Глава 24

Павел

— Уф-ф! — шипит Лука, выставив ладони вперед и по-идиотски улыбаясь. Эту улыбку-оскал с ебанцой я знаю. Как и нездоровый блеск его глаз. — Мамочка гневается. Пашочек, ты че нервный такой? — Рязанцев опускает лицо и смотрит на мои пальцы, стискивающие его свитер.

— Этот заезд ты пропускаешь, — категорично заявляю я, глядя другу в глаза.

— С хуя ли? А ты ниче не попутал, сынок? Кто здесь папа? — оскалившись, он сбрасывает мои руки и толкает ладонями меня в грудь, отчего я машинально делаю шаг назад.

— Мужики, время — деньги! — нетерпеливо орет Ян, наш букмекер, зависнув над тотализатором. — Рязань, ты в теме или че?

— Он не участвует, — я успеваю выкрикнуть раньше Рязанцева. — Лука, послушай…

— Нет, это ты меня послушай… — друг снова толкает меня в солнечное сплетение и надвигается точно хищник. Его зрачки затянуты темной пеленой и, кроме черноты и нездорового азарта, в них ни черта не видно. — Это принцип, понимаешь? Гребаный принцип. Знаешь, что это такое?

— Это дурь. Вот, что это такое. А ты вспыльчивый дурак.

— Плевать! Даже у дураков есть свои принципы. Эта лысая сука меня уделала в прошлый раз. Думаешь, я так просто это оставлю?

— Але, мужики, хорош! Я, короче, погнал. Как разберетесь между собой, дадите знать, — слышится на периферии бубнеж Яна.

— Он тебя провоцирует, Лука. Этот участок не для тебя, пораскинь своими укуренными мозгами, — я делаю шаг к другу и несильно стучу ему указательным пальцем по виску.

Рязанцев снова под чем-то. Это явно не что-то тяжелое, скорее самокрутка с травкой, но слишком часто друг стал налегать на допинг. И меня это беспокоит! Хотя бы потому, что его родакам абсолютно на него плевать, у них своя насыщенная жизнь. И, кроме меня, беспокоиться особо и некому.

— Я не наркоман, понял?! — Лука агрессивно раздувает ноздри, шипя мне это прямо в лицо.

— Продолжишь в том же духе, и ты им станешь!

Мне нужно сбавить тон и снизить обороты нашего разговора. Просто, блядь, быть убедительным. С ним только так работает. А доораться мы можем и до разбитых морд, такое уже бывало.

— Да пошел ты! У меня все под контролем. И я буду участвовать в сегодняшнем заезде, нравится тебе это или нет. Какого хера ты лезешь вообще?!

Сука, как маленький!

— Лука, — я резко притягиваю его упрямую башку к себе и соединяю наши лбы, — не глупи, братишка, — прошу друга. — Хорош уже. Все. Я же переживаю за тебя. За тебя и за тачку, которую дрочил весь последний месяц, — перевожу все в шутку. — Я же знаю, как Череп со своей братвой подрезает. У них по схеме все. Занесет, хер я потом тебе подвеску восстановлю. Плевать уже, что там будет с твоими придурошными костями…

Лука растягивает губы в улыбке, а потом и вовсе ржет. И меня тоже разом отпускает.

Остыл. Можно выдыхать. Зрелище, как мой друг ломает себе шею, на сегодня отменяется.

— Ладно, бро, все. Не бомби. Фиг с тобой, мамочка, — Рязанцев хлопает меня по плечу, после чего поворачивается и нахально подмигивает Зайцевой, наблюдающей за нами в компании Кима. — И-и-и… раз уж ты мне обосрал сегодняшний вечер, пусть мне его скрасит эта малышка, — доверительно шепчет, подавшись к моему уху. — Давай, прорекламируй меня.

Что, блядь?

Если до этого меня просто бесил Рязанцевский обкуренный оскал, то теперь до зуда в костяшках хочется слегка проредить Луке клавиши во рту.

Совсем уже берега попутал.

Не различает, что ли, что Линка, она…Черт, в своей голове я не могу четко сформулировать, что именно «она», но знаю точно — этого любителя «малышек» я к ней на километр не подпущу.

Снова рывком притягиваю Рязань к себе. Это на инстинктах.

— Не трогай ее, — хриплю тихо, не желая, чтобы Зайцева услышала наш милый разговор. Оттаскиваю Луку подальше, в тень.

— Блядь! И тут тоже я мимо? Че за херня, Пашок? — он так искренне пучит на меня глаза, будто я только и делаю, что девок ему поставляю.

— Она… — сглатываю. Следующие слова странно царапают горло: — …моя сестра.

— Гонишь? — брови Рязанцева съезжаются к переносице, а челюсть, наоборот, отъезжает. — Бро, ей что, сорокет?! — вытягивает шею он, пытаясь получше рассмотреть Линку в электрическом свете фар и прожекторов. — А муж, дети где?

Пиздец, он такой придурок, что даже злиться на него не могу.

— Не Алена, идиот. Племянница ее мужа. Из Новосиба недавно приехала, — начинаю ухмыляться и отпускаю его свитер, который Лука тут же демонстративно поправляет. Щурит на меня мутные глаза, что-то обдумывая в своей дурной башке.

— Как сказочно получается, Паша-а-а, — тянет Рязанцев с издевкой после повисшей паузы. — Ты мою сестру пялишь, я тебе хоть слово сказал? В ваши дела не лезу, хотя меня, знаешь, тоже иногда от вас коротит. А тут прямо и не подойти? Я обижать не буду, но и ты, блядь, не мешай. Справедливо?

— Не. Трогай. Ее, — сразу отрезаю по слогам. Стараюсь звучать мирно, но пальцы сами собой сжимаются в кулаки. И мне плевать, насколько это нелогично.

Лина не для него! В конце концов мне ее отец звонит иногда. Я за девочку отвечаю.

— А че ты так впрягаешься? А, ну так она же не родная, да? «Родственница», ага… — Лука подается ко мне рывком, не сильно толкает лбом в лоб. Не сильно, но все равно ощутимо. Скалимся, типа улыбаясь друг другу, а в ушах от адреналина шуметь начинает. — Сам, что ли, на сестричку член положил? И как она? Уже сосет тебе «по-родственному»?

Это финиш. У меня от его слов забрало падает.

Рязанцев сегодня весь вечер выпрашивает, и это отличный момент для того, чтобы дать ему то, на что он так активно нарывается.

— Ща ты у меня сам отсосешь, идиот, — рычу, хватая его левой рукой за грудки, чтобы не увернулся.

Пригибаюсь, видя периферийным зрением летящий в скулу кулак. Заношу правую руку на хук, но истерично-приказной вопль «Хватит! Офигели?!» непонятно откуда взявшейся Сони нас обоих останавливает. Словно сверху вылили ведро холодной воды.

Как по команде поворачиваем головы в сторону Софии и замираем. Этой пары секунд хватает, чтобы подоспевший Семен вклинился между мной и Рязанцевым и отшвырнул нас в разные стороны.

— Э, какого хера, Ким?! Не лезь! — возмущается Лука и кидается обратно в мою сторону, но натыкается на выставленную вперед ладонь рычащего на нас Семы:

— Разошлись! Оба!

Рязанцев пытается его обойти, но это бесполезно. Во-первых, у них разные весовые категории, а во-вторых, Ким в отличие от Луки не пренебрегает залом. Потому Рязанцев лишь показывает мне фак и испепеляет меня взглядом поверх широкой Семкиной спины.

Возвращаю ему неприличный жест и отхожу. На хер…Надо успокоиться… Это какой-то бред…

Уперевшись ладонями в колени и тяже дыша, наблюдаю, как Сонькины шпильки цокают по щербатому асфальту в нашу сторону.

— Что вы устроили?! — рычит она. Вскидываю лицо и смотрю в красивое и ухоженное ее лицо. Моего взгляда София избегает. Демонстративно к брату идет и только к нему обращается.

Мне должно быть по хер на это, однако иррационально задевает. Я терпеть не могу игры в игнор, и Рязанцева прекрасно об этом осведомлена. Раздраженно поджимаю губы, сплевываю кисловатую горечь во рту от всего этого дерьма.

Боковым зрением вычленяю фигурку Лины. Она стоит в стороне, обнимает руками свои худенькие плечи и смотрит на нас совершенно круглыми ошалелыми глазами. Зайцева явно в шоке от нас. А ведь я ей говорил, что нечего переться сюда… От того, что девчонку перепугали, во рту становится еще гаже. — Что опять не поделили?! Как петухи! — Соня эмоционально всплескивает руками, подойдя к брату, и несильно толкает его в плечо, чтобы привести в чувство — Посмотри на меня, — требовательно произносит она, щурится, а потом закатывает глаза. — Лука, я сдам тебя отцу, ты понял?! Тебе уже в рехаб пора!

— Не сдашь, сестренка. Мы в одной упряжке, забыла? Ведь мне тоже есть, что ему рассказать, — скалится в ответ Рязань и выразительно кивает в мою сторону, намекая, что сдаст нас родакам. Хотя рассказывать, по сути, уже и нечего, но даже сам факт того, что Соня находится в метре от меня и это не в стенах университета, способен лишить ее месячного содержания. Поэтому София лишь сверлит брата гневным взглядом и недовольно поджимает губы.

Лука насмешливо выгибает бровь. Ничья.

— Каким же паршивцем ты иногда бываешь, — тихо цедит сквозь зубы Рязанцева. — Ты же в курсе, что между нами ничего нет. Мы расстались. И только попробуй сказать родителям, что это не так!

— Да мне вообще плевать! — с улыбкой бросает Лука. — Ну трахаетесь и трахайтесь себе на здоровье, только в мои дела не лезь, договор?

— Лука, за базаром следи, — осекаю Рязанцева, скривившись, словно сожрал целый лимон, и на автомате бросаю взгляд в сторону Паулины.

Не знаю, слышала ли она этот разговор или нет, но мне отчего-то чертовски хочется закрыть ей уши.

Все же я — полный кретин, когда решил взять Зайцеву с собой. Это место не для таких нежных девочек. Таких нежных девочек нужно держать дома у себя под боком и бережно трахать…

Охренеть, это я сейчас так подумал?

Лина не двигается с места и смотрит на нас четверых совершенно нечитаемым взглядом.

— А че ты так паришься, а? — Лука переключается на меня. — Прямо-таки пасешь свою «сестричку», — фыркает насмешливо он. — Сразу бы уже сказал, бро, что застолбил девочку. Я, что, не понял бы? А то молча в морду лезешь с кулаками, — Рязанцев достает из кармана пачку сигарет и выбивает одну, а меня подмывает всю эту пачку запихать ему в рот.

Рязань сегодня, мать твою, в ударе. Что не слово, то в десятку.

— Она живет у меня, придурок, — рычу глухо, косясь на Соню. У той вытягивается лицо, и она впервые за это время вонзает в меня бешеный, полный боли взгляд, заставляющий оправдываться дальше. — И причин достаточно, почему я не хочу, чтобы избалованный мажор, гоняющий и покуривающий всякую дрянь, к домашней девочке подходил.

— Да? А выглядит так, будто ты сам запал на домашнюю девочку, — кидает Лука, щелкая зажигалкой и раскуривая.

— О чем ты, Лука? — голос Сони режет меня по живому.

Блядь, Рязанцев …ну какой же ты идиот!

Стреляю в друга таким взглядом, что тот точно распознает мои сигналы и включает дурака в кубе:

— Да мы так… Сонь… — ведет плечом он.

— Паш, это правда? — София переводит внимание на меня. — То есть то, что ты мне говорил в машине, все вранье? Ты и…она?

Губы моей бывшей девушки начинают мелко подрагивать. Она рвано выдыхает, а я мечтаю провалиться сквозь эту гребаную землю. Хочу ее успокоить, хочу опровергнуть всю эту сказанную Лукой дичь, когда вижу боль в Сониных глазах. Эта боль прожигает виной дыру в груди словно кислотой, и я делаю к ней шаг, говоря:

— Сонь…

— Да пошел ты к черту, Волков! — выкрикивает она. — Делай, что хочешь! Свободен! И я свободна!

Соня резко разворачивается на шпильках и срывается с места. Подлетает к Семену, моему лучшему еще со времен школы другу и, обхватив ладонями его голову, буквально впивается ему в губы, прильнув всем телом и глубоко толкая свой язык ему в рот.

В шоке наблюдаю. В страшном сне я не мог представить себе картину, как моя девушка, и плевать что бывшая, целует взасос моего лучшего друга. А он ее не отталкивает.

Мне казалось, что я готов к тому, что рано или поздно увижу ее с другим. С кем угодно. Кроме Кима.