Глава 30

– Представь себе, она поехала к Ваське, и там загуляла, – рассказывает мне Лидия Порфирьевна заговорщическим голосом. – Так Васька ее выгнал.

– И она вернулась в село?

– Да где там? Снова потащилась в город, нашла себе еще какого-то ухажера, вроде как у него живет. Ой, Машенька, хорошо, что ты с ней перестала дружить. Дрянная девка, вечно приключения себе ищет на вторые девяносто.

– Ника! – я даже подпрыгиваю от того, как резко тишину прорезает яростный голос Кирилла. Даже мне становится страшно, когда он шагает по квартире так, словно пытается пробить паркет каблуками своих туфель. На месте его жены я бы сжалась в комочек и забилась в самый дальний угол. – Ты где?!

– Чего орешь? – лениво отзывается его жена.

Я хочу подойти закрыть дверь в комнату Лидии Порфирьевны, но она негромко цыкает, привлекая мое внимание, а, когда я смотрю на нее, качает головой.

– Я хочу послушать, что случилось, – шепчет она.

– Лидия Порфирьевна, это же неприлично, – шикаю на нее.

– Мой внук, – упирается старушка. – Хочу и подслушиваю.

– Что разорался? – раздается голос Ники недалеко от спальни Лидии Порфирьевны.

– Какого хрена?! – рявкает он, и мы слышим шорох бумаги. – Я тебя спрашиваю! Ты не умеешь вести себя прилично?! Ты же знаешь, что там постоянно ошивается пресса!

– Да кто знал, что они меня снимут?! Не ори, у меня мигрень.

– Бодун у тебя, а не мигрень! Вылакала весь мой вискарь! Как, по-твоему, я должен теперь это убрать из газет?!

– Никак не убирай, – лениво отзывается она.

– Лидия Порфирьевна, – умоляюще смотрю на бабулю, – давайте выйдем погуляем.

– И пропустить шоу? Нет.

– Прошу вас.

– Машенька, принеси мне воды, дочка, – говорит она, когда Кир с Никой, поливая друг друга грязью, удаляются в свою комнату.

– Принесу, а потом пойдем гулять.

– Пойдем-пойдем, все равно уже ничего не слышно. Поставил тут изоляцию свою, старушке развлекаться нечем.

Она включает сериал и поворачивается лицом к телевизору, а я, качая головой, иду на кухню. Набираю стакан воды, добавляю в него лимон и мяту, как любит моя клиентка. Уже развернувшись на выход, сталкиваюсь лицом к лицу с разъяренным Киром. Хочу его обойти, но он не дает. Смотрит на меня налитыми кровью глазами, сверлит до самого нутра. Делаю шаг влево, и он повторяет мой маневр. Раздраженно вздыхаю и задираю подбородок, принимая его взгляд.

– Дайте пройти, – цежу сквозь зубы. Больше всего меня раздражает, что, оказывается, не отболело. Сердце все еще дергается в каких-то конвульсиях, хоть голова и знает, какой Кирилл, и что влюбляться в него – это плохая идея.

– Опять дайте, да?! – рычит он. – Не дай. А когда-то ты меня Кирюшей называла.

– Это было в прошлой жизни.

– Быстро же ты ее оборвала.

– Я?! – восклицаю, с грохотом поставив стакан на стол. – Это ты свалил!

– Потому что ты алчная сука, Ягодка!

– Не называй меня так! И алчной сукой – тоже не называй! Я не сделала ничего, чтобы заслужить такие эпитеты!

– Сделала! Вы все дрянные сучки, неспособные хранить верность и быть искренними со своими мужчинами! Или это мне так везет на вас, блядей безмозглых?

Не думая, я замахиваюсь и отвешиваю ему звонкую пощечину. Кир в эту же секунду хватает меня рукой за щеки, сжимая их. Приближается опасно близко и цедит сквозь зубы:

– Разорвал бы на ошметки и разбросал их по всему Киеву. По кусочку в каждом гребаном районе. Вот как ты меня бесишь… Ягодка.

Его взгляд внезапно мечется к моим губам, и он начинает тяжело дышать. Это очень… прямо чертовски плохой знак. Отталкиваю его руку и, крутанув головой, вырываюсь из хватки.

– Не смейте ко мне прикасаться, Кирилл Петрович! – рычу со злостью. – Еще раз подойдете, и придется вам искать новую сиделку, которая сможет соответствовать всем вашим непростым запросам.

Он бросает на меня очередной яростный взгляд и, крутанувшись на месте, выходит из комнаты, снова вколачивая каблуки в паркет. Мне становится жаль соседей снизу. Всего за полчаса по дому словно рота солдат прошла.

– Что там произошло? – спрашивает Лидия Порфирьевна, стоит мне появиться в комнате с ее стаканом воды. Протягиваю ей напиток и достаю из шкафа кардиган старушки.

– Давайте пойдем прогуляемся? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я бы сейчас с удовольствием вышла на улицу одна, но я на работе, так что нужно выполнять свои обязанности. – Пожалуйста, – добавляю, подходя к Лидии Порфирьевне, чтобы помочь ей одеться.

– Что случилось, Машенька? – тише спрашивает она, взяв меня за руку.

– Все в порядке, правда, – отвечаю, натягивая на лицо улыбку, и мягко высвобождаю ладонь из ее хватки.

На улице мне становится немного легче. И от того, что сегодня солнце, и что листва, кружащая вокруг нас, хоть немного скрашивает мое серое настроение. Толкаю коляску впереди себя, глубоко вдыхаю сырой, теплый воздух, и меня на самом деле отпускает напряжение, которое я постоянно испытываю в доме Кирилла.

– Машенька, ты поделишься тем, что там случилось на кухне? – снова заводит свою пластинку Лидия Порфирьевна. – Если тебя обидел Кир, я ему задницу надеру.

Судорожно вздыхаю, радуясь, что она не видит моих трясущихся губ.

– Я же сказала, все хорошо. Небольшое недопонимание, но мы его уже устранили. Расскажите лучше вы что-нибудь интересное.

– Знаешь, когда ты уехала, он ведь приезжал к тебе. Как и обещал, через два дня был на месте. Только вот на тот момент уже и след твой простыл. – Хочется, закричать, чтобы она замолчала, чтобы ничего не рассказывала! Потому что чертовски больно терять любимого человека. – Он к отцу твоему пошел, так тот только за деньги сказал, что тебя с мамой забрала скорая. А почему, он не смог сказать, лыка не вязал. Сашка ведь тогда уже начал вытаскивать все из хаты и распродавать, чтоб пить. Да, на следующий день после вашего отъезда. Ну Кир и подумал, что случилось с тобой что. Мотался по ближайшим больницам, звонил, узнавал, но никто Машу и в глаза не видел. – Лидия Порфирьевна тяжело вздыхает одновременно со мной. – В парк поедем, Машенька, – показывает на сквер через дорогу, и я толкаю коляску к пешеходному переходу. – А потом ему Светка позвонила.

– Мама его? – спрашиваю и сразу прикусываю язык, потому что не хотела ничего знать, а теперь сама вроде как интересуюсь.

– Она. Позвонила и сказала, что дала тебе денег, чтобы ты уехала и бросила его.

– И что он сделал?

– Сказал, что все бабы… в общем, плохие, и уехал. А дальше Кир нырнул с головой в работу. Где-то между строительством школы для юных гонщиков и политической карьерой женился на этой… Знаешь, я вычитала в газете, что есть такой комплекс… не помню, как называется. В общем, когда мужчина выбирает себе женщину, похожую на его мать.

– Эдипов комплекс, – подсказываю на автомате.

– Да, точно! Вот у Кирилла он во всей красе. Странно это, потому что у него от матери только негативный опыт. Она, конечно, моя дочь, и я люблю ее всякой, но, если оценивать Светлану объективно, она дрянь, а не мать. Дети всегда как сорняки росли. Ни слова ласкового, ни пирожков им напечь, ни приголубить.

– Видимо, Кириллу это подходит.

– Ничего подобного. Ему бы подошла… А, что говорить, – легонько взмахивает она рукой, когда мы выезжаем на широкую аллею в парке. Мимо нас проносятся дети на самокатах, на скамейках сидят такие же старички, как и моя клиентка, даже пары прогуливаются, несмотря на разгар рабочего дня. – Что делать мужчине, который совершенно несчастлив? Правильно, делать счастливыми других. Он носился по городу, обивал пороги разных чинушей, добивался спонсорства для школы гонщиков. А, когда нашел спонсора, начал выбивать гранты для еще не построенной школы. Понятное дело, котловану гранты давать никто не торопился. Тогда-то Кир и начал политическую карьеру. Понял, что если не он, то никто. Сейчас, когда школа закончена, и половина ее воспитанников – это интернатские дети и из малоимущих семей, Кир понимает, что все не зря. Но тогда сам на себя был не похож. И на этой женился ради связей, ради этих детей.

– Он сам еще гоняет? – вырывается из меня новый вопрос.

– Конечно, гоняет, – хмыкает Лидия Порфирьевна. – Он же без адреналина не может. Видимо, предвыборная гонка и его эта фифа не дают достаточного количества, вот он снова и садится за руль. Раньше ради денег, а сейчас только для удовольствия.

– Вы так много стали общаться с ним.

– Он после того лета, когда у вас было… что там было, стал намного чаще звонить. Научил меня общаться по видео, чтобы смотреть и на расстоянии оценивать мое состояние здоровья, когда не может приехать, – смеется она. – А как сломала ногу, так вообще, видишь, к себе забрал. Он не плохой, Машенька, просто рядом с ним нет достойной девушки, которая бы дарила ему умиротворение. Которая из дома сделала бы уютную, надежную крепость. Болтается, как неприкаянный, без любви и ласки.

– Давайте о чем-то другом поговорим. Ваш внук определился с тем, чего хочет от жизни. Не думаю, что это правильно – обсуждать его.

– Обсудим турецкие сериалы? – спрашивает Лидия Порфирьевна, на удивление быстро переключаясь на другую тему.

Она рассказывает о перипетиях киношных героев, а я не могу выбросить из головы ее слова. Мне не жалко Кирилла, он сделал свой выбор самостоятельно. Мне жалко меня. Глупую и все еще влюбленную в него. Не в этого нового Кирилла – важного и солидного, – а в того парня: грубоватого, циничного, забывавшего поцеловать меня после секса. Тогда он был настоящим. Тогда я видела недолюбленного, недоласканного парня, который щедро одаривал меня лаской, находя в себе ресурсы для этого. Сейчас он еще более циничный и жесткий. И закрытый, словно под кожу зашит панцирь.

– Присядем? – спрашиваю, когда Лидия Порфирьевна прерывается ненадолго.

– Конечно.

Я устраиваюсь на скамейке, поставив коляску на тормоз. И, как только поднимаю голову, сталкиваюсь взглядом с Антоном.

– Машутка, – радостно произносит он, спеша к нам.

Бросаю быстрый взгляд на Лидию Порфирьевну, которая уже с интересом рассматривает моего бывшего, и тяжело сглатываю. Только бы не проболтался про Аришку…