Эпилог

Спустя девять месяцев

Павел

Алена: С приездом!

Улыбнувшись сообщению от сестры, затолкнул телефон в карман объемного пуховика в тот момент, когда на багажной ленте появился первый чемодан.

Я подошел ближе и мысленно вознес руки к небу, благодаря мироздание за то, что пятый по счету чемодан оказался моим и мне не придется ждать его до боя курантов.

Практически все неполные четыре часа полета я проспал, но отдохнувшим себя не чувствовал. Последняя зачетная неделя перед зимней сессией выдалась напряженной, я почти не спал. А если и отключался, то поверхностно и тревожно.

Неделю подбирал хвосты. За семестр их скопилось немало, но я обещал сестренке отсутствие проблем, в противном случае она грозилась забрать меня сюда, в Новосиб, или же приехать и контролировать мою самостоятельную жизнь в столице. С последним спорно, а вот перевести меня в местный вуз Аленыч вполне была способна. Поэтому знать ей о моих траблах в учебе не стоило. Тем более они никаким местом не были связаны с моей самостоятельной жизнью в Москве, о чем переживала Алена, когда уезжала. Просто я устроился на работу. Об этом ей знать не обязательно тем более.

Мне не по кайфу брать у нее деньги. Жить на их с Иваном полном обеспечении стремно, руки-ноги есть, не инвалид часом.

Забрав с ленты чемодан, я последовал за народом, летевшим со мной из Москвы. Летом я уже был в этом аэропорту, но ни черта не помнил, что здесь и как.

В июне мы все вместе прилетали сюда в гости. Две недели гостили, осматривались. Аленка была в восторге. Даже всплакнула, когда возвращались обратно в Москву. Я же не разделил ее печали и остался при своем мнении — поступать буду в столице. Мы долго спорили с сестрой, она орала, что ко мне доверия нет, и я здесь в одиночестве сгину. Самые высокие ставки были на самосожжение — гребаный фикус мне теперь аукался постоянно.

Но Иван меня поддержал. Реальный мужик. Сказал, что уверен во мне и что справлюсь. Вроде его не подвел: квартиру не спалил, с голодухи не помер, смена трусов ежедневна.

Усмехнувшись своим идиотским мыслям, вышел из зоны прилета. Повертел головой по сторонам и левее заметил знакомую крупную фигуру.

Иван.

Одетый в коричневую парку длиной ниже бедра с меховым капюшоном.

Он тоже меня увидел. Двинулся навстречу, широко улыбаясь.

Крепкий, здоровый дядька! Сибирский медведь!

Мы не виделись четыре месяца. С того дня в августе, когда они с Аленой окончательно переехали в Новосибирск. Это было их обоюдное, взвешенное решение. То, что они останутся здесь, я понял еще в июне во время отдыха. В частности, в день их с Иваном свадьбы. Они поженились на берегу Оби в окружении родственников Зайцева, коих оказалось немало.

Честно, я от такого количества родни прифигел. И от их отношения к друг другу, когда один за всех и все за одного. С Аленкиной стороны были только я, две ее подруги еще со времен меда и Ада Адамовна. Быть может, этот факт и стал отправной точкой в принятии решения о переезде.

У сестры глаза сияли, когда над ней порхали члены семейства Ивана. Мне кажется, я никогда не видел Алену счастливее. Нас развлекали всеми доступными способами и кормили до отвала. Когда мы возвращались в Москву, сеструхин беременный живот стал в несколько раз больше, я вообще не понимал, как она его носила и проходила с ним в дверные проемы. Ее живот был огромным. Словно она таскала в нем не ребенка, а слона в почтенном возрасте.

Последние месяцы мы не виделись — Алена переехала, а я остался учиться в Москве. И каждый раз, когда мы болтали по фейстайму, со мной разговаривала не сестра, а ее не влезающий в камеру огромный живот с поставленной на него неизменной тарелкой чего-нибудь вкусного.

— С приездом, Пал Алексеич! — Иван хлопнул меня по плечу, а потом мы тепло обнялись. — Ну, мужик! — отстранившись, окинул меня оценивающим взглядом. — Как долетел?

— Не знаю, я всю дорогу спал, — улыбнулся ему в ответ. — Сами как?

— Растем, — шурин всплеснул руками.

Я понимающе улыбнулся.

— А остальные?

— Сестра тебя ждет дрова рубить, — ответил предельно серьезно и покосился на чемодан, забирая тот из моих рук. — Че у тебя там? Кирпичи со стен Кремля? Или с концами к нам, Пал Лексеич? — насмешливо выгнул брови, которые отчего-то стали еще светлее.

Может, поседели? Выглядел Зайцев, мягко сказать, помято. Не выспавшимся, что ли…

— Не-е-е-е, не с концами, — я отрицательно покачал головой. — Там подарки.

На самом деле мои личные вещи поместились в рюкзак, который болтался за спиной, а чемодан я набил детскими игрушками и небольшими презентами для всей семьи.

Спустя десять минут мы торчали на парковке.

— Солидно… — одобрил я, разглядывая новый семиместный внедорожник Ивана, который грузил мой чемодан в багажник, доверху набитый всем, чем только можно: от рыболовных снастей до детских ледянок.

— Ну так, положение обязывает, — усмехнулся мой шурин и нажал на кнопку автоматического закрытия багажной двери. — Запрыгивай, — кивнул на переднее место.

В салоне пахло новьем. Ровно как должна пахнуть новая небюджетная тачка. Ее ценник кусачий, но уверен, для Зайцева он не стал проблемой. С сентября шурин руководил научно-исследовательским центром при филиале Москвы. Думаю, пребывание Алены в декрете никак не отразилось на их семейном бюджете.

Я осмотрелся по сторонам: на заднем сидении было установлено красно-черное детское кресло. Это улыбнуло, и я с чувством волнительного ожидания перевел взгляд на окно, за которым простирались заснеженные пейзажи. Замороженный город выглядел как веселая лубочная картинка. Белая дорога, белые, облепленные снегом деревья, синее небо и яркое слепящее солнце, от которого не помогал опущенный козырек.

— Как учеба? — не поворачивая ко мне головы, спросил шурин, выдергивая из созерцания местных красот.

Я посмотрел на него — Иван одной рукой вел машину, другой тер глаза. Все же мне не показалось, и выглядел он действительно уставшим. Однако, я нисколько не сомневался в родственнике и максимально ему доверял, убежденно полагая, что доберемся мы в целостности и сохранности. «Это же Зайцев», — как сказала бы Алена. Кстати, теперь тоже Зайцева.

— Все пучком, — беспечно ответил шурину. — Вчера сдал последний зачет.

А сегодня, тридцать первого декабря, я уже в Новосибирске. Вот такие чудеса перемещения.

— Красава, — похвалил меня Зайцев и широко зевнул, прикрыв рот ладонью.

До загородной семейной дачи, где собирались встречать Новый год, мы добирались два с лишним часа с учетом заснеженных дорог и пробок, связанных с прошедшим ночью сильнейшим снегопадом. Из рассказала Алены я понял, что помимо родителей Ивана и семьи его брата, будут еще какие-то близкие родственники и несколько семейных пар — их новых знакомых.

В дороге я успел вздремнуть, а проснулся тогда, когда на улице стемнело и машина уже стояла припаркованной у высоких ворот двухэтажного дома. Летом мы в нем отдыхали, ходили на рыбалку, варили уху и не вылезали из бани, срубленной прямо на берегу. Сегодня крыша дома завалена тонной снега, который искрился в свете уличного фонаря.

Выпрыгнул из тачки и глубоко втянул в себя колючий сибирский воздух. Он другой, не похож на московский, вкуснее как будто.

— С добрым утром. Выспался? Давай, вот эти пакеты бери и свой чемодан, — скомандовал Иван, внезапно оказавшийся за моей спиной.

Груженые по самые яйца, мы вошли во двор и начали двигаться по расчищенной дорожке прямо ко входу в дом.

Иван вошел первый, обил прилипший к мощным ботинкам снег на пороге. Я последовал его примеру.

В нос тут же саданул запах домашней еды. Несмотря на все мое бахвальство, готовил я себе не так часто, как бы хотелось.

Внутри кишел народ. Голоса, шум, возня, негромкая музыка перемешивались в одну симфонию звуков.

Дом гудел, как возбужденный улей, но среди этой какофонии до меня долетел незнакомый женский голос со стороны кухни:

— Пашка, ну-ка вали отсюда!

Нормально. Я зайти еще толком не успел, а меня уже гонят.

— Какие все нервные! — отозвался тонкий девчачий голос где-то поблизости. Я резко обернулся и взглядом выцепил девчонку с телефоном в руках. — Так-так-так-та-ак…кто тут у нас? Улыбнитесь, вы в прямом эфире! — она навела на меня камеру.

На вид ей было лет четырнадцать, не больше. Высокая, но тощая как унылый шнурок, бледная, в явно мужской футболке с Цоем, висящей на ней мешком и как бы намекающей, что сисек там нет и не будет. Расписную картину завершали фиолетово-черные, торчащие во все стороны волосы. Охренеть, это что за подростковая чума? На свадьбе такой точно не было. Я бы запомнил.

— Паш, ну заканчивай, а, — обратился к ней Иван, пока я, как придурок, непонимающе хлопал глазами. — Лучше познакомься — Павел Волков, брат Алены, — кивнул на меня. — Паулина Зайцева, дочь моего старшего брата, — кивнул на девчонку.

— А-а-а-а! Серьезно? — подобралась хохлома. — Тот самый брат, который спалил хату? Приве-е-ет!

Я гневно сощурился. Ты смотри-ка, у нас тут мелкая стерва. Еще кола на губах не обсохла, а уже умудрилась взбесить.

Я отвернулся, поставил рюкзак и пакеты на пол, чтобы снять утепленные кроссовки, давая понять мелкой пигалице, что разговоры с ней мне не интересны. Впрочем, как и ее кринжовая персона.

Шурин тоже разулся и торопливо зашагал в направлении кухни, откуда доносились разговоры и шум, и я планировал поступить также, но был остановлен девчонкой, которая по-прежнему торчала рядом:

— А ты почему такой неразговорчивый? А ты этот дом не спалишь?

Я сам не ожидал, как притянул девчонку близко к себе, замечая, как дрогнули ее накрашенные ресницы. Она замерла в моих руках как самый настоящий трусливый заяц. Зайцева Паулина — вдруг вспомнил про себя и усмехнулся.

— Не советую меня стебать, мелочь, — процедил в ее детское, несмотря на черные жирные стрелки на глазах, личико.

— Ой, даже так?! А то что? — она высокомерно вскинула острый подбородок, вызывающе прикусила нижнюю губу.

— А то… — я подхватил прядь ее крашеных волос, — случайно спалю твои волосы. Хотя им уже вряд ли сильно навредишь, — хмыкнул, косясь на разноцветное гнездо на ее голове.

— Что? Ты офигел?! — охнула малая, пытаясь залупить мне в грудь кулачком.

— Пашка!

Я не успел ничего ответить, голос сестры ворвался в холл, и мы одновременно с девчонкой повернули на него головы.

Резко оттолкнул от себя мелкую пиявку и полностью переключился на сестру, которую спустя секунду поймал в объятия и закружил.

— Господи, а худой какой! — ужаснулась сестренка, осматривая меня с головы до ног, когда поставил ее на пол.

Ну начинается…

Я закатил глаза. Вообще-то я ходил в качалку уже как четыре месяца и прилично поднабрал мышечной массы. Но это же сестра! Которая считала, что я должен был пухнуть от голода. Об этом Алене говорить я не стал, чтобы лишний раз не удобрять почву мелкой пигалице для ее очередного стеба.

Кстати, где она?

Я бросил взгляд сестре за плечо, повертел головой, но никого не обнаружил. Молодец, пиявка, соображаешь! Лучше держись от меня подальше.

— Ничего, откормим мы тебя на этих каникулах, — настроено пообещала Аленка, и я склонен ей верить. Судя по тому, что сама она набрала пару лишних килограммов, кормили ее здесь на убой.

Хотя, вполне возможно, эти килограммы она не успела сбросить после беременности, в этом я ничего не понимал. Алена родила месяц назад — первого декабря, здесь, в Новосибирске. Должно быть, еще прошло мало времени для того, чтобы вернуться в форму, но пухлые щеки, на которых стали прорезаться ямочки, ей определенно шли.

— Вы с Пашей уже познакомились? — неожиданно спросила сестра. Я нахмурился, пытаясь вспомнить, о ком шла речь. — Ну с Паулиной. Девочка с телефоном. Когда я пришла, вы стояли рядом, — уточнила Алена.

А-а-а-а… эта навязчивая пиявка.

Паша…

Какой идиот ее так прозвал?

— Познакомились, — недовольно проскрипел я.

— Вот и отлично! А теперь пойдем знакомиться с Крошкой Кэт! — Аленка счастливо взвизгнула. — Только руки сначала помой, — деловито пригрозила.

Сестра аккуратно открыла дверь детской на втором этаже дома. Я осмотрелся по сторонам, слепо щурясь от изобилия розового и зефирно-девчачьего. Эта комната специально была подготовлена для племяшки на время, пока в новой городской квартире семейства Зайцевых шел крупномасштабный ремонт. Они должны переехать к весне, а сейчас Ивану приходилось не сладко. Мотаться на работу из области в город — такое себе удовольствие.

— Капец… — прошептал я, когда склонился на детской кроваткой. — А че она такая маленькая?

Я впервые вживую, а не по фейстайм, смотрел на свою племянницу, казавшуюся в этой огромной для нее кровати не просто крошкой, а щекастым игрушечным карапузом из детского магазина.

Действительно Крошка Кэт.

Она смешно шевелила розовыми губками, а маленькие светлые реснички мелко дрожали. Катюху нарядили в праздничное платьице, и выглядела она милой куклой.

— Ваня также сказал, когда впервые взял ее на руки, — тихо рассмеялась Алена. — На самом деле для своего возраста она довольна крупная, — в качестве подтверждения она покивала.

— Ну привет, племянница, — я наклонился к ней еще ниже и коснулся ее маленького розового кулачка пальцем, который она моментально схватила и утопила в своей мизерной ладошке. Прямо как краб. — Полегче, крутышка, ты сейчас сломаешь мне палец.

Аленка хохотнула.

— Скажи, она похожа на Ваню? — вкрадчиво спросила сестра, поглядывая на свою дочь. Глаза Аленки горели. Она сама вся блестела, буквально светилась и источала любовь, в которую обернула свою семью.

— Она похожа на азиата, — шутливо намекнул я на узкие полосочки вместо глаз.

— Иди ты, — хихикнула Аленка. — У нее голубые глаза.

— Поверю на слово.

— Вот вы где…

Мы с сестрой повернулись на голос Ивана, зашедшего в комнату. Он бесшумно подошел к жене и обнял за талию, встав у нее за спиной. Поцеловал в висок, скулу, потом в кончик носа, когда Аленка задрала к нему лучезарное лицо.

— Мое самое главное достижение — мои девочки. Моя семья, — прошептал шурин.

Эти трое выглядели умиротворенно и счастливо настолько, что меня бы даже стошнило, но я слишком давно нормально не ел. Порция для гномов в самолете не считается.

При мыслях о еде мой желудок предательски громко заурчал, веселя всё зайцевское семейство. Даже мелкая Катюха расплылась в блаженной улыбке, демонстрируя мне свой беззубый розовый ротик.

— Так, господа, всем пора за стол! — начал выталкивать нас в гостиную Зайцев, — Новый год, новая жизнь, будем отмечать!

Конец