Глава 28. Иван Романович

Неделю спустя

— Вам котлету с пюре или макаронами, Иван Романович? — вопрос поварихи долетел до моих ушей, но не коснулся мозга. Всё мое внимание сконцентрировалось на другом человеке, входящем в столовую.

— С Волковой… — рассеянно пробормотал я, раздраженно сжимая челюсть и наблюдая за тем, как она, слегка прихрамывая, плавно двигалась в сторону раздатка вместе с Сотниковым.

— Что? — изумленно протянула повариха.

— Что? — эхом повторил я, посмотрев на женщину и прочитав в её глазах бегущей строкой, что про Волкову я сказал вслух.

Скулы обожгло раздражением. На всех: на себя, на работницу общепита, в руках которой зависла моя котлета, на невыносимую Феечку, на Сотникова, юлой извивающегося вокруг нее.

— С пюре! — рявкнул агрессивней, чем требовали обстоятельства, и продвинул поднос дальше.

Эта Феечка сведёт меня с ума! Или уже свела. Я, по большому счету, плохо в этом разбирался, но чувствовал, что со мной что-то не так. Я бесился. Бесился от того, что Алена Алексеевна виртуозно избегала оставаться со мной наедине уже целую неделю, при этом мистическим образом постоянно попадаясь на глаза в сопровождении кого-то.

Я не мог к ней подступиться, хотя наоборот должен был радоваться, что наша с ней единственная связь не вылилась мне проблемами вроде женских слез и истерик, проклятий и прочего дерьма, которые любят устраивать обиженные, считающие себя использованными женщинами.

Но Волкова, мать ее, Алена Алексеевна умеет удивлять. Ее система координат вообще какая-то неопознанная человечеством. Поэтому…поэтому, бл*, использованным чувствовал себя я. Употребленным и выброшенным.

Для тридцати семилетнего мужика подобные мысли нелепы, но я четко понял, что лучше и не пытаться копаться в этих мыслях. В них логики ровно столько, сколько во мне желания оставить ситуацию с Волковой так, как есть. То есть выгодно нам обоим, без претензий и намеков на что-то большее, но дело в том, что это что-то большее засело у меня на подкорке.

Когда мне стало важно знать — где она и с кем? Когда произошло так, что держать Феечку в поле зрения мне стало жизненно необходимо?

Покосившись, боковым зрением жадно следил за тем, как она беззаботно улыбалась Сотникову. Румяная, смешливая, с ослепительно сияющими зелеными глазами…

Что этот зануда мог такого веселого ей рассказывать?! Уверен, Феечка хохотала просто из вежливости. Свою вежливость она растрачивала бескорыстно, всю без остатка, а на меня не хватало. Ведьма она, а не Фея…

Настроение поползло вниз вместе с краями губ. В грудине пасмурно заныло.

— Не надо компот, — отрезал я на кассе и, подхватив поднос с обедом, отошел к столику с кофемашиной.

Пока готовился американо, оценил количество свободных мест вокруг. Их практически не было. Столовая гудела, забитая под завязку. И только в самом конце небольшого зала парочка реаниматологов освобождала небольшой стол, собираясь уходить.

Забрав кофе и подхватив свой поднос, я рванул туда. Сердце учащенно ускорилось, и внутри себя я позлорадствовал, что Феечке с Андреем сесть будет некуда, кроме как присоединиться ко мне. В идеале я бы обошелся без Сотникова, конечно, но что тут поделаешь…

Заняв стратегическую позицию за пустым столом, шумно выдохнул и пододвинул к себе тарелку с рассольником, исподлобья наблюдая, как Алена с задумчивым видом выбирала между витаминным салатом и оливье. Я мысленно поставил на витаминный, но Волкова снова удивила, схватив оливье, а потом еще и застенчиво попросила положить майонезного монстра побольше, с горкой. На такой здоровый аппетит повариха одобрительно хмыкнула и шлепнула сверху целый черпак.

Охренеть, разве столько могло влезть в эту тонюсенькую женщину?!

Она вообще способна хотя бы минуту меня не удивлять?!

Испытывая странную веселую злость, я следил за Феечкой как зачарованный, пока она выторговывала себе вторую, не положенную по уставу булочку. Которую в итоге отжала у Сотникова, благородно уступившего ей свою порцию. Джентльмен, блин…

Я покосился на свою сосиску в тесте, уныло лежавшую на подносе. Я бы тоже мог поделиться, мне не жалко, но, увы, у меня никто не просил.

— Занято! — Шикнул на попытавшегося пристроиться за мой стол незнакомого седовласого мужчину.

Тот недовольно нахмурился, и я в свое оправдание кивнул на Волкову с Сотниковым, как раз отошедших от раздачи и озиравшихся в поиске свободных мест.

Махнул им рукой.

Сотников заулыбался, а Фея, заметив меня, покраснела и потупила глаза. Помявшись, поплелась за Андреем. Так нехотя, что я невольно скрипнул зубами. Будто один мой вид способен испортить ей пищеварение!

Неделю назад она кончила подо мной за каких-то пару минут. Не думаю, что настолько ей неприятен, чтобы всеми правдами и неправдами меня так яро избегать.

Ален, нормально же все было, ну?! Чего ты морозишься?

Подносы Волковой и Сотникова глухо стукнулись о столешницу. Заскрипели выдвигаемые стулья.

— Иван Романович, спасибо, а то битком! — бодро затараторил Андрюха в то время, как я молча сверлил тяжелым взглядом Феечку, смущенно присевшую напротив, скривившись. Будто от боли. — Знал же, что надо попозже на полчасика, но у меня там по записи должны подойти…Мхм… — Сотников нахмурился, косясь на свой зазвонивший телефон, и смахнул зеленую трубку. — Да?…Чёрт!..Да! Я сейчас. Иду, — подскочил со своего стула. — Извините, срочное. Алён, попросишь мне в контейнеры положить? Принесешь, лады?

— Лады, — слабо промямлила Волкова, наблюдая за исчезающим в дверях столовой коллегой.

Я беззвучно втянул воздух сквозь зубы, не сводя с её растерянного, такого милого лица глаз.

Ну вот, мы и одни.

— Приятного аппетита, Иван Романович… — Волкова опустила лицо, уставившись в свою тарелку с борщом.

Приятного аппетита… уж куда там…

Мне кусок в горло не лез.

— И вам, Алена Алексеевна, — отозвался в ответ, наблюдая за тем, как она подхватила ложку и начала ковыряться ею в тарелке.

Что ж вы не трапезничаете, голубушка? Тоже кусок в горле застрял?

От этой мысли получил удовлетворение, осознавая, что в нашей лодке такой я не один.

Над столом повисло напряжение. Оно ощущалось как фантомный сгусток давящей энергии.

— Как борщ, Алена Алексеевна? — я взялся за свою ложку, не переставая наблюдать за Волковой, которая тут же подняла на меня глаза.

— Вкусный, Иван Романович. А как ваш рассольник?

Подавил в себе намек на улыбку.

— Немного солоноват, Алена Алексеевна. Вы, смотрю, на диете? — кивнул на ее поднос, заставленный едой. — Могу поделиться с вами сосиской… в тесте. Не желаете?

Я нес полную хрень, но это работало. Щеки Волковой вспыхнули. Мне нужны были ее реакции на меня. Я жадно ловил их как потоки воздуха, в котором нуждался.

Алёна сглотнула. Облизнула губы.

— Спасибо…но оставьте свою сосиску при себе. У меня есть две булочки.

Сглотнул теперь я.

— Я помню, — сощурился, но тут же спохватился и поправил себя, кивая на поднос, — то есть вижу…

Уверен, сейчас мы думали об одном и том же. О том моменте недельной давности, когда лицезрел ее аппетитную задницу со спущенными штанами в кабинете Пельц.

Я наслаждался нашим идиотским разговором. С Волковой других и не бывало, но я стал находить в них зависимость. Как обезболивающее. Я бы продолжил принимать его и дальше, если бы не вибрация телефона Волковой, вклинившаяся в наш обед.