Глава 22

Паулина

Всю дорогу мы молчим.

Каких-то пару секунд длился наш недопоцелуй, но по силе афтершоков, прошивающих меня, он равен девятибалльному землетрясению.

Паша врубает музыку на полную так, что салон будто дышит, содрогаясь басами. Но даже этот пульсирующий во всем теле ритм не способен сгладить оглушающую тишину между нами. Я чувствую, как Волков то и дело задумчиво мажет взглядом по моему профилю. Вскользь, украдкой. Будто незаметно пытается заново рассмотреть, и от этого нервно покалывают все мои нервные окончания. Потому что я знаю, что у него есть другая. И мой мозг мне твердит, что я неправильно считываю исходящие от Паши сигналы, и все придумываю себе сама.

Но это говорит мозг, а что-то более глубокое, древнее, инстинктивное вопит сиреной, что именно сейчас, в теплом салоне машины, пропитанном запахами кожаной отделки, пластика, парфюма и нашим дыханием, между нами что-то происходит. То, что не должно происходить. И от этого горят щеки, а низ живота странно томительно тянет. Я пытаюсь заглушить эту реакцию, но она сильнее меня. Я совершенно беспомощна.

Отвернувшись к окну, кусаю щеку изнутри. Не спрашиваю, куда именно мы едем, наблюдая, как за стеклом несется вечерний, подсвеченный тысячами огней город. И внутри зреет ожидание чуда. Легкое, тревожное и зудящее.

В какой-то момент мы оказываемся в промзоне. Даже не представляла, что в Москве еще есть такие места. Ряды покосившихся гаражей, заброшенные обшарпанные цеха, пятиэтажные дома с заколоченными окнами и бесконечные бетонные заборы, разрисованные матами и неумелыми граффити. Здесь даже фонари светят через раз, усиливая гнетущее впечатление и разгоняя тревожность.

— Сейчас вдоль железки проедем, — поясняет Паша хрипло, и это первые его слова мне за всю поездку. — Там под виадук свернем и на месте, — он поворачивается ко мне на мгновение, обводит цепким взглядом мое лицо и снова переключает внимание на дорогу. — Там новую развязку строят. Уже асфальт положили, но еще закрыто. Лука с охраной договорился, фирма из холдинга его отца, — Волков замолкает, словно раздумывает, говорить мне или нет. И все же добавляет тише: — Лука — брат-близнец Софии. Сейчас познакомишься…

— Она тоже там будет? — спрашиваю я, подбираясь и ощущая нервозность.

Я бы предпочла не встречаться с ней как можно дольше. Тем более вне стен универа.

Пашка косится на меня. По его щекам перекатываются желваки, когда он сжимает челюсти, прежде чем ответить:

— Не исключено… — тянет медленно.

— Поэтому не хотел меня брать? Потому что она может не так понять? Извини, если я…

— Лина, я уже говорил, — перебивает меня Паша, одарив прямым и твердым взглядом, — мы с Соней расстались. Ей нечего понимать. Почему тебя вообще это так волнует? Она что-то тебе сказала?

Она ничего не сказала, просто твой голый зад между ее раскинутых ног выглядел слишком убедительно! Но я лишь поджимаю губы и отворачиваюсь к окну. Не знаю, почему не признаюсь Паше, что их застукала. И не рассказываю про то, что Соня пришла к нему фактически голой, а ее боевая тройка теперь снится мне в страшных снах. Будто, если скажу все это вслух, это будет более весомой правдой, чем мелькающие картинки у меня в голове.

— Ничего, забей. Переживаю, что она может навредить мне в профкоме, — бормочу я.

— Нет. Соня до такого не опустится, — фыркает Паша, криво улыбнувшись. — Она…своеобразная, но не подлая. Максимум, что тебе грозит, — это королевский игнор.

— Ладно, поверю, — вздохнув, отзываюсь я тогда, когда Волков тормозит у какого-то шлагбаума, и из железной будки рядом с проездом показывается старенький охранник.

— Частная территория, молодые люди, разворачивайтесь, — кричит он нам.

— Мы из Рязани, — орет Пашка ему в ответ, опустив стекло.

Мужик, кивнув, исчезает в своей будке, а через секунду шлагбаум начинает медленно подниматься, пропуская нас.

— Мы из Рязани? — повернув голову к парню, спрашиваю. — Это, типа, пароль такой?

— Типа, ага, — не глядя на меня, отвечает Паша.

— А почему из Рязани? — не унимаюсь я, съедаемая любопытством.

— Спросишь у Рязанцева, — повернувшись ко мне, подмигивает он.

На секунду задумываюсь, а потом, сообразив, хмыкаю:

— А! Ясно, — кривлюсь я и отворачиваюсь к окну.

Ничего удивительного. Рязанцев Лука даже пароль придумал в честь себя. Похоже, он такой же самовлюбленный, высокомерный мажор, как и его сестра.

Мы едем очень медленно, преимущественно по гравию, но как только замечаю впереди множество огней, начинаю нетерпеливо елозить в кресле.

Врезаюсь ногтями в обивку сидения по бокам от себя. Кресло подо мной будто горит, от предвкушения я свожу вместе колени, на которых натянулись узкие джинсы. Кожу покалывает мурашками, а в груди закручивается спираль, которая спирает дыхание. Настоящие автогонки! Вау-у!

Чем ближе мы подъезжаем к огням, тем отчетливее я понимаю — это свечение дают включенные фары, которые помимо нескольких тусклых фонарей обеспечивают освещением это неприглядное место.

Паша паркуется вдоль обочины, не доезжая до скопления машин приличное расстояние.

— Дальше ножками, — оповещает он и глушит двигатель.

Будто пинком под зад я выпрыгиваю из машины вперед Волкова. Меня гонит желание поскорее все увидеть своими глазами. Это желание буквально зудит под кожей! Это же …это просто анриал! Я такое только в фильмах видела! Разве я, обычная сибирская девчонка, могла о таком мечтать? Мне вообще казалось, что такого в жизни не бывает. Что-то из области любовных романов и крутых экшенов, а сейчас, когда до меня долетают рев моторов и жесткая музыка, я хочу себя ущипнуть! Я просто… я не верю!

Подрагивающими руками лезу в карман джинсов и достаю телефон. Хочу включить камеру, но внезапно мой андроид резко ускользает из рук.

— Эй! Че за…? — возмущаюсь и смотрю на Волкова, материализовавшегося передо мной и сующего мой телефон к себе в карман. — Отдай!

— Отдам на обратном пути, — не отпуская моего взгляда, вещает Паша.

— Что? Но почему?

Я не успеваю возмутиться сильнее, как оказываюсь притянутой за локоть к Пашиному лицу, на котором желваки перекатываются тугими шарами.

— Лина! — предупреждающе цедит он сквозь зубы. — Никакой съемки. Никаких фото. Ты меня поняла? Иначе я тебя посажу в машину, и ты просидишь здесь до тех пор, пока я не вернусь.

Кажется, я даже не дышу. Когда смотрю в потемневшие глаза напротив моего лица. В них отражаются огни фар, и только сейчас до меня доходит, что здесь все серьезнее. Гораздо серьезнее, чем я себе представляла.

— Они… — сглатываю, — они нелегальные, да? — мой голос похож на мышиный писк.

— Что ты!? — отпустив мой локоть, Паша театрально всплескивает руками. — Мы все тут налоги платим, — ехидничает он. — Зайцева, где ты видела легальные гонки? — нависает надо мной точно гризли. — И вообще, чтобы от меня ни на шаг. Только попробуй отойти хотя бы на метр. Все ясно или повторить?

Он смотрит на меня как на малолетнюю дуру. Если честно, таковой я себя и чувствую, но не дам Волкову в руки этот козырь, поэтому на его слова фыркаю и вызывающе вздергиваю подбородок.

— Лина, я не шучу, — грозит он, снова оказываясь непозволительно близко. — Это место полно опасности. Я и так круто рискую, взяв тебя с собой. Поэтому не делай ни себе, ни мне проблем. Все понятно?

— Да, — нехотя сиплю я.

— Не слышу? — приложив ладонь к уху, кривляется Волков.

— Понятно! — закатив глаза, рявкаю я.