Глава 25

Таир

— А ведь ты соврал.

Негромкая претензия прилетает в спину.

Чего-то подобного я ждал, но не спешу обернуться. Михеев сам выплывает из коридора и растягивает губы в холодной улыбке.

— Приказ подписали. Но ты соврал, вчера его не было даже на подписи у начальника. Помощница распечатала его только сегодня. Я своими глазами видел, как бумажка из принтера вышла еще тепленькой.

— Значит, ты не слепой. Поздравляю. И что с того?

— А то, что еще вчера мы имели полное права мусолить девчонку столько, сколько потребуется. Применить разные степени воздействия. Вот что.

Под расплывчатыми формулировками скрываются разные методы допроса. От психологического давления до причинения вреда. И тут тоже есть грани, градация и куча способов сделать так, чтобы в итоге все выглядело, будто так и было до вмешательства…

Грязно? Жестоко?

Скорее, привычно. Иногда в борьбе с теми, кто переступил черту, самого приходится опускаться на дно.

— Право еще не означает возможность, Михеев. Ты свою возможность упустил. Сечешь? Теперь и на метр ты к девчонке не сунешься, и делом этим ты не занимаешься. Точка.

Холодная улыбка пропадает с лица Михеева.

— Твое назначение никому не нравится. Ни-ко-му. Нам столичные фраеры здесь не нужны. Своих спецов хватает.

— Поэтому вы проебали и коррупционера, и торговлю засекреченными данными? Похвальная работа.

Правда в том, что Харитонов уже ни в чем не признается. Из местных только ограниченному кругу лиц известно, что на допросе у него сердце не выдержало. Старик откинулся, а вместе с ним пропала и надежда пролить свет на некоторые обстоятельства запутанного дела.

Поэтому я здесь. Курирую проект — официально приказ звучит так, но круг полномочий — намного шире и глубже, чем написано на бумажке.

Многим это не нравится.

Меня уже ненавидят. И больше всего ненавидят те, кто улыбается в глаза.

Михееву хотя бы хватает чести высказать претензии в лицо. Поэтому я делаю для себя заметку насчет него. Руку помощи добровольно он мне точно не протянет… Но и не станет изображать из себя всем довольного.

Впрочем, в нашем мире это тоже ни о чем не говорит. Всегда можно сделать такой пассаж, а потом надавить с уверенностью, мол, стал бы я открыто проявлять свою неприязнь, если бы потом хотел нагадить?

Верить никому нельзя.

И в этой зловонной клоаке взаимного недоверия, лжи и подозрений внезапно оказалась Литвинова. Тянуть ее на свой член — это последнее, что мне стоит делать, и, как назло, это именно то, чего мне хочется больше всего.

***

Сафия

Таир сказал, что за его членом выстроилась целая очередь.

Вполне возможно, что именно так и есть. И первая в этой очереди, разумеется, моя младшая сестра.

Я, уставшая, опустошенная, с гудящей головой возвращаюсь в служебную квартиру и ложусь на кровать, долго-долго просто лежу и пытаюсь переосмыслить случившееся.

Потом ставлю на зарядку телефон, батарея которого просто ушла в полный ноль.

Потом получаю сообщения о пропущенных звонках и сообщения.

Среди них непривычно много сообщений от семьи — и мать, и отец, и сестра…

«Куда пропала?! Тебя все ищут!»

И ниже, после стикера с лупой, через одно сообщение — фото Аделины с букетом цветов.

«Таир лично подарил мне цветы. Это так мило с его стороны, проявить внимание к пострадавшей»

И, чтобы я не подумала, будто она врет и сама себе их подарила, Аделина присылает несколько фото. Скорее, это скриншоты с видео, которые записывают камеры видеонаблюдения, установленные во дворе нашего дома.

Вот Таир с букетом, вот Аделина, вот он протягивает ей цветы…

Козел!

Мудак озабоченный…

И чем ты лучше Тимура, бугай похотливый?!

Я со злостью отбрасываю телефон в сторону и неожиданно для себя замечаю, как по щекам текут горячие, горькие дорожки.

Это просто от усталости и нервного истощения, говорю самой себе…

Снова кто-то звонит.

Тимур.

Тимур?

Ах-ха-ха.

Ты серьезно? Мне же только тебя, ущербный, не хватает услышать для полного счастья!

И я, как заправская мазохистка, разумеется, отвечаю.

— Привет.

— Саф, зачем ты так сделала? — выдыхает он.

Такое чувство, будто он снова начал курить, хотя вроде бросал.

— Что случилось?

— А ты будто не знаешь, что случилось! Зачем ты растрепала своей семье о нашем разговоре? Это был секрет между мной и тобой. Только между нами… Понимаешь? Ок, ты обижена, не согласна. Какого хуя было трепаться?! Рассказала, сестре, матери и отцу о моих словах! — злится.

Так злится, что даже будто плюется.

— А че так скромно? Надо было объявление дать на баннер, возле ЦУМа, со звуковым сопровождением!

— Какие-то претензии, Тимур?

— Претензии?! Ты, кажется, не понимаешь…

— Нет, это ты, кажется, не понимаешь! Гондон ты, Тимур. Просто гондон. Крутил роман со мной, спал тайком с сестрой, потом переметнулся к ней, якобы тебя заставили. Но захотел и меня трахать. У тебя ничего не треснет?! А еще ты забыл, что Аделина — моя, блин, родная сестренка! Может быть, она сама об этом редко вспоминает, и она — та еще гнилая сучка, но она — моя сестра! И я верю, что однажды она об этом вспомнит… И тогда все изменится…

— Да-да. Верь. Ага. Курица тупая…

— А ты — гондон. Просто скользкий, дырявый гондон. И я не знаю, зачем ты звонишь мне с претензиями, ведь тебе сделали предупреждение не приближаться ко мне.

— А я и не приближаюсь, Саф. Я далеко от тебя. Запрета на звонки не поступало! — добавляет глумливо и вдруг становится серьезным. — Твой папаша — мстительный мудак. Воспользовался связями и открыл старое дело, на которое намекал. Чтоб вы все сдохли. Вся твоя семейка! — добавляет он и сбрасывает вызов.

Вот так, значит…

Папа попросил приятеля, чтобы снова начали ворошить дело о несчастном случае, и Тимур снова — в числе подозреваемых.

Интересно, если попросить папу, чтобы он подсуетился и избавил меня от необходимости работать на Таира, озабоченного козла, Руслановича, хватит ли его связей?

Кто-то стучит в дверь квартиры.

Осторожно встаю, смотрю в глазок.

Да ты издеваешься!

Вспомни черта, как говорится…