Глава 27. Алена

— Поверить не могу, что тебе удалось договориться с шефом… — удивился Илюха, глядя в экран рабочего компьютера. — Чем ты его шантажируешь?

Я обтерла влажные ладони о форменные брюки и попыталась намотать на макушке гульку.

— Волкова… — не дождавшись от меня ответа, Туман оторвался от монитора и повернул ко мне голову, — ты че, заплатила ему? — восхищенно сощурился.

— Да Боже! С ума сошел? — оскорбленно опешила я. — Конечно нет… я… Просто…попросила быть моим донором, он согласился.

— А с виду нормальный… — пробухтел себе под нос Туман и отвернулся.

— Что? — я насупилась и подалась вперед, стараясь заглянуть в наглую физиономию друга. — Что ты хотел этим сказать? Я не поняла… Ты… то есть ты считаешь, что согласиться стать донором для меня способен только идиот? — фыркнула раздосадовано и сложила руки на груди.

— Я этого не говорил! Че ты завелась? — вспыхнул Туманов. — Держи вот, — припечатал к столу листок, — витаминчики пропьешь, перестанешь штормить.

Да не штормлю я! Вовсе нет!

Просто…я в глубокой растерянности. И ужасно зла на себя.

Когда полчаса назад мне позвонил Туман и попросил к нему подняться за планом подготовки к ЭКО, мое возвышенное настроение после проделанной успешной операции Погосяну стремительно полетело вниз.

Окончательно оно разбилось тогда, когда друг спросил о выбранном доноре.

Я рассказала про Зайцева, точнее о том, что он услужливо согласился, хотя… я сама теперь ни в чем не уверена.

Я все испортила. Самолично.

Переспала с шефом…

Он считает меня ненормальной. Уверена.

Я бы считала.

Мы избегаем друг друга после того, как я на него набросилась в смотровой, о каком донорстве можно говорить?

Он откажется, можно не сомневаться.

Боже… я круглая дура.

Мне хотелось взвыть. Ущипнуть себя или ткнуть себе по макушке. Потому что… я ужасно не хотела рассматривать вариант банка. Свой самый лучший вариант я опрометчиво спустила в унитаз, когда полезла к Зайцеву в трусы.

Боже, в его трусах… Лицо, как по команде, стало пунцовым. Так происходило с ним всегда, стоило мне хоть на мгновение представить Ивана Романовича голым ниже пояса. Озабоченное воображение, которое я раньше ни в чем подобном не подозревала, щедро дорисовывало нехватающие детали из-за отсутствия света там, в смотровой…

То, что у него в трусах, не давало мне покоя все выходные. Сейчас же мне дает покоя его взгляд, которым Зайцев наградил меня после ухода из оперблока. В нем было столько всего невысказанного, и теперь эта недосказанность вибрирует между нами как натянутая пружина.

— …это уколы, Ален, — тем временем продолжил Илюха, обводя карандашом наименование препарата, — гормон. Сразу предупреждаю — болючие. Давай, занимайся, а через четырнадцать дней повторно сдадим анализы и посмотрим на твою готовность к ЭКО.

Четырнадцать дней… ладно…

За две недели может измениться многое. Будем решать проблемы по мере их поступления, правда?

За следующие две недели мы с Зайцевым оба остынем, забудем и, возможно, сможем вернуться к оптимальному взаимодействию, а я перестану видеть под сомкнутыми веками пошлые обрывочные картинки нашего внепланового и слишком «тесного» общения.

— Ага, — кивнула Илюхе и сунула вчетверо сложенный листок в карман медицинской сорочки.

Не теряя времени, спустилась на первый этаж. Там у нас находилась коммерческая аптека, в которой купила сразу все, что назначил Туманов.

Привкус неопределенности висел на языке, пока с аптечным пакетом поднималась на второй этаж. Имело ли теперь смысл содержимое этого пакета?

Я хотела ребенка. Но хотела именно от него!

Тяжко вздохнув, побрела в кабинет к старшей.

После подставы в караоке я сердита на Адовну. Я просто помню об этом. Помню, что сердита, но уже четко не помню из-за чего! Все перемешалось! Эти дни будто перекопанный салат!

Постучав в дверь, толкнула ту вперед и просунула голову в проем:

— Ада Адамовна, добрый день. Можно?

Старшая медсестра сосредоточенно пыхтела над заваленным бумагами столом.

Не глядя на меня, махнула рукой, позволяя войти.

Пару минут мы сидели в строжайшей тишине, пока Пельц внимательно сверяла какие-то списки.

— Ну все… — она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня, улыбнувшись. — Привет, Лексевна! Ну что, дорогая, есть повод отметить?! — заговорщицки мне подмигнула. — Все отделение гудит о твоих успехах. Да ты ж моя умница! — Пельц подалась вперед и потрепала меня за щеку. Как любимого щенка. — Коньячку? На три пальцы, м?

Мне была приятна ее похвала, но в груди взорвалось чувство протеста. Ответственности за будущего, висящего под жирным вопросом ребенка!

— Нет! Я на уколах! Точнее…вот пришла попросить вас — поколоть мне…

— Прихворала, что ль, Лексевна? — Пельц насторожилась.

— Это гормоны… Туманов прописал для подготовки к ЭКО, — поспешила объясниться я.

— ЭКО… — Адовна задумчиво почесала пухлый подбородок.

— Поколете?

— Все с собой?

Я кивнула на пакет.

— Ложись, — старшая махнула рукой на кушетку и выползла из-за стола, скрипнув стулом.

Пока я укладывалась на стерильной пеленке, Пельц мыла руки.

Набрала шприц и одним махом сорвала с меня брюки вместе с бельем. Я даже пискнуть не успела, как игла воткнулась мне в ягодицу. Но спустя секунду я готова была орать и проклинать Илью с его гормонами. Это ад! Это какой-то чертов ад, в котором варилась моя задница!

— М-м-м… — заскулила я, стискивая края кушетки.

— Терпи, Лексевна! — сквозь мой вой подбадривала меня Адовна и через пару секунд выдернула из меня иглу. Эти секунды показались вечностью.

Четырнадцать дней такого кошмара? Два раза в день?

Да я коньки отброшу!

— Полежи, моя хорошая, — Пельц прижала к уколенному месту антисептическую салфетку, потрясла и бережно погладила меня по затылку, пока я скулила, сжимая от боли кулаки.

Ногу свело. В глазах вращались мушки, пока наблюдала за мельтешащей у раковины Адовной.

— Елки-моталки! — внезапно всплеснула руками она. — Я ж нашему шефу срочно эти списки должна была отнести, — сокрушенно запричитала в тот момент, когда дверь неожиданно распахнулась.

— Ада Адамовна… — голос Зайцева хлопком ударил по моей оголенной попе, на которой остановились и его глаза.

Заведующий хрипло кашлянул в кулак, пялясь на мою беспомощную пятую точку в то время, как я судорожно пыталась, не вставая, натянуть на неё хотя бы трусы!

И если бы не Адовна, которая удивительно шустро для её комплекции подлетела ко мне через секунду и рывком не вернула мои штаны на место, я не представляла, сколько бы это могло продолжаться.

Я вскочила с кушетки, поправляя на себе одежду. Зайцев пару раз замедленно моргнул, будто сбрасывая с себя морок, и уставился мне в переносицу. Так дышать в его присутствии стало гораздо легче — это хотя бы не задница…

— Седативное колете? — Иван со снисходительным видом выгнул одну бровь. — Сегодня на операции вы такая непрошибаемая была, Алена Алексеевна, теперь я понимаю почему.

Я вспыхнула искренним негодованием. Не надо тут! Я справилась сама!

— Нет! Это гормоны. Для ЭКО, — выпалила возмущенно, одергивая медицинскую сорочку и…снова мучительно покраснела.

В сверкнувшем взгляде Ивана отчетливо промелькнуло всё, что было между нами за последнюю неделю.

— Кхм… — он нервным движением провел рукой по проступившей щетине на подбородке, ехидно сузил голубые глаза, — я помню про ваше стремление уйти в декрет и снова лишить меня витреоретинального хирурга.

— Ничего, Иван Романович, справимся, — в разговор внезапно вступила Ада Адамовна, перетягивая на себя внимание Зайцева. — А деточки… это ж всегда счастье, ну?! Кстати, вот списки ваши. Извините, замоталась совсем, — протянула ему документы.

— Я вижу, — недовольно буркнул Иван Романович, начиная пролистывать врученные ему бумаги.

Я же, воспользовавшись моментом, выскользнула из сестринской.