня

– Почему, – страх внутри порхал бабочкой, бился о стенки грудкой клетки, поднимаясь к самому горлу. Мне так хотелось, чтобы это было правдой. Но правда в том, что я не хотела, чтобы он меня отпускал. Не сейчас, не в эту минуту. А может быть, чтобы вообще не отпускал.

– Ты не хочешь? – он словно насквозь меня видит, словно понимает, что я чувствую, чего хочу. – Ну говори, чего краснеешь?

– Ой, откуда я знаю, – отталкиваю, отворачиваюсь, он по спине кончиками пальцев проводит, волосы на сторону плеча убирает.

– Ну сейчас в любом случае ночь. Если хочешь уйти, я открою двери, но везти тебя никуда не буду, там такие дебри, что можно заблудиться.

– Вот и я думаю, куда ты собрался отпускать меня на ночь глядя. Завтра проснёмся, поваляемся и поедем.

– Видишь, какая ты умница, – заваливает он меня снова, целует, жадно жаля языком. И удовольствие стайкой мурашек кричит аллилуйя, они не исчезнут, скорее займут более прочные позиции на моём теле. Превратятся в норму, что моментально запускает возбуждение, что влажной делает киску. Его губы уже на груди, то один, то другой сосок мучают, пока пальцы гладят руки, бёдра, раздвигают ноги.

– Всегда знал, что волосики у тебя тут рыжие, – дует он на лобок, а я тут же краской стыда покрываюсь. – Прекрати. Чего ты начала изображать.

– Не надо туда смотреть.

– Ань. Я там языком копался. Кстати, первый раз в жизни, так что чего стесняться.

– Всё равно не надо, – отталкиваю его плечи, но он упирается, ноги мои себе на плечи закидывает, удобно расположив голый зад между бёдрами.

Мне почему-то смешно становится.

– Врешь ты всё

– Насчёт чего?

– Первого раза.

– И зачем мне врать?

– Чтобы я подумала, что единственная для тебя.

Он вдруг смотрит вокруг себя, даже поднимается так, что я вижу его колом стоящий член, который совершенно не вызывает смеха, лишь подспудный страх и вопрос, как это могло во мне поместиться.

– Что ты ищешь?

– Других.

– Ой, – фыркаю. – Сейчас-то я конечно единственная. А завтра?

Он вдруг резко, до испуга, нависает надо мной, закрывая свет.

– А ты хочешь стать единственной и завтра? – он стискивает мою талию, коленом раздвигает ноги. – Или ты хочешь стать единственной навсегда?

Я сглатываю, остро чувствуя своё желание сказать да, попросить его быть со мной, а сейчас войти в меня.

– Трусиха, ты трусиха, Аня. Боишься сказать себе, что влюбилась в босяка. Бандита и бомжа. Боишься сказать, что хочешь быть со мной.

Его слова раздражают, хоть я и понимаю, что он берёт меня на понт.

– Да! – шепчу вопреки голосу разума.

– Не слышу…

– Да! Я хочу быть единственной.

– Моей?

– Возможно.

– Возможно? – смеётся он, опуская руку между нами, взяв член и приставив к моей киске.

– Возможно… – еле выговариваю, чувствуя, как дыхание перехватывает.

– Возможно? – толкается он сразу и глубоко, а я выдыхаю вскрикнув.

– Боже! Да!

В этот раз всё было медленно и долго. Сладкое чувственное испытание, в которое он меня вовлёк, то соски на груди прикусывая, то язык всасывая себе в рот… Но и я в долгу не остаюсь. Втягиваю его губу в рот, инстинктивно двигаю бёдрами, чувствуя себя невероятно заполненной и счастливой. Теперь это место не кажется мне мрачным, теперь это лучшее место на земле, а смотреть в эти хитрые, зеленые глаза можно бесконечно. Смотреть и желать заблудиться в лесу, с которым ассоциируется этот цвет. Там, где влажная листва, еловый запах и сочная трава, в которой он любит меня. Жадно входит, двигаясь во мне равномерными толчками, не на секунду не забывая про тело. Никогда не думала, что на нем столько эрогенных зон. С Богданом я одна сплошная эрогенная зона. И он пользуется этим, подводя меня к пику, постепенно, почти не спеша наращивая скорость. И я уже не могу терпеть это бесконечное напряжение, мне уже и самой хочется сорваться, и я безрассудно прошу, обхватив его лицо руками.

– Сильнее.

Он скалит зубы, резко выходит, вызывая у меня почти вскрик отчаяния. Я ведь была так близко.

– Моя девочка становится очень порочной?

– Богдан,– сколько можно издеваться. Толкаю его в грудь, хочу, чтобы он отошел и дал мне пообижаться как следует, тем более что

напряжение, сковавшее тело, уже схлынуло. Толкаю сильнее, чувствуя, как жжет руку.

– Сильнее, – шепчет он с усмешкой, но даже в ней чувствуется желание.

Бью сильнее, только распаляя его. Затем вдруг оказываюсь прижатой к подушке лицом. Он гладит мою попку, раздвигает полушария, проводит пальцами по промежности от влажных складочек до самого копчика. И снова этот баритон в ухо.

– Сильнее? – он не ждет ответ, сразу толкается резко, как можно глубже. Я вскрикиваю, но его пальцы оказываются у меня во рту, а губы на ухе. Второй рукой он выгибает меня кошкой и толкается до невозможности глубоко, словно пытаясь достать до самого сердца. Но, кажется, он уже там, глубоко внутри меня, в моей душе, стал частью меня, слился воедино.

– Никогда, никогда не думай, что я над тобой смеюсь, – шепчет он, толкаясь медленно и протяжно. То входя полностью, то неожиданно меня покидая. – Я хотел тебя. Хотел видеть тебя именно такой. Жадной до ласк, голодной до секса. Я думал, что ты бесишь меня, но на самом деле меня бесило то, что ты даже не знаешь меня.

Он медленно входит, туманит мозг словами, действиями, говоря под мои тихие, еле слышные стоны.

– Я знал о тебе все, а ты даже не знала, как я выгляжу. Я хотел, пиздецки хотел, чтобы ты узнала меня, как увидела, но ты была принцессой, а я отщипенцем.

– Богдан, перестань, теперь все изменилось.

– Да, теперь все иначе, теперь ты влюблена в меня, а я никогда не чувствовал настолько полного удовлетворения от секса. Мне хочется оставить тебя себе, запереться в этой комнате и не отпускать. Никогда не отпускать, чтобы снова и снова делать вот так, – дергает он бедрами, нажимая на мою поясницу, отчего я только сильнее чувствую его размеры. – Ощущать твой запах, говорить с тобой, обладать тобой. Я хочу, чтобы ты была моей, Ань.

Он замолкает, а я чувствую, как по щекам от ощущений слезы текут, как все тело заполонено им до отказа, каждая клеточка кричит, кому она принадлежит, и я транслирую это словами.

– Я и так твоя, Богдан. С того самого момента в клубе.

– Раньше, гораздо раньше.

Он больше не сдерживается, с рыком входит снова, набирая скорость, впечатывая меня толчками в кровать. А я кричу в его руку, которой он сжимает мой рот, тараня мое измученное лоно. Напряжение охватывает меня с новой силой, и теперь я не хочу, чтобы оно проходило, не хочу, чтобы он останавливался, но в какой-то момент вспышка яркого света заполняет мое существо, оргазм накрывает молниеносно, а я полностью погружаюсь в горячее удовольствие, что в момент растекается по моей спине.

– Сука-а,– выдыхает он, падая на меня. Лежит пару минут, пока я сама отхожу от экстаза. А затем вдруг поднимается и уходит. Я бы и расстроилась, но мне сейчас так кайфово, что не хочу ни о чем думать. Особенно о том, что будет завтра. Почему-то мне кажется, что завтра все будет иначе, и это меня пугает. Поэтому хочется, чтобы эта ночь не заканчивалась. Во рту пересыхает, и я перекатываюсь на спину, провожу пальчиками по ноющей киске, вспухшим губкам.

– Ах ты ненасытная кошка, – появляется Богдан, а я резко ноги свожу. Смотрю, как он несет в руке кипятильник.

– Ты не о том подумал.

– Да ладно тебе. Я бы даже посмотрел, как ты себя ласкала. Ты, кстати, делала это раньше?

– Нет! – говорю громко. Но тут же глаза отвожу, а этот козел еще и смеется.

– Врунья. А обещала не врать.

– Я не врала. Пальцами и правда не делала. Душем.

– Ну какая разница, – скрывается он в ванне, там шумит вода, и я поднимаюсь с кровати, чтобы посмотреть, чем он занимается. Набирает воду в старенькую ржавенькую ванну.

– Это надолго, – поворачивает он лицо. – Пока наберется, пока прогреется.

– Ну, ничего, – пожимаю я плечами. – Вроде никуда не спешим.

И в этот момент в моем животе урчит. Богдан хмурится даже.

– Это ж мы ничего не ели. Точно. Погнали наверх, сообразим что-нибудь.

– Наверх? – не поняла я. – Туда, где компьютеры?

– Ну у нас там только одна комната.

– А как же… – кажется, голова кружится. Неужели мне это не снится.

– Ань, что ты глаза свои выпучиваешь. Я же тебе сказал, что завтра отпущу тебя.

– А еще ты сказал, что хочешь обладать мной.

– Ну чего только мужчина во время секса не скажет.

– Что? – он сейчас серьёзно? Где улыбка?! Это ведь шутка! А раз нет, то я прямо сейчас уйду. Отворачиваюсь и иду к двери, а он вдруг ловит меня, к спине прижимает. – Отпусти. Я просто уйду.

– Маленькая, наивная. Шучу я. Просто нас с тобой предлагаю обсудить позже. Твой отец вряд ли захочет видеть меня рядом с тобой.

– А я ему все объясню. Он же не дурак.

– Он не дурак, поэтому сделает все, чтобы нас разлучить.

Я задумалась, пока нежилась в его объятиях. Он, конечно, прав. После этого дурацкого похищения, а с другой стороны.

– Постой. Ты же сказал, что не дозвонился до него.

– А, черт. Точно.

– Что? Забыл?

– Нет. Соврал. Я с ним даже разговаривал.

* * *

Я опешила. Развернулась в его руках резко. Порывисто. Смотрела в его наглые глаза и пыталась увидеть хоть искру раскаяния. Но, наверное, я слишком много от него хочу.

– Почему? – спрашиваю и руки хочу вырвать, но он только сильнее сжал их, переплетая пальцы.

– Что почему? Почему ты еще не дома, или почему я соврал?

– И то и другое. Да отпусти ты мои руки, ты делаешь мне больно!

– Нет, – прижал он меня к себе. – Если контакт прервется, то все что я скажу, ты воспримешь неправильно.

– А как это вообще можно воспринять правильно?! Там папа волнуется, волосы на себе рвет.

– У него нет волос.

– Ну причем тут это! А мама! О чем ты с ним разговаривал? Ты вообще собирался меня отдавать?

– То есть теперь слова, про то, что ты хочешь быть моей, вранье? Это было от обиды на папу?

– Нет, нет, – почему он все перекручивает, как тряпку, выжимая последние капли моего терпения. Я и так еле-еле держусь, чтобы его не ударить. Но что интересно, сбежать мне при этом от него совсем не хочется. Скорее понять его мотивы. – Я хочу быть с тобой, но ведь можно по-нормальному.

– Твой отец убьет меня, как только увидит, сама понимаешь.

– А я не дам ему! Я, объясню, что и он был молодым и тоже совершал ошибки. Богдан, просто объясни мне.

– Я должен был отдать тебя вечером. Привести в указанное место, но он заговорил, что ему нужно видео.

– Какое видео, – по телу прошел холодок и я невольно взглянула на раскуроченную постель.

– То, что в машине. Там, где мы целовались. Он хотел уничтожить то единственное, что было между нами, а я не хотел отдавать. Не хотел отдавать под Самсоновский пресс нас с тобой. Я не хотел так быстро отказываться от тебя. Хотел понять, если ли у нас шанс, Аня. У нас есть шанс?

Этот его взгляд, полный желания и жажды, его руки, держащие меня, словно боясь отпустить. А самое главное его дрожащий голос. Как всему этому противостоять? Как отвернуться, как не полюбить?

– Для тебя сколько угодно шансов, – поднимаю наши руки и закидываю ему на шею. Он тут же отпускает мои, чтобы схватить талию и прижать к себе. Сильно. Вдавливая. Сливаясь в одно целое. А я уже чувствую его стояк, но вместо того чтобы продолжить и поцеловать, прошу.

– Может все-таки поедим и если честно у меня там все болит.

– Там?

– Ну там, Богдан.

– Ты не можешь сказать слово «пизда»?

– Я может и могу, но говорить не буду, потому что это грубо. Пусть будет киска.

Богдан ржет, и кивает вниз.

– А ты свою киску решила Димасу показать?

Черт! Я же голая. Еще и грязная.

Продолжая посмеиваться, Богдан приносит мне шорты, которые пришлось затягивать шнурком, чтобы не спалили, а футболку Богдан сам на меня надел и даже сделал узел на животе.

– Почти стиль Манго, который ты так любишь.

Странно, но так приятно, что он столько обо мне знает. Даже фирму одежды, которую я ношу.

– Зря ты смеешься. У них классные магазины, – говорю я и застываю, смотря как Богдан открывает дверь ключом. Потом распахивает ее и проходит вперед, внимательно смотря на меня. А затем вдруг закрывает перед моим носом, не успела я сделать и шага.

Я открываю рот, чтобы закричать от испуга и ужаса. Страх, что все что он говорил было ложью, буквально заполнил мое существо. Но тут же дверь открылась. А за ней ржал Богдан.

– Ты бы видела свое лицо.

– Идиот! – кричу я, нападая на него с кулаками. А он смеется и удары мои легко блокирует. А вскоре и моя злость трансформируется в облегчение, что мне не показалось. Он действительно мой. И в какой-то момент я уже у стены, прижата и счастлива. – Придурок. Сволочь. Скотина.

И на каждое плохое слово поцелуй. Влажный. Дикий. Безумный.

И вообще, все что между нами какое – то необъяснимое безумие. Я даже не могу вспомнить момента, когда моя ненависть превратилась в желание ему принадлежать. Защитить от гнева отца. Гнева, который неизбежен.

А может быть так же неизбежен, как мы с Богданом. Может быть в тот день, когда отец убил его отца он дал вселенной задачу соединить нас с Богданом.

– А ты веришь в судьбу? – спрашиваю смело, пока он целует мою шею, словно путник после долгого путешествия по пустыне. Он поднимает голову, потом и вовсе выпрямляется.

– Ты еще спроси, кто я по гороскопу, – тянет он меня наверх, но я не успокаиваюсь.

– Ну и спрошу. Какого числа ты родился? Я вот допустим первого марта. Рыбы. А ты? Кто по гороскопу?

– Знак «Не суйся»

– Какой не суйся? А-а-а!

– Аня. Я не буду тебе говорить.

– Тебе стыдно за свой знак? Ты девы? – почему – то действительно смешно. Странно, я раньше даже не задумывалась над тем, что мужчины тоже могут быть девами.

– Ха, ха.

Он пародирует мой смех, пока мы поднимаемся по лестнице, но тут же замирает. Я выглядываю из его плеча и натыкаюсь взглядом на Диму. В очках, широких джинсах, весь взъерошенный, он напоминает мне Гарри Поттера. Но, наверное, поумнее. А еще он выглядит очень недовольным.

– Малыш, ты иди на кухню. Холодильник в твоем полном распоряжении, а мы выйдем с Димой, мне кажется его пучит.

– Главное, чтобы ты не обосрался, – огрызается Дима этот и демонстративно закрывает свой ноут, затем только выходит.

– Нервный какой – то. Побудешь одна?

– Да, конечно. Ничего, что ты меня сюда привел? Мне кажется он не очень рад.

– Если честно мне плевать, чем он не рад. Сделаешь, кстати оладьи? Серега говорил они у тебя, как облака получается.

– Вот же жук, а мне бы хоть раз спасибо сказал. Сделаю, если найду все нужное.

Богдан целует меня, прижав к себе и шепчет.

– Если не вернусь через десять минут, вызывай спецназ.

Я смеюсь тихонько, и иду смотреть что есть в холодильнике. А этот богохульник еще и перекрещивается перед выходом.

Я смотрю на пустую комнату, потом на дверь, потом на холодильник. Снова на дверь. Так хочется подслушать, о чем они говорят, но сейчас Богдан наверняка будет выкручиваться и говорить, что все это игра. Зная об этом я даже не обижаюсь, а вот услышать это будет неприятно. Так что я полностью переключаюсь на маленький холодильник, в котором оказывается прокисшее молоко и пол пачки сливочного масла. Их и достаю. В перекошенной настенной тумбочке находится мука и даже сода. Странно даже, здесь повсюду бардак, но продуктов очень много. Сразу видно, парни любят поесть.

Я начинаю замешивать тесто, когда входят Богдан, тут же подходит ко мне, с вопросом.

– Руками?

– Это такое тесто. Оно должно быть густым и вязким.

Я лишь мельком замечаю Диму, зашедшего минуты на две позже. Его лицо осталось неизменным, но он молча сел за свой ноут, и принялся что – то печатать.

– Не обращай внимания, – шепчет мне Богдан, прижавшись стояком. Он вообще бывает расслаблен?

– Ты можешь не так сильно ко мне прижиматься? Отвлекает.

– Зато представь с какой страстью будут прожарены оладушки, с такой же, с какой я хочу прожарить тебя.

– Ты никогда не угомонишься, пошляк? – мараю его лицо тестом, а он в ответ шлепает мой зад, оставляя там след от муки.

– Слушайте! – кричит Дима вскакивая. – Если хочется потрахаться, идите вниз. Только здесь мне ваших брачных игр не хватало.

– Извини, – неудобно-то как, совсем о нем забыла. – Богдан иди лучше на стол накрой.

– Чем?

– Ну пара тарелок у вас найдется? Может варенье или сгущенка.

– А, точно. А то я думал накрыть там. Салфетки, свечи, реверансы принцессе, – он начал изображать поклоны.

– Обойдемся, – смеюсь я, но Дима даже не улыбнулся. Даже когда я все пожарила, и он сел с нами перекусить, остался таким же серьезным.

– Блять, реально как облако. Очень вкусно, Ань, – уплетает Богдан оладушки. Пока я съела пять штук, он смолол пятнадцать. Громко рыгнул, когда запил все чаем. Мне почему – то смешно стало. Папа иногда так делает, да и братья не отставали. Мама вечно на них орала, что они невоспитанные свиньи. В такие моменты отец уносил ее из столовой под громкий смех всей семьи.

Вспоминая это, мне становится грустно. А будет ли у нас так с Богданом? А станем ли мы семьей или все это закончится плохо?

И лицо Димы, который угрюмо меня поблагодарил, было неясным предвестником этого.

– Аня? – на мою коленку опускается рука Богдана. – Нормально все? Ты чет притихла.

– Да, точно, совсем тихая, сходи ее потрахай, чтобы покричала. А то у меня уши еще не до конца заложило.

– Я не понял, – вскочил Богдан, когда я вся от стыда сжалась. Он ведь действительно все слышал. Кошмар какой. – У тебя проблемы?! Сходи подрочи!

– Я-то подрочу! – вскочил Дима и встал напротив нас. – Я не настолько на этом помешанный. А ты ради телки собрался просрать все, к чему мы так долго шли! Ради чего? Ради оладушков? Или может у нее пизда волшебная?! Эта сука сведет тебя в могилу, может тогда ты вспомнишь о своих друзьях?

Тут Богдан делает короткое движение, сносит в сторону стол и бьет Диму в нос. Я кричу, а Дима падает на спину, держась за нос, из которого кровь хлещет.

Мне конечно приятно, что Богдан заступился, но жалко Диму.

– Еще раз услышу от тебя хоть слово в ее сторону выбью и зубы. Аня пошли.

– Ему надо помочь.

– Он заслужил!

– Может и так! Но у него кровь! По нему же видно, что он не может себя защитить. Где аптечка?

– Нет у нас.

– Ну хоть что – то. Водка, салфетки!?

– Мать Тереза, блять, – бурчит Богдан, но не уходит. Вздыхает и кивает на стол Димы.

– У него там что – то было.

Я тут же подлетаю, открываю тумбочку и достаю аптечку.