Глава 14. Иван Романович

Я подавился застрявшим в горле глотком виски и закашлялся. Палец над экраном телефона замер.

Меня зовут Иван Романович Зайцев, мне тридцать семь. Не то, чтобы я дохрена повидал за свою среднестатистическую жизнь, но женщины частенько прибегали к изощренным уловкам, мечтая обратить на себя мое внимание. Но… твою мать, жизнь меня к такому не готовила!

Рядом сидящая женщина сведет меня с ума. Ставлю тысячу баксов. Ее привлекательный рот, который иногда функционирует отдельно от ее мозга, сведет меня с ума тоже.

Каким образом в милой головке этой женщины рождается подобное дерьмо?

Я поставил стакан на стол, туда же отправил телефон экраном вниз и медленно повернул голову в сторону пьяненькой Феечки, которая для непьющей выглядела даже слишком пьющей. Она врезалась в меня плывущим взглядом в бесплодной попытке его сфокусировать, и всерьез ждала от меня ответа. Мне потребовалось мысленно приподнять отвисшую челюсть несмотря на то, что мой профессиональный покерфейс работал исправно.

— Намекаете, что у меня проблемы с головой? — уточнил, душа в себе рвущийся наружу смешок.

Я знал, что она меня не переваривает. Собственно, я этого и добивался, когда почувствовал, что мой внезапно вспыхнувший интерес к этой женщине стал выходить за рамки рабочих.

«Никаких интрижек на новом рабочем месте!» — с такой мыслью я ехал сюда, в столицу, из Новосибирска.

Я чувствовал, как она посылает в меня триллионы невидимых ядовитых стрел, когда нарочно к ней цеплялся. Не беспочвенно, конечно. Алена Алексеевна еще та Феечка. Как она прозвища умеет феячить, я не понаслышке знаю. И кости перемыть за чашкой чая тоже в ее репертуаре. Язычок у нее коварный. Который ей следовало бы вовремя прикусывать, но его длина, вероятно, мешала. Кусается Феечка сексуально. Выпады мои не сглатывает, отвечает воинственно, тем не менее я и подумать не мог, что она решится в лицо бросить мне все, что накипело.

Но так даже интереснее. Пусть выскажется человек, не пропадать же вечеру.

Словив в крови бурлящий адреналин, я развернулся к ней всем корпусом, давая понять, что готов слушать ее претензии, но в ответ эта малахольная открестилась:

— Нет, что вы! — захлопала пушистыми ресницами, уставившись на меня кристально честными (кто ж поверит), затуманенными алкоголем глазами. Выглядело весьма забавно с учетом того, что на ее лице было выгравировано обратное.

Она была вся чертовски странная и забавная. От кончиков ушей до кончиков пальцев ног, спрятанных в розовых носках, в которых рассекала по отделению.

Волкова сделала глубокий страдальческий вдох, привлекая моё внимание к своему бюсту, красиво очерченному шелком платья. Ее бюст привлек мое внимание давно, в первый рабочий день. Ее бюст достаточно выдающийся относительно миниатюрного тела и «невесомого» веса. При условии, что она постоянно что-то жевала. Ела и сплетничала. Черт возьми, эта женщина — чокнутая ведьма!

— Вы, Иван Ро-романыч, не похожи на человека с проблемной головой, — она продолжила с придыханием.

— Польщен, — кивнул я, сдерживая улыбку. — Тогда к чему был ваш вопрос?

— Про шизофреников? Так на будущее… — томно закусила губу.

— На будущее?

— Да. Хотелось бы заранее узнать о проблемах, с которыми могу столкнуться… потом, — неопределенно махнув рукой, она произнесла заплетающимся языком, заметно краснея в полутьме шумного душного зала.

«Бредит…» — было первой мыслью.

Вторая погибла в зародыше, потому что следом моя «непьющая» собеседница взмахнула ресницами, вонзила в меня прямой открытый взгляд и выдала какую-то совершеннейшую дичь своими красными напомаженными губами:

— Иван Романыч, мне срочно нужен ребенок! И…я решила, что отцом должны быть вы!

В голову словно мощный кулак прилетел, отправляя мой мозг в нокаут.

Я же сейчас не ослышался?

Я даже головой мотнул, приводя себя в чувства. Она прикалывается сейчас или, твою мать, издевается?

В какую игру вы играете, Алена Алексеевна? Попахивало подставой или начинающейся «белочкой».

Пока я пытался понять, что у этой женщины на уме, она требовательно смотрела, замерев в ожидании моей реакции и мешая мне соображать.

Завис на пару секунд на женских алых губах, чувствуя, как в крови начала закипать приличная доза принятого алкоголя. Стоит признать, коктейли Сосновский делал в высшей степени ядреные.

Ладно, с Волковой Аленой Алексеевной у нас не получалось нормального разговора, стоило бы к этому привыкнуть. Поэтому, откашлявшись и подавшись вперед, хрипло уточнил:

— Прямо сейчас нужен? Мы же в общественном месте…

— Ну-у-у… может, не прямо сейчас, но вообще, как можно быстрее, Иван Романович, — ответила эта малахольная.

Твою мать.

— И насколько срочно? — поинтересовался я, не сумев скрыть едкий сарказм в голосе, на который барышня, захваченная нашим бестолковым диалогом, не обратила внимания.

— Настолько, что вы даже не представляете, — Феечка горестно вздохнула, складывая тонкие кисти на груди и смотря на меня как утопающий на бросаемый в воду круг.

Твою мать.

— Понятно… — ни хрена не понятно, но я с серьёзным видом почесал подбородок, стараясь не расплыться в истерической улыбке от этого безумного разговора. Который почему-то продолжал поддерживать. — Хм… Всё это прекрасно, Алена Алексеевна, но… почему именно я?

— Ну-уу… — протянула Феечка свое излюбленное «ну» и чудовищно покраснела. Казалось, что жаром её пылающих щек можно было поджечь ви́ски у меня в стакане. Волкова опустила глаза, прикрыв их ресницами, нахмурила брови. — Понимаете, Иван Романыч, у вас пальцы ровные. И щетина хорошо растет. И рост…Телосложение пропорциональное. И…глаза, — она беспомощно замолчала и резко вскинула взгляд вверх, к моему лицу.

Твою мать.

Всякое мне женщины говорили, но восхищаться тем, как растет моя щетина…

— В общем, Иван Романович, — тем временем продолжила искусительница гораздо бодрее и уверенней, — физически вы мне очень подходите. Ну а ваш скверный характер…по наследству не передается. В отличие от шизофрении. У вас же нет в роду шизофрении? А то был у меня тут ещё один кандидат… — Феечка сердито нахмурилась, будто до сих пор негодовала из-за этого несчастного кандидата с неподходящей родословной.

Я залпом опрокинул в себя остатки виски. Оказывается, я еще и не первый в этом театре абсурда. М-да…

— Кажется, не было, — прохрипел, справляясь одновременно с удивлением и приличной дозой влитого в себя алкоголя.

— Ну вот видите! Вы отличный вариант! — радостно подхватила Алена Алексеевна, и её зеленые глаза пьяно и счастливо засверкали.

— Хоть и запасной, — пробурчал себе под нос, чувствуя совершенно иррациональную горчинку досады на языке. — И много было кандидатов? — едко поинтересовался.

— Что вы, — отмахнулась. — Вы второй. Не переживайте.

Да я, собственно, не переживаю. Я в полном ахере.

— Это утешает… Второй в очереди…Ладно. А как же будем воспитывать? — я подался к ней еще ближе. — Жениться, что ли, будем, Алена Алексеевна?

— Боже, нет! Мне нужен только ребенок и все! Я буду очень рада, если после этого вы вообще обо мне забудете! Хотите, где угодно в этом распишусь.

— Звучит как мечта… — хмыкнул я, блуждая любопытным взглядом по её запрокинутому ко мне лицу.

Всё это было, конечно, забавно, но абсурдность нашей беседы, порядком, утомила. Устроенный ею фарс надо было финалить.

В крови зашипел азарт предвкушения.

— Так и быть, уговорили. Сам процесс и никаких обязательств, — решительно подскочил с места.

— Э-э-э…п-процесс?! — Феечка непонимающе округлила красные губы, но я, не дав ей опомниться, подхватил ошарашенную под локоть и вытряхнул с дивана.

До нас никому не было дела, когда, перехватив женскую ладонь, я потащил покачавшуюся на шпильках провокаторшу за собой.

— И-иван…Р-романыч…а мы куда? — прилетел мне в спину взволнованный женский голос.

— Как куда? Делать вам ребенка…