Глава 20. Аня

Я обработала рану Димы. Мне хотелось с ним поговорить, объяснить, что порой планы меняются. Но он лишь молчал. И молчал, когда мы спускались обратно в подвал.

– Мне так неудобно перед ним.

– Не парься. Он смирится, – обнимает меня Богдан и ведет в ванную, где сам раздевает. – Самое главное это мы с тобой.

Вода была идеальной, приятно пощипывала кожу. Мы долго лежали. Богдан снизу, а я на нем. Сначала молчали, но вскоре Богдан заговорил.

– А что ты там придумала про дядю.

– Придумала?

– Ну, я бы знал. Мы выясняли про мою семью, но там все глухо. Я даже не знаю, как мою мать звали.

– Вероника, – рассказываю я то, что помню. – Она родилась в семье Черепановых.

– Черепановы? Отец вел дела со старшим, не помню, как его звали.

– Геннадий вроде. Он твой дед. Тоже не очень приятный тип.

– Тоже это про меня, или про моего отца?

– Не придирайся к словам. Это просто про человека. Он был неприятным. Настолько, что твоя мама его убила.

– Мне кажется, это все слишком фантастично, чтобы быть ложью. Почему убила?

– Он… – я знаю, слышала, как это обсуждали, но никогда вслух не произносила. – Он подкладывал ее под своих партнёров. Не удивлюсь, если твой отец был одним из них.

Богдан замолкает. Причем надолго. Даже прекращает меня гладить. Я поворачиваю лицо, чтобы взглянуть на него. Скулы напряжена, челюсть сжата. Он мельком смотрит на меня. И словно хочет снова сыграть в балагура, но больше не получается. Потому что он вроде улыбается, но тут же снова хмурится.

– И что, этот мой дядя, ее брат. Ничего не делал?

– Мне кажется я не та, кто должен тебе это рассказать.

– А кто должен?

– Сам Харитон. Я знаю эту историю лишь со слов и, как по мне, там много белых пятен.

– Да моя жизнь давно одно белое пятно.

– Этот Харитон знает про меня?

– Знает! Он даже искал тебя. Но связаться с тобой, пока был жив Ломоносов, было нереально, а потом ты пропал. Словно с лица земли исчез. Расскажешь, куда?

– Сначала… – его словно тянет рассказать, но он тут же усмехается. – Ерунда все это, Ань. Самое важное то, что происходит здесь и сейчас. А прошлое, родственники, чушь.

– И ты… Ты отказался от мести? Больше не злишься на моего отца?

– Он мне тебя подарил, – обнимает он меня крепче, а мне не по себе. Внутренний голос буквально вопит о том, что он если не врет, то точно недоговаривает. – Теперь у меня есть счастье, которого не хватало. Зачем мне ему мстить.

Он разворачивает меня в объятиях, и мысли тут же выносит вместе с поцелуем. Но там, на закромах сознания появляется червячок сомнения, что все это ложь. Что все это фантазия, очень удачно сыгранная, и хотелось бы понять, зачем. Но потом, все потом. Сейчас только он, я и вода, обволакивающая нас как в летнем море. А может и правда.

– Богдан, а давай уедем. Я позвоню отцу из другого города, скажу, что все изменилось. Он, конечно, будет лютовать, но ради меня смирится.

– Аня, если ты уедешь со мной, то больше никогда не сможешь увидеть свою семью. Твой отец не смирится, мать не смирится, и, стоит им меня увидеть, меня линчуют.

– Ты преувеличиваешь, Богдан. Мой отец не зверь, он просто…

– Он обещал мне это. Обещал убить, если еще раз меня увидит. Если мы уедем, то навсегда.

– Богдан…

– Слушай, да не парься ты так. Завтра вернешься к папочке, а я уеду далеко и буду писать тебе письма.

– Но я так не хочу. Я с тобой быть хочу! – обнимаю его крепко, не понимаю, как теперь хоть день прожить раздельно.

– Не говори этого пока, не говори, пока не переспишь с этой мыслью. Сама ведь знаешь, что утро вечера мудренее. А завтра с утра мы либо едем вместе, либо ты возвращаешься к отцу. Одна.

* * *

Это глупо. Глупо думать, что папа по итогу не согласится. Он ведь любит меня. Да и у мамы на него очень сильное влияние. И утром может передумать Богдан, а я точно не передумаю, так что можно немного слукавить и сказать.

– Я выбираю тебя, я выбираю свободу.

Богдан убирает с моего лица мокрые пряди, целует во влажные губы.

– С утра мне это скажешь.

–Нет, – я долго была подвержена влиянию отца, теперь я хочу сама решать свою судьбу. – Я хочу уехать с тобой. Прямо сейчас, если ты готов отказаться от своих подельников.

– Я-то? Готов, конечно! Но тогда мы должны пожениться.

– Пожениться?

– Ну, конечно! А чего ждать! Ты только представь, как звучит. Аня Ломоносова.

Меня мучают сомнения. Он так гордо свою фамилию произносит, а я знаю, что будет с отцом, когда он узнает.

– Не хочешь?

– Хочу! Конечно, хочу! – обнимаю его крепко, словно он может растаять как сон. Готова идти за ним куда угодно, совершенно уверенная, что со временем отец примет мой выбор. А может просто отчаянно этого ждущая.

Мы выбираемся из дома, прихватив самое необходимое, когда убедились, что Дима спит самым крепким сном. Теперь я сижу на переднем сидении старой Нивы, пока Богдан гонит через лес, пока периодически трогает мою коленку или рычаг переключения передач. В какой-то момент я засыпаю, а когда просыпаюсь, то мы уже стоим в каком-то маленьком городе, а я в машине одна. Судя по всему, Богдан ушел в магазин, на стоянке которого мы находимся.

На сидении лежит телефон. Сама не знаю зачем, я тянусь к нему, просто чтобы посмотреть время. Но вместо времени я замечаю кучу пропущенных, кучу сообщений от имени «Инна». Я бросаю взгляд в окно, пальцы немеют, а я открываю череду слов, каждое из которых врезается осколком в сердце. «Люблю». «Поженимся». «Уедем на море». «Ты великолепный любовник». Все это говорит она. Та, кого я знаю с самого детства. Горло перехватывает, и я очень надеюсь, что ошиблась, что все это мне показалось, что он не переписывался с ней, пока был со мной. Может быть, заранее. Может быть, задолго до. А может быть эта не та Инна?!

Но последнее сообщение отправлено двадцать минут назад и в нем очень четко написано, что скоро история со мной закончится, и он вернется к ней. История со мной закончится. История со мной.

Меня трясет. Трясёт от ужаса того, что происходит. Он не мог так со мной, не мог все это говорить специально. Но я открываю другое сообщение от «Димыча» и вижу:

«Ты отлично сыграл, эта идиотка поверила, что я ее защищаю. Скоро мы будем на месте и получим деньги».

Голова начинает болеть нещадно. И я открываю новое сообщение от незнакомого абонента.

– В ЗАГСе все в курсе. В десять Самсонов будет на месте.

Меня колотит, в глазах щиплет от слез, но я не плачу, потому что чувствовала, понимала, что не может человек так быстро стать другим. Но мне очень хотелось понять, зачем, зачем ему на мне жениться, если он хотел просто денег. Зачем ему было спать со мной.

Мне бы выбежать из машины, тем более что боковым зрением я вижу Богдана, курящего у входа, но я остаюсь и жду. Жду, что он будет все отрицать, что скажет, что любит меня, что действительно хочет измениться.

Он бросает сигарету и идёт ко мне. А у меня паника. Я не знаю, что делать, куда бежать и кого звать. На мне его шорты и футболка, на мне его запах и его личность, и сейчас я бы многое отдала, чтобы содрать с себя кожу, вырвать сердце и затолкать ему в рот. Предательство. И самое смешное, что я понимала, третьим чувством ждала, что так оно и будет. И, наверное, глупо было надеяться, что мои ожидания сбудутся, что мои наивные мечты о любви с врагом станут реальностью.

Он кидает назад вещи, которые купил, садится вперед и улыбается. Он так часто улыбается мне, что я просто не замечаю фальши.

– Выспалась? Ты так сладко спала, что я на тебя засмотрелся. Ты, кстати, не видела мой телефон?

– Нет, – растираю глаза. Меня наполняет гнев, к себе, что велась на все это, к нему, что так ловко обманывал. – Может в бардачке?

– Посмотрим, – открывает он его и достает телефон. – Точно. Спасибо, киска.

Он целует меня в щеку, а меня потряхивает. На улице рассветает, и мне слепит глаза.

Но я понимаю, что это был сон. Приятный, ужасный сон и скоро он закончится.

– Так, я уже договорился в ЗАГСе. Едем? Или передумала?

– Я? Нет, конечно. Едем.

Он заводит двигатель с улыбкой, периодически с кем-то переписывается, а потом срывается с места. За несколько минут мы доезжаем до ЗАГСа. Богдан с очередной улыбкой уже выходит из машины и открывает мне дверь.

– Стой, у меня же нет платья. Я же не могу в этом.

– Малыш, я обо всем подумал, платье купил. Размер я твой знаю, – подмигивает, а я натягиваю улыбку. Мы идем через черный ход, где нас встречает приятная женщина. Она заводит меня в кабинет, где дает переодеться. Богдан дает мне пакет, а потом достает из своего костюм. Дешевый, но новый. Снимает с себя джинсы и футболку, поднимает на меся взгляд.

– Передумала? 

– Почему ты постоянно спрашиваешь? – как же далеко он зайдет, как долго он будет изображать из себя принца?

– А почему ты постоянно… Не знаю, смотришь на меня, словно подвоха ждешь.

– А надо ждать?

– Нет. Я всегда с тобой честен, Аня. Всегда.

Ложь! Как же мне хотелось крикнуть, что все это ложь!

– И я с тобой честна.

Мы улыбаемся друг другу, и я спокойно начинаю переодеваться, нисколько его не стесняясь. Платье, несмотря на дешевизну, новое и даже можно сказать красивое. Отличный костюм для спектакля, слов в котором я не знаю. Но поворачиваюсь спиной, чтобы мой «нежный» жених застегнул молнию. Он поцеловал меня в шею, обжог губами, а я сглотнула, не хотела получать удовольствия от этого простого касания, но оно пронизывало насквозь, как сотни направленных ядом игл. Я хотела оттолкнуть его, накричать, убить, а место того замерла, насаждаясь каждой секундой, пока он меня целовал, короткими жалящими поцелуями, переходя с шеи на подбородок, а потом и на губы, захватив рот языком, заставляя задыхаться от боли и удовольствия. И я бы хотела, чтобы это никогда не заканчивалось, но он прервал контакт и улыбнулся, и теперь я видела, насколько эти растянутые губы лживые. Такой, как Богдан не улыбается. Такой, как Богдан не любит. Такие, как он способны только на ненависть. И под стремлением к ней готовы топать ногами все, что встречается у них на пути.

– Готова?

– Готова.

Мы беремся за руки и медленно, словно отмеряя каждый шаг, идем к двери. И тут мне в голову приходит забавная мысль, что мы реально играем. Потому что нельзя пожениться без документов. Но я не задаю вопрос, потому что не хочу разрушать его иллюзию, что я ничего не знаю.

Нас ждет та самая женщина. Мы даже расписываемся. Даже целуемся. В какой-то момент меня пробирает смех от абсурдности всей ситуации.

– Теперь ты Ломоносова, – шепчет мне человек, для которого я ничего не значу, и я целую его, смотря на часы, стрелка которых доходит до нужной отметки.

В этот момент дверь зала открывается, и врывается мой отец с четырьмя вооруженными бандитами. Они должны убить его, все просто, а я должна радоваться этому. Но моя роль другая, и я закрываю его собой.

– Пап.

– Отойди, Аня, – я никогда отца таким не видела. – Ты сказал, что она будет здесь. Какого хрена вы делаете.

– А мы поженились, скажи ему, Анечка, – целует он меня при отце, который достает пистолет и направляет ствол ему в голову. Но Богдану словно плевать. Его рука на моем теле. Его рука на мне. А я не шевелюсь, жду, чем этот концерт закончится. – Теперь она Аня Ломоносова. И поедет со мной. Правда, Анют?

– Что ты несешь?! – орет отец, а Богдан только глумится. Трогает мой живот.

– Ну нельзя же будущего Славушку оставлять незаконнорождённым.

Папа отводит курок, и я слышу щелчок, предвестник выстрела.

– Он изнасиловал тебя?

Мне становится ясно. Богдану была нужна не я. Никогда не была нужна я. Похитить меня, отжать денег было недостаточно, ему нужно было отобрать у отца самое ценное. Унизить прилюдно. Унизить этим меня.

– Нет, нет, Анечка, расскажи ему, как тебе было со мной хорошо. Как ты стонала «еще».

– Закрой пасть, ублюдок! Я убью тебя!

– Впрочем, зачем я буду говорить голословно, тебе уже отправили видео, которое ты просил, а к нему я отправил презент. Там каждая секунда того, как я «насиловал, – делает он пальцами кавычки, – твою дочь.

Отец ревет делает шаг, но в какой-то момент я просыпаюсь, слышу Богдана, его слова так ярко, словно в замедленной съёмке, а в голове каждое его лживое слово, которым он меня кормил все прошлые сутки.

Одно резкое движение, и я выхватываю пистолет у отца. Заряженный и готовый он тут же стреляет в грудь Богдана, туда, где должно быть его сердце. Сердце, которое ему не нужно.