Глава 37

Агата

Ну и дыра, господи! Смотрю на воду, которая тонкой струйкой бежит из колонки.

Ведро набирается уже минут пятнадцать, но не набралось даже на две трети. Духота стоит страшная…

Воздух плывет, все дрожит от марева.

Не выдержав, подхватываю ведро и плетусь обратно. Три улицы пройти, свернуть, еще два дома направо — и я уже у дома двоюродной тетки. Стоит на отшибе, выглядит добротно, но только снаружи…

Помню, несколько лет назад в этой деревне все выглядело более жизнерадостно, чем сейчас. Или мне просто казалось, что безумно приятно посидеть под раскидистой цветущей черемухой, которая сладко и дурманяще пахнет. Тогда я еще была в отношениях с Герой и чувствовала себя счастливой… Последний раз мы были здесь года четыре назад, когда у тетки еще был жив муж. Иногда мы собирались здесь летом, приезжали, парились в большой бане, пили домашнее вино и жарили шашлыки…

За прошедшие несколько лет дом без мужской руки захирел, а тетка перебралась в город, в однушку, которую ей подарили дети. В доме еще кто-то периодически бывает, но запустение чувствуется всюду.

Ничего, подбадриваю себя.

Два дня уже здесь потерпела, осталось еще столько же, а потом я поеду с таксистом частником на машине. Тысяча с небольшим километров — и я уже в другой области, в другом городе!

Подальше от Мусы — это главное, потом война план покажет.

Потерпеть неудобства можно, но как же душно… Находиться на такой жаре невыносимо. Не вытерпев, зачерпываю из ведра ладонью пригоршню холодной воды и припадаю к ней губами.

Сзади едва дунуло удушающим ветерком и окатывает жаром.

Еще сильнее припекать начало.

Самое жаркое время… И надо же было насосу на скважине во дворе дома сломаться. Приходится ходить пешком за водой…

Напившись, еще обмываю лицо и шею холодной водой. Кажется, полегчало. Но выпрямившись, вдруг понимаю, что перед глазами темнеет и меня непреодолимо ведет куда-то вниз. Мягко оседаю в дорожную пыль, травинки щекочут шею.

По бедрам скользят чьи-то руки, несвежее дыхание бьет в лицо, и я отключаюсь.

***

Прихожу в себя от легкого похлопывания по щекам и с трудом выныриваю из вязкой темноты в другую — еще более черную, горящую холодной яростью.

Передо мной — два темных омута. Глубокие глаза в обрамлении густых, черных ресниц.

Эти глаза я бы узнала из тысячи пар других глаз!

— Очнулась, беглянка? — тихо говорит Муса. — Ты головой ебнулась, что ли? В такую дыру бежать! Мало того, что головой ебнулась, так еще по жаре шляешься. Чуть не стала добычей местного алкаша. Скажи спасибо, что я успел вовремя, он только тебя нашел и видимо решал, по-быстрому трахнуть бесчувственное тело в кустах под забором или своим собутыльникам тоже предложить развлечься! Ебанутая! — рявкает и опускает.

Медленно моргаю.

Руки Мусы меня опускают, я перевожу взгляд с его лица на окружающую нас обстановку.

Мы на кухне дома моей тетки, под щекой — потрепавшаяся обивка мягкого кухонного уголка, чуть-чуть тянет кошкой и старой пылью. Чихаю, окончательно придя в себя.

— Как ты меня нашел?!

— Скажи спасибо, что я тебя нашел!

Сделав несколько шагов по кухне, Муса вдруг с диким ревом сметает все, что стоит на стареньком кухонном столе. Микроволновка, чайник с заварником — все с грохотом летит на пол.

Муса несколько раз пинает старенькую технику, потом тяжело опирается ладонями на стол, стиснув его край пальцами.

Глубоко и размеренно дышит, я слышу, как он выпускает воздух и втягивает его.

Пошевелиться не могу. Язык будто стал вязким и неповоротливым.

Мне казалось, идея шик. Перекантоваться несколько дней в глуши, здесь даже интернет мобильный ловит только в одной точке деревни, на выезде, с другого конца деревни.

Потом уехать…

Решала в спешке. Да, вариант, может быть, так себе! Но на что мне хватило времени, на то и хватило!

— Значит так. Сейчас ты едешь со мной обратно. На жопе ровно сидишь и рожаешь, блядь, мне здорового ребенка! — грохочет кулаком по столу Муса.

— Это не твой… — пытаюсь соврать.

— Рот закрой! — рявкает. — Я всю твою карту вдоль и поперек изучил. Экран не было. Сроки совпадают! Других трахарей у тебя не было. Беременна от меня, факт! Куда рвануть решила?! Дура. Здесь даже до ближайшего медпункта — километров тридцать пилить. И там сидит запитый, вонючий фельдшер, который, наверное, иглы еще кипятит! Чем ты думала, а? Ребенка под угрозу подставить решила!

Я отмираю.

— Что? Не понимаю… — глотаю слова от изумления. — Я думала, ты на аборт меня отправить хочешь.

Муса оборачивается, моргает. Он будто пьян, хотя от него не пахло алкоголем.

— Что ты подумала?

— Что ты меня на аборт отправишь! — повышаю голос.

— Разве я тебе хоть словом на это намекнул?! Надо было вечера дождаться и поговорить!

— О чем?! Ты, блин, прямо мне сказал, что детей от меня не хочешь, что они на хрен тебе не нужны… И что я недостойная!

— Я такого не говорил! — сжимает кулаки.

— Прямо не говорил, иначе выразился. Но я не дура, и все твои намеки, даже бездомные, поняла. Так что не надо здесь изображать праведный гнев, я решила так, как было лучше для меня и моего ребенка.

— И моего! Не забывай.

— Нет. Нет. Ты не отец. Ты ему никто. Ты…

— Охренела, что ли? Я тебя им наградил. Мой ребенок.

— Своего ребенка ты с женой заведешь, — отвечаю тихо, отведя взгляд в сторону. — А этого мне оставь! Что ты за человек такой? — плачу. — Хоть что-нибудь мне оставь. Мое. Только мое…

Муса делает пару шагов и опускается рядом с диваном на корточки, тянется ко мне дрожащей рукой.

— Не трогай меня!

— Девочка моя, послушай… Это и мой ребенок. Я такие вопросы в стороне не оставлю.

— А был бы не твой? То что? На аборт бы отправил?

Муса опускает голову, по лицу темной волной проходит рябь странных эмоций.

— Я думаю, нам надо успокоиться. Вернуться, это даже не обсуждается. Я буду принимать участие в жизни ребёнка.

— Ты на мой вопрос не ответил!

— Я не знаю! Не знаю, ясно?! Вообще ничего не знаю из того, что тебя касается. Все летит в пекло. Знаю одно, ребенка своего я не брошу.

— Я не хочу твоего участия в его жизни!

— А я не хочу осложнять его жизнь, поэтому… — желваки на его скулах пульсируют. — Поэтому не стану тебе глаза мозолить. Но с одним условием. Ты принимаешь мою помощь и все, что даю.

— Все, кроме тебя самого.