Глава 21

Паулина

К тому моменту, как я оказываюсь у двери в квартиру Волкова, ощущение крыльев за спиной меня не покидает. Сегодняшний день мог стать худшим в моей жизни, если бы ПростоСоня узнала, что стала звездой прямого эфира, однако, все складывается самым наилучшим образом!

Я безумно рада, что нашла в лице Вики единомышленника. Возможно, с Рязанцевой нам тоже удастся мирно существовать на одной территории. Ведь я не претендую на ее парня. Нет! Хоть утром Волков и пытался убедить меня, что они с ПростоСоней #простоДрузья, тем не менее мои представления о дружбе, вероятно, слишком устарели в сравнении с тем, как дружат в столице.

Нашариваю в кармане рюкзака связку ключей. Без понятия, как Паша проводит субботний день и дома ли он вообще, но в любом случае Волков не испортит моего возвышенного настроения. По крайней мере я постараюсь, чтобы у него этого не получилось. У Паши своя жизнь, у меня — своя, и мы просто соседи.

Не раздумывая, открываю замок и тяну дверь на себя, прислушиваясь к звукам из квартиры.

— …в восемь буду, — слышу Пашкин голос, когда вхожу и закрываю за собой дверь. — И давай без этих твоих спецэффектов. Все давно всё знают, — продолжает он. Я не стараюсь вести себя тихо и специально подслушивать, вероятно, телефонный разговор, но голос Волкова отскакивает от пустых бетонных стен ванной и эхом разносится по квартире. — Лука, блядь! — внезапно орет Паша так, что я вздрагиваю и замираю на месте в прихожей. — Это не шутки, ты понимаешь? Че? О каком реванше ты говоришь, идиот? Да и хуй с ним, пусть провоцирует! Если тебе интересно мое мнение… — он резко замолкает. — Блядь, Рязанцев! Сука, я вчера три часа проторчал под капотом не для того, чтобы сегодня отдирать твои кости от асфальта, долбоеб. Я потом всю жизнь себя гноить буду, если с тобой что-нибудь случится по твоей тупости и из-за неоправданных амбиций, зная, что косвенно я к этому руку приложил, — от этих слов мою кожу стягивает морозом. — Да, ты мне друг. Именно поэтому я так говорю, — снова рявкает Волков. — Лука, сегодняшний заезд сложный, ты же сам это понимаешь! И как бы охрененно ни была прокачана твоя тачка, друг, ты эти виражи не вывезешь. Объективно, блядь. Че? Да и хрен с ним! Пусть Череп подавиться, просто забей, брат, — пока Волков молчит, я стою как вкопанная и не смею даже пошевелиться. — О, твою мать! — восклицает он. — Окей, валяй! Хочешь дразнить судьбу? Вперед! Но без меня, чувак. Сорян, но в таком случае я не приеду.

Я сбрасываю кроссовки и кладу рюкзак на комод. Вытянув шею, смотрю вглубь квартиры. Из ванной сочится тусклый свет, а в нос резко ударяет запах, очень напоминающий гарь.

Тут же срываюсь в сторону кухни. Пробегая мимо ванной, слышу:

— Ладно. Ты тоже. Добро. Давай, на заезде в восемь. Отбой.

Как только залетаю в кухню, сразу замечаю на плите сковороду, в которой горят, судя по всему, котлеты.

Бросаюсь к ним и отставляю несчастных на соседнюю конфорку.

Дурак!

— О, Зайцева, а ты откуда здесь? — раздается удивленный голос Волкова позади меня. Ну вот, вспомни дурака — появится издалека.

Не оборачиваясь, мечусь глазами по столешнице в поисках того, чем Волков котлеты свои переворачивал.

— Оттуда! Господи, что ты здесь устроил?! — машу рукой, разгоняя сизую прогорклую дымку.

— Котлеты жарю, — непринужденно отзывается Паша, стоя на пороге кухни.

— Не жаришь, а сжигаешь! — бросаю ему в тот момент, когда мои глаза округляются. — Серьезно? — я поворачиваюсь к парню и выставляю вперед…шпатель. — Ты этим переворачивал котлеты? Шпателем, Волков?

Паша, по-ребячески морщится и чешет свой бестолковый затылок.

— Издержки ремонта, — пожимает плечами он, весело глядя на инструмент в моей ладони. — Да он чистый, чего ты?! — возмущается, замечая, как я кривлюсь.

Боже…идиот.

Покачав головой, тяжко вздыхаю, и в этот момент до меня доходит, что Паша стоит передо мной с голым торсом. Спортивные штаны низко сидят на его бедрах, фактически болтаются, и темная шерстяная полоска, убегающая под резинку грязных штанов, привлекает мое внимание.

Сглатываю вмиг образовавшуюся сухость во рту.

— Ничего, — грубо буркаю в ответ. Злюсь на себя за то, что этот гаденыш хоть и чумазый, но чертовски привлекательный, а этот ворс, ныряющий в штаны…О, ну нет! Неужели я об этом думаю?

— Ладно, справишься тут дальше сама, — Волков машет на плиту и разворачивается, являя моему взору свою круглую упругую задницу, выглядывающую из крупномасштабной дырки.

Ох, черт!

— Волков! Это что, в столице так нынче модно? — окликаю парня, вынуждая обернуться и вопросительно посмотреть на меня.

Взмахиваю шпателем и круговыми движениями указываю на его задницу.

— А, да. Тренд такой, — Паша растягивает губы в дурашливой лукавой улыбке, которая до сумасшествия ему идет. Черт бы его побрал! — Возьми себе на заметку, — подмигнув мне, он выходит из кухни.

Дурак! Тысячу раз дурак!

Хохотнув про себя, возвращаюсь к злополучным котлетам.

Да-а-а-а…Смотрю на угольки и плакать хочется. Этот куриный фарш я вчера доставкой заказала. Хотела сегодня после института по-быстрому пожарить. И вот что теперь?

Отложив шпатель в сторону, достаю вилку и переворачиваю ею котлеты в попытке оценить масштабы бедствия. Ущерб фееричный, поэтому мне ничего не остается, как смахнуть мясной уголь в мусорку и достать из холодильника сосиски.

Разбираюсь с ужином под грохот отдираемой плитки, доносящийся из ванной, и Пашкин низкий голос, пытающийся подпевать включенной Алисе. Поет Волков, объективно, ужасно. У него приятный бархатистый тембр, но совершенно нет слуха. И его душевные завывания в ванной намертво приклеивают улыбку к моему лицу, пока отвариваю нам макароны.

— Сделай громче! — ору ему, доставая зелень из холодильника.

— Любишь эту песню? — отзывается Волков.

— Нет, хочу заглушить твои вопли!

Пашка ржет, а затем просит Алису включить музыку на полную мощность. Нарезая салат, подпеваю уже и я. Безбожно фальшивлю, не вытягивая верхние ноты, но это так прекрасно и весело, когда кто-то рядом поет хуже тебя.

— Паш, иди есть! — зову парня через несколько минут.

Сама же беру кетчуп и усаживаюсь за стол. Мельком бросаю взгляд на часы на микроволновке. Почти семь. А значит, Волков скоро уйдет, если верить случайно подслушанному мной разговору. И, кажется, я даже представляю, куда именно он отправится. Я не самый логичный человек на этой планете, но сейчас сложить два и два не составляет труда. Запах жженой резины и машинного масла от него сегодня ночью, его необычная спортивная тачка, разговор про машины и опасный заезд, субботний вечер, его нежелание мне хоть что-то рассказывать…

Он поедет на уличные автогонки, да?!

Кончики пальцев начинает покалывать от взрывного любопытства, а в груди разрастается ни с чем не сравнивай зуд жажды приключений.

Я тоже хочу на гонки! Как в «Форсаже»! Хочу-хочу-хочу! Я никогда не была…

Волков появляется на кухне через минуту и первым делом перехватывает мой лихорадочно горящий взгляд. Удивленно выгибает бровь, молча спрашивая, с чего вдруг я на него так уставилась, а я лишь нервно закусываю нижнюю губу.

Без понятия, как к нему подступиться и попросить взять меня с собой. Я пока обдумываю…

Паша устраивается за столом, пододвинув стул. Вскакиваю с места и суетливо накладываю ему три сосиски и гору макарон. Чувствую, как прожигает меня изучающим взглядом в этот момент. Кожа горит. Ставлю перед ним еду, присаживаюсь обратно.

— Спасибо, — хмыкает он, берясь за вилку. — Лин, ты прямо такая загадочная, — говорит напрямик, исподлобья сверля меня зелеными глазами и принимаясь за еду. — У тебя такое лицо, будто сейчас попросишь переписать на тебя квартиру как минимум. Мне уже немного страшно…

— О, нет, до этого не дойдет, не переживай, — нервно улыбаюсь я, елозя на стуле. Набираю в легкие побольше воздуха, прежде чем выдать на одной ноте: — Паш, возьми меня с собой!

— Что? Куда? — он непонимающе хмурится.

— На гонки. Сейчас. Паш, ну пожалуйста! Я очень хочу, я никогда не была! — начинаю тараторить, молитвенно сложив руки.

Пашка растерянно моргает, уставившись на меня.

— Да откуда ты узнала вообще?!

— Услышала твой разговор с каким-то Лукой. Я не специально, так вышло! Пашенька, ну пожалуйста! Я буду как мышка! Я тебя очень прошу!

— И вдруг я сразу «Пашенька», — фыркнув, щурится Волков. — Миленько. Но нет. Там не место маленьким домашним девочкам. И не вздумай сказать кому-то из родственников, — наставляет на меня вилку. — Голову откручу, поняла? — категорично отрезает.

— Паш… — шепчу сдавленно, больше ничего не добавляя. Это провал. Мечты разбиты.

Его слова прозвучали так ультимативно, что убивают всякую надежду на то, чтобы он вдруг передумал.

Мне остается лишь молча и обиженно дуть губы. Настроение мгновенно скатывается под плинтус. Я хмуро взираю на Пашку. Обидно до слез! Я не маленькая! И я очень хочу…

Он раздраженно ворошит пятерней свою густую челку, удерживая мой взгляд. Сводит брови к переносице, сжимает челюсти и внезапно, отмахнувшись и страдальчески выдохнув, ворчит:

— Твою мать, ну и вид у тебя, Зайцева. Я будто конфету у ребенка отобрал. Даже во рту кисло стало. Ладно. Собирайся. Но только один раз!

Что?

Правда?

Я не ослышалась?!

— А-а-а-а-а! — взвизгнув от счастья, вскакиваю со своего стула и, подчиняясь порыву, кидаюсь Пашке на шею. — Спасибо-спасибо-спасибо! — крепко обняв, чмокаю его в щеку.

Волков пытается что-то сказать, резко поворачивается ко мне и… Вместо щеки мои губы оказываются на его губах. У него приоткрыт рот, и я чувствую влажную мягкость внутри и обжигающе горячее мужское дыхание. И вкус… Его терпкий вкус просто парализует меня. Мы застываем. Наши глаза так близко, что картинка расплывается. Мои руки слабеют на его шее, безвольно обмякая. Сердце частит где-то в горле. Паша делает судорожный вдох и порывисто подается ко мне, толкаясь между моих губ языком. А я от этого наоборот отмираю. Резко отстраняюсь и быстро отступаю от сидящего на стуле Волкова еще на пару шагов. Пялимся друг на друга. Молчим.

Паша, гипнотизируя меня взглядом, проводит языком по своей верхней губе, будто слизывает мой вкус. Дергает кадыком, сглатывая. Моргает.

— Ну что стоишь? Иди, одевайся, если поедешь, — хриплым, будто не своим голосом выдает. — У тебя десять минут, Павлентий. Или я уезжаю один.

— Мхм, — бормочу неразборчиво и пулей вылетаю из кухни, даже забыв возмутиться за то, что он опять меня по-дурацки назвал.