Глава 23

Паулина

Чем ближе мы подходим к месту скопления машин и людей, тем сильнее меня будоражит. Тело дрожит. От нервов, когда думаю, что впервые участвую в чем-то поистине противозаконном. Это и волнует, и пугает, и манит одновременно.

Здесь, на открытом участке местности, гораздо холоднее. Осенний ветер раздольно гуляет у меня под толстовкой и треплет хвост, в который стянула волосы на макушке. Обнимаю себя руками, прячась и от ветра, и от внутреннего мандража.

Я семеню за Волковым, озираясь по сторонам. Стараюсь не отставать от него, но любопытство вынуждает сбавить шаг, отчего он периодически оборачивается и недовольно косится на меня.

Мои руки ледяные. Пульс частит, когда начинаем пробираться между людьми. Я уже отчетливо различаю музыкальные биты. Это что-то тяжелое и агрессивное, но исключительно подходящее этому месту.

Народу много. Речевой гул, смех и звуки заведенных движков режут поздний темный вечер. Воздух холодный, с примесью пыли, стройки и еще чего-то специфического.

Когда мы проходим мимо небольшой компании парней, большая часть которых сидит на капоте спортивной машины, я улавливаю сладковатый, резкий запах вперемешку с сигаретным дымом.

Волков здоровается с каждым из них. На меня же никто не обращает внимания, и я топчусь неподалеку, ожидая, когда мой «родственник» перекинется парой ничего незначащих фраз с этими парнями. Они не выглядят устрашающими. Одеты вполне повседневно.

Я представляла себе это нелегальное мероприятие примерно, как в «Форсаже» или как в фильме «Три метра над уровне неба» с красавчиком Марио в главной роли. Но здесь и близко подобного нет. Кроме хард-рока, все вполне чинно и благородно. Никакой свалки жженых колес, никаких полуголых вульгарных девиц и агрессивно-настроенных личностей в косухах, банданах и с громоздкими цепями на шеях.

Меня даже немного отпускает. О какой опасности говорил Волков? В метро и то гораздо опаснее, чем здесь. А если абстрагироваться и вообще не думать, что я на гонках, можно решить, что мне посчастливилось посетить выставку крутых прокачанных спорткаров.

— Не зевай, — неожиданно рядом появляется Волков. — Идем.

Сунув руки в карманы кожанки, Паша двигается быстро и уверенно вперед.

Утыкаюсь глазами в его спину, обтянутую кожей куртки. Мой взгляд спускается ниже, на его задницу, упакованную в черные джинсы. Его задница хороша. Стоит это признать.

Вздохнув, опускаю лицо, но тут же врезаюсь носом в резко остановившегося Волкова.

— Что? Пришли? — уточняю я, подняв голову и посмотрев на обернувшегося ко мне парня.

— Я сказал рядом, а не сзади меня! — гавкает он, а потом, вытянув шею, осматривается.

— Я не собака, — огрызаюсь в ответ я.

Фыркнув на мой выпад что-то нечленораздельное, Пашка внезапно достает одну руку из кармана и крепко перехватывает мою ладонь. И это неожиданное прикосновение выбивает меня из колеи. Потому что его пальцы горячие и сильные. И от моей кисти вверх по нервным окончаниям будто ползет электрический ток, лишая воли к сопротивлению и смущая до гула в ушах.

Волков начинает движение, вероятно, наконец, отыскав взглядом свою компанию. А я, закусив губу, семеню рядом с ним, думая только о том, что теперь многие оглядываются на нас, с интересом посматривая на наши соединенные руки.

Через минуту мы подходим к скоплению людей, стоящих полукругом, и протискиваемся сквозь толпу к центру. Волков идет впереди. Проталкиваясь широкими плечами, он расчищает нам путь и тянет меня за собой, еще крепче сжимая мою ладонь. Теперь на нас пялятся абсолютно все, будто я не за руку с ним иду, а на поводке и абсолютно голая! Кто-то удивленно косится, когда проходим мимо, и мои щеки жарко вспыхивают.

Но как только нам удается встать в первую линию, чужое внимание перестает задевать, потому что я вижу то, ради чего напросилась сюда!

У меня округляются глаза и распахивается от изумления рот.

— Давай-давай! — кто-то орет справа от меня, а следом подбадривает свой выкрик оглушительным свистом. К слову, свистят тут многие.

В центре этого полукруга спортивная машина крутится на одном месте с такой скоростью, что даже у меня, глядя на нее, кружится голова. Из-под колес этой тачки летят пыль и мелкие камни.

— Ее-ее! Красава!

Тачку чуть заносит вправо, и в этот миг люди, охнув как единый организм, схлынивают с ближнего фланга подальше. Пугаюсь и я, адреналин шкалит в крови мгновенно. Но через миг машина выправляется и крутится дальше.

Крепко сжав мое плечо, Паша слегка задвигает меня за себя, будто его тело способно уберечь в случае, если водитель потеряет управление. Он прижимает меня к своему боку так плотно, что становится жарко. Запах мужского дезодоранта перемешивается с гарью жженых покрышек в моих легких в какой-то невообразимый коктейль. И я стою, замерев, ощущая целую бурю эмоций.

Подбадривающие хлопки и возгласы не заглушают звук визжащих тормозов. Мне не удается разглядеть, кто за рулем машины, настолько велика скорость ее вращения.

— Блядь. Давно гарцует? — слышу недовольный голос Волкова над своей макушкой.

Я поворачиваю голову влево и вижу рядом с нами парня, к которому адресован вопрос.

— Минуты три. Здаров, — незнакомец протягивает руку Паше, который в ответ приветственно пожимает в своей, при этом умудряется не отпустить меня.

— Привет, — отзывается Волков и снова переводит взгляд на лихача. Поджимает губы и качает головой.

Я же ловлю на себя быстрый любопытный взгляд его приятеля и украдкой рассматриваю его в ответ. Он немного ниже Паши и плотнее. Симпатичное округлое лицо с характерными азиатскими чертами, ухоженная бородка, модная челка иссиня черных волос и теплый, но очень проницательный взгляд. Будто он понимает про тебя гораздо больше, чем ты сам, сканирует за секунду. Интересный экземпляр.

От разглядывания парня меня отвлекают резкие взрывные аплодисменты и крики.

Я смотрю вперед, туда, где машина остановилась, и из облака поднятой ею пыли выходит молодой парень. Он широко улыбается приветствующий его публике, театрально прижав руку к сердцу, кланяется и, заметив Пашу, двигается к нам. Только в этот момент Волков резко меня отпускает и делает шаг в сторону.

Лихач идет так, будто под его ногами красная ковровая дорожка. Ровно и прямо, ничуть, не спотыкаясь. Как у него не кружится голова после таких виражей?

— Охуенно, братка!

В ответ лихач раздает налево и направо улыбки и приветственные жесты.

— Имба, чувак!

— Рязань, ты был крут, парень! — выкрикивает кто-то, и по этому прозвищу я понимаю, что он и есть тот самый Лука Рязанцев, родной брат Сони.

Под светом фар я могу его рассмотреть. Он худоват. Высокий и совсем неспортивный, но очень симпатичный. Черты лица аристократические, даже надменные, но все сглаживает лучезарная, безбашенная улыбка на его губах.

Да, именно эта харизма, с которой он раздаривает окружающим свое обаяние, делает его очень притягательным для остальных.

— Здорова, плебеи! — Рязанцев вытягивает обе свои руки Паше и азиату, который, закатив глаза и пожав в ответ руку, отзывается:

— Пошел ты.

— Узбагойся, милаш, — хохотнув, насмешливо бросает ему лихач, а потом тут же теряет к нему интерес и переводит свое внимание на Пашу, который так и ничего ему не ответил.

Волков смотрит на парня укоризненно. Не скрывая недовольства и раздражения.

— Охуеть, братишка, аэродинамика просто пушечка, — Лука складывает три пальца вместе и подносит их к губам, после чего целует. — Подвеска — зачет, братан. Ну ты и сам видел. Че, как? Заценил? Я пиздат, скажи? — обращается он к Паше.

— Скажу, — кивает Волков, — ты долбоеб.

— Ой, блядь, ну начинается… — сокрушается Рязанцев. — Давай еще задницу мне подотри. Мамочка, блядь…

Боже…

Мне хочется закрыть себе уши руками. А еще вымыть с хлоркой рты этих парней, которые разговаривают как…как гопота!

Именно сейчас, смотря на это все и слушая их разговор, я в который раз за сегодняшний вечер чувствую себя маленькой девочкой. Глупой, наивной девочкой. А эти парни…они…Они другие. Из другого измерения. И Паша…он ведь тоже другой.

— О-о-о, а кто тут у нас? — я вздрагиваю, когда моей ладони касается теплая рука. Вскидываю лицо и смотрю, как тонет моя ладошка в ладони лихача, который склоняется и целует мое запястье. — Привет, крошка. Я Лука. Преподобный Лука. Апостол, если желаешь. Но не Святой! — хохотнув над собой же, продолжает: — а ты кто, милое создание?

— Паулина, — представляюсь в ответ не своим голосом. Мой голос от растерянности похож на писк комара, и это не остается без внимания Луки, который поджимает губы, чтобы не рассмеяться.

— Паулина-а-а… — тянет имя, не выпуская из захвата мою ладонь. В его ладони мне неуютно. Это совершенно не те ощущения, когда меня за руку держал Паша. — Какая сладенькая…

— Лука, заканчивай! — внезапно рычит Волков.

— Крошка, тебе понравилось то, что я делал? — не обращая внимания на Павла, спрашивает Лука, кивнув себе за спину. — Хочешь прокачу? Откуда ты здесь, о, прелестница?!

— Рязанцев! — несдержанно рявкает Паша.

— Да, мамочка? — неохотно поворачивается к нему Лука, пока я отупело хлопаю ресницами. — Не видишь, у меня важный разговор с милой нимфой! — бросает ему, после чего переводит внимание на меня, говоря: — не обращай внимания. Так уж вышло, что оба этих скучных и душных плебея — мои друзья, — наигранно печально вздыхает, кивнув на Пашу и круглолицего парня, — но я не такой, крошка, — озорно подмигивает мне, чем выбивает из меня улыбку. — Со мной не соскучишься!

— Это уж точно. С клоунами не заскучаешь, — бурчит парень азиатской внешности.

— Тебя никто не спрашивал, Ким! — не оборачиваясь, отзывается Лука.

— Все, харе паясничать, — скалится Волков и хватает Рязанцева за плечо.

— Рязань! — внезапно раздается возглас позади нас. — Ты заявляешься?

Мы все одновременно поворачиваем головы и смотрим на парня, в руке которого зажат телефон, подсвечивающий его опущенное в экран лицо.

— А кто там? — спрашивает у него Лука, беспечно улыбаясь.

— Череп.

— Обязательно, дорогой! — успевает произнести Рязанцев, как в следующую секунду Паша хватает его за джемпер и, стянув тот на груди, оттаскивает в сторону.

Я рефлекторно дергаюсь за ними. Сама не понимаю для чего и что мной руководит, но широкая фигура круглолицего парня с вытянутой пятерней преграждает мне путь:

— Они разберутся, — произносит он миролюбиво. — Кстати, я Семен, — протягивает мне руку для пожатия, и я вкладываю в нее свою ладонь, косясь ему за плечо, за которым Лука и Паша возбужденно переговариваются.