Часть 7. Марина

Я сидела на кровати, облаченная в одно лишь полотенце, и ничего не могла поделать с тем, что из меня, как вода из прорвавшейся трубы, текли слезы.

Позор, который испытала в дорогущем бутике, до сих пор не выходил из головы и я знала, что никогда не сумею об этом забыть. Но то, что было после… то, что было там, в душевой кабинке, и вовсе выжигало душу адским пламенем. Самое чудовищное унижение из всех возможных.

«Ты будешь делать то, что я скажу».

Одними этими словами Исаев дал понять, что я для него — бесправная вещь. Впрочем, наивно было бы думать иначе. Он мог по щелчку пальцев получить все, что хотел. Без оглядки на цену купить все, что угодно… И я была всего лишь очередным приобретением в этом списке. И прекрасно это понимала и все же…

И все же совершенно не была готова ко всему этому. Хотя жизнь меня не баловала — отец сначала спивался, затем — ушел из семьи, а вскоре — умер… Его пьяные выходки, ссоры родителей, побои, которым подвергалась мама… Все это было далеко от идеальной жизни и совсем не способствовало ношению розовых очков. И тем не менее… мама умудрилась вырастить меня тепличным растением, достаточно далеким от грязи. Грязи, подобной той, что творил со мной Исаев.

Я не испытывала ничего подобного никогда. Даже сама не прикасалась к себе в таких местах, в каких властвовал сегодня он. И то, что от его касаний испытывала отвратительное, неправильное удовольствие, заставляло меня теперь сгорать от стыда и отвращения к самой себе.

Мне хотелось верить, что я все это перетерплю и однажды — забуду. Что ради мамы смогу вынести все. Но как возможно забыть такое? Как возможно стереть из памяти все то, что он творил с моим телом? Которое в какой-то момент словно и перестало быть моим и стало принадлежать только ему — мужчине, который точно знал, как сделать так, чтобы я хотела… хотела всего того, чего хотеть не должна!

Вскочив с кровати, я снова запрыгнула в душевую кабинку и стала остервенело тереть тело губкой. Но вышло только хуже — картины того, что со мной делал здесь Исаев, настырно мелькали перед глазами. И все места, которых он касался, загорались, как стихийно вспыхивающие пожары. И это было ужасно. Невыносимо!

Всхлипнув, я опустилась на пол кабинки и, обняв руками колени, снова беспомощно разрыдалась.

* * *

На следующее утро меня разбудил стук в дверь.

Я испуганно подскочила на кровати, с непривычки все еще не сразу сознавая, где нахожусь. Взгляд метнулся в сторону, ожидая, что увижу рядом маму, но я была вовсе не в больнице.

Подавив тяжелый вздох, растерла руками лицо, пытаясь прийти в себя. И обреченно поплелась открывать, когда стук снова повторился.

Конечно, за дверью был Исаев. Бодрый, элегантный, и все такой же холодный, как обычно. Будто это не он заставлял меня вчера испытывать такое, что невозможно было вычистить ни с тела, ни с души.

— Доброе утро, — поздоровался он церемонно. — Пора заняться делом. Надень что-нибудь из того, что мы купили вчера и спускайся вниз.

— Каким… делом? — испуганно моргнула в ответ.

— Не смотри так, — криво усмехнулся он. — Я не собираюсь насиловать тебя в своем кабинете на потеху всем.

Я вздрогнула. Может, он и не считал это насилием, но тот ад, что творился у меня внутри, был для меня чем-то сродни этому. Я в кошмаром сне не могла представить, что все это будет так — без любви, с человеком намного старше, который собирался использовать меня, как бездушную игрушку. Как наверняка использовал многих других до меня.

Эта мысль отчего-то вызвала новый приступ отвращения. Несомненно, у Исаева было много женщин. И, судя по комментариям той девицы из бутика, их всех он одевал, как кукол… и со всеми творил то же, что и со мной.

Я закусила губу до боли, чтобы она не дрожала. Теперь такова была моя жизнь и ничего с этим сделать уже невозможно. Да и выбора все равно не было.

— Я скоро спущусь, — ответила коротко, не поднимая глаз и захлопнула дверь перед лицом Исаева.

В пестром ворохе тряпок, кем-то заботливо развешанных в шкафу, ничего невозможно было понять. Я наугад выудила одну вещь, которой оказался бордовый комбинезон и положила его на кровать. Не очень понимала, что именно мне предстоит и соответственно — что хочет от меня Камиль Назарович. Неужели прямо сейчас он намеревался начать водить меня по этим своим приемам, как собачку?

Приняв наскоро душ, я натянула на себя комбинезон. Немного подумав, добавила к нему короткий жакет, ощущая себя спокойнее, когда мои руки и ноги были полностью прикрыты одеждой. Хотя и понимала — от Исаева меня это не спасет. Тем более что он уже видел куда как больше…

Ощущая, как краснею, я поспешно вышла из комнаты и, спустившись вниз, постучалась в дверь кабинета.

— Входи! — донесся до меня голос Камиля и я толкнула тяжелую деревянную дверь.

Кроме Исаева в комнате оказался еще один мужчина. Он сходу окинул меня критичным взглядом и, остановившись на моих ногах, отчаянно всплеснул руками.

— О, Божечки! Какой ужас! Почему эта девочка босая???

Он верещал так возмущенно, будто увидел перед собой таракана. Я же кинула на Исаева недоуменный взгляд, не понимая что происходит и кто вообще этот человек?

— Камиииииль! — протянул, между тем, незнакомец тоном умирающего лебедя. — Не ожидал от тебя такого! Как ты мог поскупиться на туфельки?!

Я же стояла, ожидая, когда хоть кто-нибудь здесь заговорит человеческим языком.

Наконец Исаев спросил:

— Марина, почему ты без обуви? 

— Но мы же дома…  — объяснила, будучи  не в состоянии понять, что я сделала не так. 

— О. Мой. Бог! — снова запричитал незнакомец. — Милочка, а на приемы ты тоже будешь без обуви ходить?! Камиииииль, ты не предупреждал, что все настооолько запущенно!

— Остынь, Пьер, — поморщился в ответ Исаев и, переведя взгляд на меня, добавил:

— Марина, это твой учитель по этикету.

Господи! Так он не шутил, когда говорил об этом вчера? Впрочем, я уже успела убедиться, что Исаев вообще не склонен к шуткам.

— Ему бы самому манерам поучиться, — буркнула себе под нос, не сдержавшись.

Глаза Камиля странно блеснули металлическим отсветом, но он ничего не сказал. Зато… 

— Что ты сказала, дорогуша? — мигом отреагировал этот, страшно сказать, Пьер. И даже не Безухов. Пока что… 

— Это обязательно? — уточнила я у Исаева, не реагируя на «учителя».

— Конечно обязательно! — воскликнул неБезухов вместо Исаева. — Ты только посмотри на себя! Работы непочатый край! 

— Без этого никак, Марина, — произнес веско Исаев, но я успела заметить, как он спрятал в кулак улыбку. — Приступайте, а я понаблюдаю.

— Сааадись, дорогуша, — скомандовал мне Пьер, кивая на стол, где уже были разложены десятки столовых приборов.

Прикусив губу, чтобы чего-нибудь не ляпнуть, я присела и пододвинула стул ближе к столу.

— Кошмаааар! — тут же возопил пока еще не Безухов. — Это слишком громко! И тебе стоило дождаться, когда я помогу!

Я кинула на него мрачный взгляд:

— Ну простите, что не умею читать мысли и не догадалась, что вы намерены помочь.

— Фу, какая дерзкая! — поморщился Пьер. — Ну, что ты перед собой видишь?

Я пробежалась взглядом по куче столовых приборов и констатировала очевидное:

— Вилки и ножи.

— Ну понятно, что не чашки и ромашки! — простонал он в ответ. — Назови, для чего каждая вилка и нож!

Я рисковала показаться полной невеждой и все же не желала притворяться тем, кем не являюсь. Поэтому сказала, как есть:

— Я не знаю.

НеБезухов тут же обреченно закатил глаза:

— Оу май гад, оу май гад! Исаев, где ты взял это залежавшееся сокровище?!

— Простите, а вы тут разве не для того, чтобы учить меня тому, что я не знаю? — невинно похлопала я глазами на Пьера.

Исаев хмыкнул. НеБезухов застонал.

— Вам дурно? — любезно полюбопытствовала я.

— Конечно дурно! Какая плохая, плохая девчонка! — шлепнул он меня по руке.

— Только не наказывай ее, — послышался глубокий голос Исаева. — Это моя прерогатива.

Я замерла, надеясь, что не покрылась краской с головы до пят. При этом ясно ощущала на себе взгляд Камиля Назаровича — так, словно он меня касался.

— Оооой, ты же знаешь, я не по этой части! — кокетливо хихикнул Пьер. — Лаааадно, дорогуша, запоминай! 

И затараторил:

— Столовая вилка, закусочная вилка, вилка для  рыбы, устриц, клубники, лимона, морепродуктов, мороженого, лобстеров, салатная, десертная… Повтори!

— Абыр валыг курыг кирдык, — послушно отчеканила я.

Снова знакомый смешок. И следом — возмущенные вопли неБезухова:

— Чтоооо?! Что говорит эта девчонка? Я не понимаю!

— Я тоже ни слова не поняла из вашей речи, — парировала невозмутимо.

— Дееерзкая! — простонал снова Пьер. — Окееей, еще рааааз…

Через час мучений он наконец решил, что хватит. С меня — знаний, а с него — нервов.

— Продолжим завтра! — возвестил Пьер, прежде чем вылететь из кабинета как пробка из бутылки.

— Ну, что скажешь? — поинтересовался у меня с другого конца стола Исаев.

— Считаю, что он дал мне не все информацию по вилкам, — заметила я, не глядя на него.

— Вот как?

— Ну да. Я так и не поняла — которую из них можно воткнуть ему в глаз?

Исаев вдруг рассмеялся — низким, интимным смехом, от которого по спине у меня прокатилась волна мурашек.

— Он тебе не понравился, да? — уточнил Камиль и голос его вдруг оказался совсем рядом.

— Как и я ему, — безразлично пожала в ответ плечами.

— Ты удивила меня сегодня… Плохая, плохая девчонка… — насмешливо повторил Исаев слова Пьера и я осознала, что он уже нависает надо мной. Так близко, что я слышу его парфюм.

— Я… мне… мне надо в больницу! — заявила поспешно, вскакивая со своего места.

Он вздохнул и в этом вздохе мне почудилась досада.

— Я попрошу своего шофера тебя отвезти, — произнес он вслух.

— Не надо! Я сама!

— Ты водишь машину?

— Нет…

— Значит, сама отсюда не доберешься, — констатировал он спокойно. — Так что перестань перечить и делай, как я говорю… девочка.

И мне не осталось ничего иного, как молча это принять. Очередное напоминание о том, что я — лишь бесправная вещь.