Глава 53

Агата

В коридоре собрались и посторонние, и самые близкие члены семьи Мусы, они смотрят на нас, но мне сейчас нет никакого дела до внимания посторонних.

Я целиком утопаю в объятиях этого мужчины, наслаждаясь его близостью и силой его рук, вдыхаю запах, сердце никак не наслушается его сердце, бьющееся на предельной скорости.

Я вся, кажется, в этом звуке растворяюсь, и когда чувствую, что Муса меня целует, перебирает волосы, трогает их губами, обнимает, бормочет что-то, меня снова смывает волной. Вот-вот снова буду на грани обморока! Только теперь уже, расплавившись от нахлынувших приятных эмоций.

— Все хорошо, — говорит Муса. — Да? Агат, посмотри на меня. Я в норме. Пара царапин, клянусь.

— Угу…

Лицо Мусы расплывается перед глазами.

— Аллах, сердце вынуть хочется, когда ты плачешь, — выдыхает он едва слышно.

Рядом кто-то деликатно кашляет, Муса обнимает меня крепче, спрятав у себя на груди. Так хорошо и спокойно, не хочу его отпускать ни на секунду.

— Муса, есть формальности.

— Да, понимаю. Минуту.

— Что стряслось? — шепчу.

Муса отводит меня в сторону, сжимает пальцы крепко.

— Мне нужно объясниться и все описать. Дела с представителями органов, даже бывшими, всегда расследуются в тысячу раз тщательнее. Скорее всего, до утра объяснительные писать придется. Особенно, если учесть грозящий летальный исход одного из участников аварии.

Скулы на лице Мусы заостряются:

— Жаль дурака, не хотел выгребать сам последствия своих действий… Теперь на тот свет отправился, оставил жену вдовой и не родившегося ребенка — сиротой.

Внезапно меня хватает за сердце еще одним подозрением:

— Только не говори, что ты на ней женишься! — выпаливаю довольно громко. — Я не потерплю. У нас… У нас свой ребенок родится, я не стану тебя делить с какой-то ушлой вдовой. Это не по-человечески, слышишь?!

— Тише, ты чего? Как тебе в голову такие мысли пришли? — даже немного растерялся Муса. — Не было речи о таком и не будет…

— Откуда я знаю? — обмякла на диванчике. — Рапорты ты писать будешь или договариваться взять на себя обязательства об овдовевшей жене брата по отцу!

— Такому не бывать, Агата. Я поклялся, что ты — моей единственной женой станешь, так и будет!

Муса говорит довольно громко и, кажется, его все, стоящие в нескольких метрах, услышали.

— Иди, Муса, — зовет его мама. — Быстрее начнешь, быстрее закончишь. Я присмотрю за невесткой…

В том, как она легко касается плеча Мусы и как он с благодарностью смотрит на нее в ответ, чувствуется, что между ними есть доверительные отношения.

— Спасибо, мама.

Напоследок Муса меня целует и обещает, что вернется, уходит с выпрямленной спиной, и я потихоньку им любуюсь, тем не менее, чувствуя, что на меня смотрят в ответ!

— Ну, что встали, как на базаре? Не толпитесь в больнице, сколько вас сюда напустили… — бранится мама Мусы. — А эти откуда? Кононов?

— Это со стороны Хадиши, — отзывается служащий. — Самые близкие.

— Змея, — шепчет мать Мусы, посмотрев в сторону.

Там женщина едва стоит на ногах и трясется всем своим телом, горестно зажав рот ладонями.

— Но даже змею жаль, когда она теряет своего змееныша. Поехали отсюда, — говорит она, поднявшись. — С моим сыном все в порядке, а тот, другой, мне чужак…

— Куда? Я думала, здесь Мусу подождать…

— К нам домой. Не переживай, тебя не побеспокоят, а здесь будут рассматривать, как товар на витрине… Это ты сейчас от волнения ничего не замечаешь, а потом будешь сидеть и чувствовать себя неумытой и грязной от скользких взглядов посторонних… Аллах, еще и про ребенка сказала. Точно, будут смотреть и языками чесать. Поехали, дочка. Дома всегда спокойнее…

***

Муса

— Мам, вы бы хоть предупредили! — выдыхаю.

Когда я вышел и не увидел Агату, в голове перемкнуло, и я решил, что она снова сбежала, помчался ее искать! Как ополоумевший, честное слово, у нее в квартире искал, в офис заглянул, даже подругу думал пытать, пока не отвлекли очередным звонком. Звонок был важный, я ответил и только потом заметил, что мама мне писала.

— Я предупредила, написала тебе сообщением, что Агата у нас дома. Не читал, что ли? — тихо отвечает мама.

Прочитал, когда уже решил, что снова выгляжу виноватым перед неугомонной своей.

— Где она?

— Спит. Ей сейчас за двоих спать нужно, — радостно улыбается мама.

— Хочу увидеть.

— Только не буди, — говорит строго и скользит за мной следом, чтобы убедиться, что я лишнего себе не позволю.

Да и не принято у нас так… открыто… о своих привязанностях и чувствах, как там, в больнице. Или здесь, перед старшими…. Воспитание, привычки… Все это летит в топку, и лишь немного зудит внутри, но на поверхности — желание увидеть любимую.

Точно, спит… Мирная такая.

Сердце щемит, мы ведь даже спали рядом, именно спали, совсем немного, и я не знал, что во сне она может быть такой.

Тянет к ней. Просто упасть рядом и забыться.

— Все, не мешай! Не мешай… — оттесняет меня в сторону мама. — Женишься, потом вот так глазеть будешь.

— Как?

— Сам знаешь. Все, хватит! — растопыривает руки в стороны перед дверью. — Ребенка приличной девушке без брака заделать ума хватило, надеюсь, хватит ума жениться и хотя бы до свадьбы вести себя прилично!

С досадой смотрю на маму: вид у нее довольный, но строгий, ничего не поделаешь! Долго этого момента она ждала, и теперь получил, блин, дракон, свое сокровище — новость о внуке или внучке…

Приходится отойти.

Мама глаз не спускает, сама не спала всю ночь, явно, но глаза горят радостью, она даже будто помолодела, такая шустрая, бойкая. Уговаривает меня перекусить немного, и, пусть меня другим голодом снедает, чтобы ее не обижать, соглашаюсь.

Завтракаем на рассвете…

— Хорошая девочка, мне сразу понравилась. Видно, что всем сердцем за тебя, — отвечает мама. — Пусть спит, малышка…

Подпирает голову рукой и пускается в воспоминания.

— Аллах, как вспомню времена, когда я с тобой ходила… Спать хотелось жутко, но я отдирала себя от кровати с первыми лучами солнца, готовила, на стол всем накрывала, хотела показать, какая я послушная и хорошая жена… Знала бы… — цокает. — Спала бы все утренние часы своей беременности и ела сладкие сливы, сколько хочется, а не слушала нудные разговоры свекрови о том, что нельзя слабостям поддаваться… Не запрещай своей девочке маленькие радости, это то, что делает нас счастливыми!

— Поэтому у нас на столе всегда сливы стоят? — удивляюсь.

— Стоят, конечно. Но никогда они не казались мне слаще, чем в то время. Так что береги свое счастье, Муса. Не всем удается получить то, что желанно сердцу, но тебе удалось и надо это сберечь. Люди будут говорить всякое. Уже говорят, — смотрит пристально.

— Пусть говорят.

— Правильно, пусть говорят, — поднимается из-за стола. — Отец хотел тебя видеть. Старому болвану сейчас тяжело. Не призываю его жалеть…

В словах матери чувствуется намек. Отец искренне испугался, когда узнал об аварии, кинулся меня обнимать, чего с ним давно не было, а потом узнал, кто был виновником, и посерел, помрачнел лицом. Непросто все это, удар за ударом… И, какой бы он ни был, все равно — отец, я многому у него научился.

— Понял, поговорю.

Ноги меня проносят еще раз по коридору, мимо комнаты, куда мама положила спать Агату. Будто назло, слишком далеко от моей комнаты…

Но все равно под одной крышей.

Думаю о своей девочке и на сердце теплеет…

Засыпаю спокойно, кажется, впервые за все то время, что мы знакомы, зная, что, когда проснусь, она будет рядом, со мной, и у нас все будет хорошо.