Глава 29

Я еще никогда не был в ситуации, когда мне трудно было сделать выбор между тем, что подсказывает сердце и мозг. Я избегаю Марью. В прямом смысле этого слова. Стараюсь совсем с ней не пересекаться. Уезжаю довольно рано, а возвращаюсь тогда, когда ее уже нет в моем доме. Но ее запах навязчиво преследует меня, и это раздражает. Но я держусь. Несмотря на то, что сердце кричит о том, что мне надо срочно увидеть ее, головой я понимаю, что это хреновая идея.

Моя предвыборная гонка в полном разгаре. Надо сказать, я не ожидал, что у нее будут такие масштабы. Теперь я даже закурить не могу без общественного порицания, поэтому приходится прятаться так, чтобы меня ни в коем случае не засекли камеры. Снова чувствую себя подростком, который прятал от родителей сигареты и зажевывал курево жвачками.

– Кир! – Ника снова врывается в мой кабинет без стука. Я лениво кручусь в кресле, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Дверь закрой, если не хочешь, чтобы куревом воняло во всей квартире. – Она хлопает ею так, что, кажется, сейчас картины со стен рухнут на пол. – Аккуратнее.

– Я сделала так, как ты просил! – выпаливает со злостью, упираясь руками в документы, лежащие на столе.

– Убери руки со стола.

– Что? – она опускает глаза на бумаги, а потом слегка сминает их пальцами, ее лицо перекашивает от ярости. – Да насрать мне на эту хрень, понял?!

– Я тебе сейчас пальцы поломаю, – говорю спокойно, глядя на нее без единой эмоции. Видимо, есть что-то такое в моем голосе и взгляде, что она медленно убирает руки с документов.

– Ты просил сказать, что я беременна. Я сказала. На публику, мать твою! – снова взвивается Ника. – Уже прошло два месяца. Мне пора потерять ребенка!

– Чего ты так завелась? – прищурившись, спрашиваю я. – Смотри, как все тебя полюбили. Пресса называет самой красивой будущей мамой столицы. Сиди да радуйся. Что тебя не устраивает?

– Я не могу отдыхать! – визжит она.

– Перестань орать, истеричка! – припечатываю ладонью по столу, и она затихает. Складывает руки на груди и быстро дышит, глядя на меня с яростью. – Отдыхать – это в смысле со своими подружками-блядями по клубам шастать? Я предупреждал, что так будет. Но ты же хотела быть первой леди столицы? Кушай с булочкой, не обляпайся.

– Ты еще не мэр, – брезгливо кривится.

– Слышала о таком выражении, что чтобы стать женой генерала, надо выйти замуж за солдата?

Она склоняет голову набок и смотрит на меня со снисходительным презрением. Это выражение лица я у нее ненавижу. Хочется замахнуться и влепить ей по лицу со смачным таким шлепком. Но несмотря на то, что из Светланы Игоревны получилась хреновая мать, все же она кое-чему меня научила. Например, тому, что бить женщин – ниже мужского достоинства.

– Я не подписывалась на всю эту хрень!

– Тогда можешь собирать вещи, мой адвокат пришлет тебе иск о разводе, – спокойно отвечаю я, с удивлением обнаруживая, что испытал бы облегчение, поверни наша история в эту сторону.

– Да пошел ты! – выкрикивает Ника и, развернувшись, выходит из кабинета, громко хлопнув дверью.

Я откидываюсь на спинку кресла и провожу рукой по лицу. Потом слышу какую-то ругань, и выхожу в коридор.

– Вы что, не можете делать это за закрытой дверью?! – верещит Ника. – Я должна любоваться старыми ляжками в своем доме?!

– Милая, когда-то и твои ляжки такими будут, – отвечает ей бабушка. – Если ты, конечно, доживешь до моего возраста с такой расшатанной нервной системой. Может, тебе пустырничка накапать?

– Себе накапайте! – рявкает она.

– Ника! – мой голос громыхает через весь коридор. – Закрой рот!

– Да пошли вы все! Ненавижу эту твою предвыборную гонку, эти твои легенды! И родственников твоих терпеть не могу! Козел!

Слышу, как хлопает входная дверь, и вздыхаю с облегчением. Наконец-то свалила. Теперь до поздней ночи не явится. Набираю телохранителя.

– Артем, Вероника Михайловна покинула квартиру. Сопроводи и проследи, чтобы никаких клубов.

– Понял вас, – коротко отвечает он, и я отключаю звонок.

Вхожу к ба в комнату, она поправляет халат, пряча ноги.

– Что ее так взволновало? – спрашиваю, привалившись плечом к дверному косяку.

– Мои старые ляжки, – хмыкает бабушка. – Надевала носок, задрала подол халата, а тут фурия твоя несется. Не знаю, какая вожжа ей под хвост попала.

– Не обращай внимания.

– А, перебесится, – бабушка машет рукой. – Из-за чего весь сыр-бор?

Коротко пересказываю ей стратегию моей программы и наш с Никой обман избирателей, а она внимательно слушает.

– Что ж, если в этом есть необходимость, твоя жена должна из кожи вылезти, чтобы помочь. Так делает настоящая женщина.

– Я думал, ты станешь осуждать.

– С чего вдруг? Политика – это всегда грязь и нечестные игры, так что ты просто ведешь себя по-волчьи в волчьей стае. А вообще я удивлена, что ты женился на этой.

– А на какой надо было? – усмехаюсь я.

– На такой, как Маша. Она бы и поддержала, и стала твоей опорой в это непростое время. И настоящего бы ребеночка тебе родила, а не вымышленного.

От этих слов внутри все переворачивается. Сколько раз я думал о том, что Марью тошнило тогда перед моим отъездом. Сколько раз прокручивал в голове сценарии «А что, если?..» Тогда я не хотел детей, и думал, что никогда не захочу. А сейчас я бы с радостью подержал на руках сына или дочь. Я достаточно молод, чтобы еще отрываться, но уже хочется, чтобы словосочетание «домашний очаг» перестало быть для меня просто фигурой речи.

– Ба, забудь про Машу, – отвечаю я, натягивая на лицо вежливую улыбку. – Она в прошлом.

– И в будущем, – бабушка поднимает вверх указательный палец, словно пытается привлечь мое внимание к сказанному.

– Ба…

– Ну она ж завтра придет ко мне, а завтра – это будущее!

И почему у меня при этом такое ощущение, что меня где-то накололи, только я пока не пойму где?

* * *

Открываю дверь в квартиру, и тут же окунаюсь в истерику Ники. Правда, теперь она направлена не на меня, но визгливые нотки ее голоса проходятся по нервам так, словно она режет пенопласт ножом.

– Я так и думала! – выкрикивает она. – Завел себе шлюху! Прямо на моих глазах! А я-то думаю, почему он со мной не спит?!

– Окстись, девочка, – слышу голос бабушки, когда запираю за собой дверь. – Кто ж о своей беде кричит во весь голос? – я могу точно сказать, что моя любимая старушка забавляется. – То, что ты не можешь привлечь мужчину – разве ж это вина Машеньки? Бери пример с нее. Девочка скромная, спокойная.

– Скромная?! – верещит Ника. – Да она полуголая на работу пришла!

– Да где ж полуголая? Закрыто все, – парирует ба.

– Блузка полупрозрачная! Я ее сиськи вижу!

– Так, мне, пожалуй, пора, – отзывается Маша, а потом я слышу приближающиеся к прихожей торопливые шаги.

Не успеваю выйти из-за угла, как в меня влетает Марья. Ловлю ее за плечи и… умираю. От запаха и ощущения ее потрясающего тела под ладонями. «Всего лишь плечи» – скажет кто-то. А меня будто током ударило. Прошибло до основания мозга. Словно вспышкой молнии, даже тряхнуло. Втягиваю носом ее непередаваемый аромат, и снова хочется назвать Ягодкой, но язык словно прилип к нёбу.

– Ой, – выдыхает она при столкновении.

– Ой, – повторяю я шепотом. – Что здесь происходит?

– Не знаю, – отвечает она дрожащим голосом. – Вы, Кирилл Петрович, со своей женой разберитесь лучше. Кажется, ей не хватает вашего внимания.

Кусается Ягодка. Это почему-то повышает мое настроение. Раньше не умела, а сейчас научилась. И это странным образом приятно осознавать, что она так умеет.

– Не уходи, – заставляю себя отодвинуть ее в сторону и оторвать от нее свои загребущие лапы. Выхожу в гостиную, где между кухонным островком и диваном, на котором по-царски восседает ба, мечется Ника. – Что случилось?

– О, пришел! – выкрикивает моя жена, взмахнув руками. – Шлюху свою встретил по дороге?

Присаживаюсь на спинку дивана и, склонив голову, смотрю на Нику.

– Ты хочешь обсудить это при всех?

– А что, тебе есть что скрывать? Вываливай свое грязное белье, господин Руденко! Мало тебе блядей в саунах, так ты и домой притащил?

– Ника у тебя абстинентный синдром? – задаю этот вопрос только для того, чтобы поставить ее в тупик. И, пока она зависает, хмурясь, хватаю ее за локоть и волоку в спальню устраивать разнос, который она заслужила.

Спустя полчаса, оставив Нику рыдать, иду успокаивать вторую участницу скандала. Марья ставит перед бабушкой на столик большую чашку с чаем.

– Думаю, можно снимать с паузы, – кивает ба на телевизор.

Маша нажимает на кнопку, и экран оживает. Бабушка утыкается в него взглядом, а Марья, словно почувствовав мое присутствие, переводит на меня взгляд. Складывает руки перед собой и крепко сплетает пальцы. Киваю ей на коридор, и она послушно двигается в мою сторону.

Мы молча заходим в мой кабинет, я усаживаю Марью в свое кресло. Подхожу к бару, наливаю ей виски и протягиваю. Ягодка с сомнением смотрит на стакан в моей руке.

– Выпей, – тяну ближе, а она мотает головой.

– Я не буду.

– Маш, выпей, тебе надо успокоиться.

– Чай с ромашкой отлично с этим справляется.

Еще несколько секунд постояв так, со вздохом отставляю стакан и облокачиваюсь бедрами на стол.

– Прости за этот цирк.

– Все нормально, – спокойно отвечает она, не глядя на меня. А мне внезапно хочется, чтобы посмотрела. Как тогда, когда ее глаза светились и видели только меня. Когда она как будто ныряла в меня взглядом, поглощала всего без остатка. От одной мысли внутренности приятно сводит.

– Не нормально. Она не должна была тебя оскорблять. Не обижайся, Ника слишком эмоциональна, а в последнее время мы все живем в напряжении из-за предстоящих выборов.

– Поздравляю, кстати, – говорит она, а я даже зависаю.

– С чем?

Марья встает и поправляет блузку. Кстати, она не полупрозрачная, Ника перегнула. Но шелк так красиво ложится на объемные округлости, что мне приходится бороться с собой, чтобы отвести взгляд. Черт подери, у меня столько секса, сколько хочется. Но я уже давно перестал клевать на количество, уже жажду качества. И по необъяснимой причине это качество ассоциируется у меня с Ягодкой.

– Вы скоро станете отцом.

– Да хватит мне выкать! – рявкаю я.

– Кирилл Петрович, вы наняли меня на работу в качестве сиделки для вашей бабушки, – наконец она сталкивается со мной взглядом, высоко задирая подбородок, а мои мысли начинает нести. В своей голове я уже схватил ее за этот подбородок и грязно трахнул ее рот своим языком, а потом нагнул над столом и… – Так что я буду обращаться к вам как к своему работодателю: по имени и отчеству! – спускает она меня на землю.

Я крепко сжимаю челюсти и намеренно подчеркнуто съезжаю взглядом с ее глаз на губы, ниже по шее, ныряю им в ложбинку, которая просматривается в вырезе блузки, а потом застываю на острых пиках сосков. Марья дышит часто, ее грудь поднимается и опускается, дразня меня своим великолепием. Член наливается кровью, но я даже не собираюсь ничего делать, чтобы поправить его или скрыть свое желание. Вместо этого я склоняю голову и осматриваю шикарные стройные ноги, упакованные в обтягивающие джинсы.

Марья стоит несколько секунд, а потом молча фыркает и вылетает из кабинета. Облизываю пересохшие губы и приземляюсь в свое кресло, которое еще хранит тепло ее тела. В кабинете витает запах соблазнительной Ягодки, и рука сама тянется к ширинке. Можно было бы поехать к шлюхе или трахнуть жену. Но, поглаживая свой член, я без дополнительных помех могу фантазировать о Марье. Докатился.