Глава 46. Алена

Осторожно ступая по линолеуму, я подошла к раковине и посмотрела на себя в небольшое зеркало. Майка на мне перекрутилась. Из пучка на затылке выбились прядки волос, лицо бледное, и в целом я выглядела так, как человек переживший ужас.

Заправила волосы за уши и поправила на себе одежду — это все, на что я была способна. Переживать о том, что мой внешний вид оставляет желать лучшего, моих внутренних ресурсов не хватало. Все они были брошены на Крошечку… Все до единого.

Илья запретил мне нервничать. Поставил ультиматум. Категорично пригрозил, но я и не думала с ним спорить. Абстрагировалась от всего. Спряталась в раковину, в которой существовали лишь Крошечка, я и мои молитвы.

Еле переставляя ноги, добрела до двери, положив ладонь на низ живота и придерживая его, будто это могло мне помочь. Ведь я нервничала. Когда увидела в дверном проеме лицо Зайцева, разнервничалась так, что голова закружилась. Она весь день у меня кружилась. От страха, паники и отчаяния.

Сейчас она кружилась от понимания, что мне придется ему все рассказать. Как бы мне не хотелось делать это в отделении, мне придется, ведь Иван уже здесь.

Его Туманов выдернул из командировки? Он его позвал?

Когда взялась за ручку и потянула дверь на себя, сердце гулко затарахтело.

На кушетке напротив сидел Ваня. Чертовски небритый, помятый и…уставший. Он вскинул голову, заметив меня, и пробежался по мне внимательным взглядом. Оценивающим. Смотрел как врач смотрит на своего пациента.

Мы оба выглядели кошмарно. Я по понятным причинам, а он…А он словно пешком добирался из Новосибирска. Или будто бежал.

Мужской волевой подбородок усыпала светлая короткая щетина. Я знала, какие эти колючки на ощупь — жесткие, немного острые, но все равно безумно хотела к ним прикоснуться. Я по ним скучала. И по нему тоже. По нему всему, такому родному и меня приручившему.

А Зайцев молчал. Смотрел на меня и молчал.

Я села рядом и крепко стиснула колени. Инстинктивно. Во мне сейчас все происходило на инстинктах. Обостренно и чрезмерно опасливо, но я по-другому не могла. Я даже в туалет за эти сутки старалась не ходить, терпела до последнего. Я боялась. И, наверное, еще долго буду бояться.

— Привет, ты…как тут оказался? — пробормотала тихо, поглядывая на Ваню из- под дрожащих ресниц.

Бросив на меня быстрый взгляд, Иван откинулся на стену и закрыл глаза, отвечая:

— Взял билет сразу, как только узнал, что ты здесь.

Его голос хоть и казался показательно ровным, но в нем то и дело прорывались едва сдерживаемые раздраженные нотки, от которых хотелось укрыться как от летящих в меня ледяных стрел. Отвернувшись, я обняла себя руками и сгорбилась, закрываясь. Не было никаких сил с ним воевать.

— Почему о том, что тебя положили в больницу, я узнал не от тебя, Ален? Почему. Ты. Не. Берешь трубки? — Зайцев, не выдержав, все-таки повысил голос, на что я на него зашипела, стреляя глазами в сторону сестринского поста. Время вечернее, в коридоре каждый едва различимый шорох отражался громким эхом от бетонных полов.

Иван недовольно поджал губы и подался ко мне, пытаясь заглянуть в мое опущенное лицо. Встретив сопротивление, подхватил пальцами мой подбородок, поворачивая к себе. Наши взгляды пересеклись. Сердце болезненно сжалось, замирая, и я рвано всхлипнула, кусая щеку изнутри. Так захотелось плакать от того, сколько всего плескалось на дне Ваниных расширенных зрачков: тревога, раздражение, забота, желание оградить от всего и…любовь.

Он приехал. Примчался ко мне и сидел сейчас здесь, рядом со мной, пытливо вглядываясь в моё бледное лицо вместо того, чтобы проводить время с непонятной другой. Я прекрасно помнила ее голос, когда она ответила на мой звонок. Помнила то, какими обидой и ревностью меня окатило. Но после того, что случилось позже, это уже не воспринималось так остро, даже казалось чем-то несерьезным по сравнению со страхом потерять Крошку.

— Ален, что случилось? — хрипло поинтересовался Зайцев, подаваясь ко мне еще ближе и почти задевая мой нос своим. — Что у тебя со здоровьем? Почему ты здесь? Я охренеть как на тебя злюсь за игнор, но переживаю, блть, сильнее.

Я улыбнулась. Мои губы дрожали. Слова застряли в горле, не желали вылетать наружу. Я такая трусиха, безумно влюбленная трусиха!

— За меня не стоит переживать, Вань. А вот… — сглотнула, вытирая повлажневшие ледяные ладони о хлопковые пижамные штаны.

Нервным жаром окатило заранее. Шумно вдохнув, на выдохе зачастила все разом:

— Я… беременна. У меня угроза. Отслойка плаценты. И вот…на сохранении.

Зайцев молчал. Его взгляд стекленел, пока я заливалась жгучим румянцем, ожидая от любимого мужчины хоть какой-то более внятной реакции.

— Это твой ребенок… — уточнила задушено. Горло сдавило тисками, и меня на каждом слове выжимало как лимон, — ты… не подумай, я не претендую ни на что… Я хотела ребенка. Вот… — беспомощно развела руками, не зная, что еще можно было к этому добавить. Улыбнулась, заглядывая в Ванины потерянные глаза. И почувствовала, какой жалкой получилась эта улыбка.

Почему он молчал?!

Каждое мгновение этой вязкой тишины превращалось в мучительную бесконечность. В носу защипало, перед глазами начало плыть от наворачивающихся непрошенных слёз. Я убеждала себя так долго, что для меня главное сейчас — Крошечка, но все равно бесконечно больно — смотреть в глаза любимому мужчине и чувствовать, что теряешь его.

Ваня медленно моргнул.

— Какие у нас шансы сохранить беременность? — безэмоционально выдал.

У нас… Я не радовалась. Это еще ничего не значило. Но я трепетала. У нас!

Набрав побольше воздуха, пробормотала:

— Илья говорит — хорошие. Только нервничать нельзя. Запретил.

Туманов вообще мне запрещал все. Все, кроме отдыха. Я благодарна ему, он всю ночь провозился со мной здесь, в отделении, после того, как брат вызвал мне скорую. До самого утра Туманов не отходил от меня, а я лишь плакала и умоляла сохранить мне ребенка.

Зайцев заторможенно кивнул.

— Значит, не будем…нервничать. Ты поэтому трубку не брала? Не хотела говорить? — все также убийственно ровно и словно в полусне растягивал слова по слогам.

— Нет, я хотела. Но вместо тебя трубку взяла какая-то женщина и сказала, что ты в душе. Уже была ночь. И ты не позвонил. И я…

— Какой душ? Какая женщина? Когда ты звонила? — перебив меня, непонимающе нахмурился Зайцев.

— Вчера. Ты не позвонил, и я набрала тебе сама, а там…

— Моей соседке замочную скважину жвачкой залепили. Она попросила помочь. Провозился до глубокой ночи, а потом не стал тебя тревожить. Какой, на хрен, душ? — Иван сдвинул брови к переносице, блуждая по моему обращенному к нему лицу задумчивым взглядом, сжал челюсти. — Наташа, твою мать! — грязно выругался. — Сказочница, блть… — усмехнувшись, покачал головой.

— Наташа? — переспросила я, чувствуя, как ревность подкатывала к горлу.

— Между нами ничего не было, Ален. Она поздно вернулась, замок залеплен. В подъезде дубак. Я предложил ей подождать в квартире, пока замок чинил, а телефон дома остался. Я понятия не имел, что ты мне звонила. Какого хрена она вытворяет?

— Наташа… — повторила я, глядя прямо перед собой.

— Ален, она моя бывшая. Бывшая! — пояснил настойчиво, пока мое воображение также настойчиво подкидывало картинки — ночь, Ваня и женщина в его доме.

— Наверное, она так не считает… — глухо возразила я, не слыша собственного голоса из-за гула бешено бьющегося сердца.

Зайцев протянул руку и, обхватив ладонью мою щеку, ласково провел пальцем, убирая одинокую слезинку, капнувшую ресниц, мягко говоря:

— Между нами все закончилось еще до моего переезда. До тебя. Да и то, что было, — оно несерьёзное, пустое, Ален.

Слушать о бывших — мало кому приятно. Это как нож в грудь. И пока Ваня рассказывал о бывшей соседке Наташе, о том, как провозился с замком до трех часов ночи, и какие у них в Новосибирске мартовские морозы, я вглядывалась в его мужественное, обеспокоенное лицо, и все во мне трепетало, отзывалось. Тянулось к нему, и я верила… Просто верила любимому мужчине, а кому мне еще верить, если не ему? Кому доверять?

— Ты мне веришь? — спросил взволнованно в конце своего рассказа.

— Да, — ответила просто и легко, расплываясь в неконтролируемой улыбке. Изнутри накатывали волны искристого тепла, согревали душу.

— Аленка… — Ваня потерся носом о мой нос, тоже начав улыбаться. Потянулся к губам. Едва ощутимо, нежно поцеловал, — а у меня для тебя вот, что есть, — одной рукой он обнял меня за талию, крепко прижимая к себе, а второй начал шарить в кармане брюк. — Я хотел просить, но в данных обстоятельствах настаиваю, — Иван сглотнул, вперил в меня прожигающий насквозь взгляд и протянул маленькую коробочку. Щелкнула крышка, открываясь.

Я шокировано уставилась на кольцо, когда Зайцев севшим, но таким твердым голосом решительно заявил:

— Волкова, будешь моей женой.

Я нервно хохотнула.

— А можно подумать? — закусила губу, пытаясь хоть немного сдержать рвущую щеки улыбку, и игриво забрала у Вани коробочку с кольцом.

Внутри меня словно без предупреждения запустили сотню фейерверков! Мне не верилось, что все это происходило со мной!

— Поздно думать, Алена Алексеевна, у нас с вами уже семья, — Ваня стрельнул глазами на мой живот, дернул бровями, заулыбался. — И вообще тебе нервничать нельзя, а для тебя нервничать и думать — практически одно и то же.

— Вань, — я засмеялась, кинулась к нему на шею и начала беспорядочно целовать куда придется, — так и быть, ближайшие девять месяцев думаешь за меня ты! — весело объявила, чувствуя, как до слез схватывало горло.

Ваня неуклюже подтянул меня к себе на колени, крепко обнял за бедра и уткнулся губами в шею, усмехаясь:

— Все же добилась своего, да, Алена Алексеевна? — шутливо спросил, накрывая теплой ладонью мой живот.

Я слегка отстранилась и посмотрела в счастливые глаза любимого мужчины:

— Просто я очень…очень-очень сильно хотела от вас ребенка, доктор Зайцев…