Часть 34. Марина

— Мы что же… можем снова тут жить? 

Мама, которую наконец выписали из больницы, с удивлением озиралась по сторонам, будто видела нашу старую квартиру впервые. 

Дни, предшествующие ее выписке, время, проведенное с ней в больнице и необходимость ухаживать за мамой — все это помогало мне выжить. Не думать, не мучиться вопросами, не вспоминать то, от чего до сих пор внутри болело. 

Но я совсем не предусмотрена то, как объясню матери всю эту историю с квартирой. 

— Да, мама, квартира снова принадлежит нам, — произнесла я отстраненно, надеясь, что она не станет задавать новые вопросы. 

Но не свезло. 

— Ты же говорила, что продала квартиру… — проговорила мама, внимательнее в меня вглядываясь. 

Я прикусила губу. Врать не хотелось, но как она отреагирует на правду? Да и какой ложью можно объяснить наличие у меня такой суммы, которой хватило на выкуп квартиры? 

— Камиль выкупил ее и подарил нам, — ответила наконец неохотно. 

При упоминании Исаева лицо мамы просветлело. На губах заиграла улыбка, когда она спросила: 

— Кстати, а где он? Камиль Назарович давно не заходил в больницу… 

Я сжала челюсти. Рано или поздно все равно пришлось бы все рассказать. Выходит так, что это получилось рано. 

— Он больше не придет, мама. У нас… все кончено. 

С тихим охом мама присела на кушетку, еле как влезшую в узкую прихожую. 

— Но как же… я думала, он твой жених… 

Захотелось невесело рассмеяться. Моим женихом он был разве что в мамином воображении. А я позволяла ей так думать, чтобы не расстраивать. Зато теперь… Теперь столкнулась с неотвратимой необходимостью объяснять то, о чем и вспоминать не хотелось. 

— Мама, так случается, — сказала я твердо. — Богатым мужчинам быстро надоедают их игрушки… 

Последнее вырвалось из меня против воли, вместе со всей горечью, что ядом разъедала душу изо дня в день. По бесконечному адскому кругу. 

Мама зажала рот рукой. По ее полным ужаса глазам стало ясно — она обо всем догадалась. 

— Марина, ты что же… спала с ним за деньги? 

Меня захлестнуло нечто, похожее на смесь злости, бесконечной усталости и разочарования. И я не сдержалась. 

— Если хочешь знать — да! — буквально выкрикнула в ответ. — И я сделала бы это снова ради того, чтобы спасти тебе жизнь! Ради того, чтобы тебе было, где жить! Сделала бы, несмотря ни на что! 

Каким-то чудом удалось вовремя замолчать. Замолчать прежде, чем с уст сорвалось бы то, с чем до сих пор пыталась примириться. То, что она мне лгала. То, что я ей не родная дочь. 

Но сейчас было не время. Какая кровь во мне бы ни текла, эта женщина меня вырастила. И делала все ради моего благополучия. Все, что я прошла ради нее — не такая уж большая плата за то, что у меня все же была семья. До определенного момента даже счастливая… 

— Мама, пожалуйста, пойдем в комнату, — сказала я уже спокойнее, когда между нами повисла тишина. — Тебе надо отдохнуть. 

Она лишь рассеянно кивнула. Потом сказала то, отчего у меня мучительно защемило сердце: 

— А мне казалось, что он смотрел на тебя так по-особенному… 

Я сжала губы, чтобы они не дрожали. Мне тоже много чего казалось. Но все обернулось лишь стремительно рассевшейся иллюзией. 

— Присаживайся, — сказал мне Пьер, кивая на место напротив себя. 

Он назначил мне встречу в этой кофейне сам. Я не представляла, о чем нам говорить теперь, когда нас, казалось, больше ничего не связывало. 

Я неуверенно помялась рядом со столиком, потом несмело предложила: 

— Если тебе надо мне что-то сказать, может, просто прогуляемся? 

Бывший наставник на это лишь презрительно фыркнул: 

— И где ты собралась здесь гулять? Рядом ни парка, ни сквера! Хочешь шагать вдоль автодороги, глотать пыль и пытаться услышать друг друга сквозь шум машин? Я — не хочу, так что садись давай! 

Я нервно покусала губы, потом наконец призналась: 

— Пьер, у меня сейчас нет лишних денег. У меня их вообще нет… 

Он смотрел на меня с полным непониманием. Потом наконец на его лице проступило осознание, и он уверенно кивнул на стул напротив: 

— Именно поэтому я тебя и позвал. Садись, говорю. Кофе с меня. 

Я невесело усмехнулась. Что ж, с Пьером можно быть уверенной, что отрабатывать чашку кофе натурой не придется. И все же… было очень неловко принимать даже это скромное угощение. 

Еще немного поколебавшись, я все же присела напротив. В конце концов, мне совсем необязательно что-то вообще заказывать, ведь так? 

— Для чего ты меня позвал? — спросила сразу, напрямик, не желая продлевать эти моменты неловкости. 

Он откинулся на спинку стула и внимательно оглядел меня. Потом сказал: 

— Хотел узнать, как ты… справляешься с этим всем. 

— С чем именно? 

— С вашим с Камилем расставанием. Особенно с учетом того, какой переполох поднялся сейчас в прессе… 

Я ничего не знала о том, что творится с Исаевым сейчас. Он легко вычеркнул меня из своей жизни и мне не осталось ничего иного, кроме как поступить точно также. А слежка за ним через новости в СМИ явно не способствовала тому, чтобы забыть о существовании этого человека. 

— Я не знаю, о чем ты, — пожала я спокойно плечами. 

Хотя одно лишь упоминание имени Камиля заставило сердце громыхать в груди, подобно канонаде. 

— О… — выдохнул Пьер растерянно. — Тогда наверно и не стоит об этом… 

— Говори, раз уж начал, — ответила я, желая понять, к чему он клонит. 

Пьер поморщился так, будто внезапно проглотил что-то кислое, но все же произнес: 

— Он появился недавно на публике с этой своей бывшей то ли Ариной, то ли Ариадной, то ли хрен знает, как там она себя называет. И эта дамочка заявила, что они скоро поженятся. 

Что ж, этого стоило ожидать. Но почему тогда у меня возникло чувство, будто кровь превратилась в лед? Вероятно, потому, что я все еще надеялась — Камиль поймет, как ошибся и тогда…

— Ясно, — проронила в ответ безжизненно. 

— Прости, девочка, не надо мне было говорить это, — сказал Пьер с явным сожалением. 

— Ерунда. 

Он молча помял в руках салфетку и через некоторое время снова заговорил. 

— Я тут подумал, что после всего этого… тебе будет нелишним сменить обстановку. Да и деньги, как ты говоришь, явно нужны. 

Я с удивлением подняла на него глаза. Неужели кто-то хотел помочь мне просто так, без каких-либо условий и выгоды для себя? Верилось с трудом. И все же… внутри что-то оттаяло, а на глаза навернулись слезы. 

Я сглотнула, не в состоянии ответить, но Пьер ответа и не ждал. Он уверенно продолжил: 

— Я уже предлагал тебе как-то раз работу, но теперь у меня есть более конкретное предложение. Я запускаю свой личный мерч и хочу, чтобы ты стала лицом первой коллекции. 

Я удивленно моргнула: 

— Но я далеко не модель, Пьер… Почему именно я? 

Он улыбнулся — как-то совсем по-новому, непривычно застенчиво. 

— Потому что ты меня вдохновила. 

Это заставило меня вконец растеряться. Я только беззвучно открывала и закрывала рот, но не могла произнести ни слова. 

— Отказ не принимается, — сообщил мне поспешно Пьер. — Я тебя обучу всему, что требуется. Сделаем с тобой пробную фотосессию, а дальше посмотрим, куда это нас приведет. 

Губы предательски задрожали. Наверно, было глупо ему так просто доверять, но… 

— Спасибо… — выдавила с трудом, порывисто сжав мужскую ладонь. 

Он лишь улыбнулся в ответ. Но мне отчего-то вдруг стало легче. 

Возможно, оттого, что впервые за последнее время возникло чувство, что я не одна.