Глава 38

Сафия

— Саф, папу арестовали! Мама в больнице…

Спросонья не совсем понимаю, о чем речь…

— Сафия!

Я едва высунула голову из-под одеяла и даже не продрала глаза.

Зеваю, кое-как щурюсь.

— Ты спишь, что ли?! — взвизгивает в динамике телефона голос сестры.

Боже, сколько времени? Который час?

Почти три ночи.

Сплю ли я? Точно спала, ведь время…

Постель рядом со мной пустая и смятая. Таир ушёл тихо, когда я уснула. Кажется, за время нашего романа я уже должна была привыкнуть к тихим и незаметным уходам любимого мужчины, но нет. К такому привыкнуть невозможно!

Особенно сейчас, в моменты, когда тебя будят посреди ночи истошным воплем и плачем…

Сейчас особенно пусто и горько. Постель выглядит невероятно холодной…

И я в ней одна.

Еще не знаю, что случилось, но мне страшно.

Мне дико страшно!

Будь Таир рядом, я бы сжала его горячую ладонь и напиталась теплом и уверенностью от этого мужчины. С ним даже просто быть рядом — что-то невероятное, придающее сил.

— Так, Аделин. Я сейчас. Сейчас…

Загорается ночник от моего касания. Мечусь взглядом по комнате, отмечая, где лежат разбросанные вещи. Трусики валяются смятыми, бюстгальтер криво висит на спинке стула.

Дома что-то случилось.

Что именно?

Родители только на прошлой неделе вернулись из Вены.

— Ты сейчас где? — спрашиваю у сестры.

— В больнице, разумеется. Не дома же. Там… Там сейчас обыск.

— Что? По какой причине? Кто?!

— Я не знаю, мне ничего не говорят. Приперлись ночью, давай все переворачивать молча. Ничего брать нельзя! Я в больнице у медсестры попросила телефон, чтобы позвонить! Маме сразу же стало плохо. Я тут… Одна-а-а-а-а!

— Адрес скажи. Я сейчас приеду.

— Давай быстрее, — шмыгает. — Мне страшно. И привези одежду. Я в пижаме, блин. Мне холодно.

Знаю я её пижаму, там шортики не длиннее трусов. Запихиваю в сумку спортивный костюм, свитшот и утепленные кроссовки. Мы немного отличаемся с сестрой по фигуре, но, думаю, сейчас не время привередничать.

Одеваюсь, звоню Таиру, он не отвечает.

Паника разгорается все сильнее!

***

Приезжаю в больницу, сестру трясет, губы у нее посиневшие.

Поверх пижамы кое-как наброшен халат. Ноги в мягких носочках и шлепанцах, блин.

Во мне все закипает от злости: выгнали сонных и полуголых на мороз?! Сволочи, мрази!

Сестра кое-как сообщает мне подробности, но их немного. Почти ничего нового я не узнала! Только то, что отца обвиняют в каких-то грязных делишках и махинациях.

У мамы от таких новостей сердце прихватило. Она ночь проведет в реанимации, прежде чем ее переведут в обычную палату.

— А онкология?

Аделина моргает припухшими веками.

— Какая онкология?! Ты о чем?! У мамы рак, что ли?!

— Ты не знала? Ничего не замечала? Мне папа сказал, что у нее онкология, и что они будут искать врача.

— Я ничего такого… не замечала!

— Папа сказал, что она не планировала говорить раньше времени, и он тоже сообщать ничего не хотел.

— Тогда как ты узнала?

— Мы ругались с ним из-за… моего отъезда, — говорю я. — У него как-то это вырвалось…

Не вываливать же на сестру новость о том, что у нашего отца была любовница. Тем более, сейчас ее нет.

— Слушай, ты путаешь что-то. У мамы не онкология. У нее было сильное воспаление. Она прошла обследование, ей назначили лечение. Обошлись даже без операции. Все! Никакой онкологии! Хотя да, она переживала, но обошлось! — убеждает меня сестра. — Наверное, ты что-то напутала.

Напутала ли я? О нет, я хорошо слова отца запомнила.

Помалкивала, вела себя тихо, держала его грязный секрет в тайне. Старалась чаще бывать с мамой, считая, что им нелегко! Я даже не знаю, что и думать.

Но целую ночь напролет мы с сестрой слоняемся по коридорам…

***

На следующий день к маме нас запускают почти сразу же. Она слабая, но улыбается нам по очереди, обнимает, спрашивает об отце.

— Насчет него еще нет новостей, — тихо сообщаю я.

— Мама, скажи Сафе, что у тебя нет рака. А то она с чего-то в голову вбила…

Мама хмурится.

— Никакого рака нет. Вы что… — смеется напряженно. — Только этого нам не хватало.

— Почему вы летали в Вену? Разве не врача там искали? — хватаюсь я за соломинку.

Потому что если окажется, что отец просто закрыл мне рот страхом за жизнь мамы… Я просто не знаю, каким словом его можно назвать…

— Нет. Мы отдыхали, и отец… у него там были дела. Никакой больницы, вы чего, мои девочки?

— У нас дом арестован. У меня даже телефона нет, — бормочет Аделина. — Папа за решеткой!

— Временно задержали. Они ничего не найдут! Помурыжат и отпустят… — неожиданно уверенно заявляет мама.

Возможно, я схожу с ума и становлюсь чересчур подозрительной, но в ее словах мне чудится чрезмерная уверенность, которая не может быть беспочвенной…

***

Несколько дней проходят в адском напряжении!

Я мотаюсь между работой, больницей и квартирой… Мысли все только о семье.

Таир на работе не появляется, он не предупреждал, что исчезнет.

Дом арестован, отец под стражей.

Слухи расползаются, и вокруг меня создается вакуум неприкосновенности: даже коллеги, которые всегда трещали обо всем на свете, без стеснения, при моем появлении замолкают и переводят темы для разговоров.

На фоне этого еще острее чувствуется отсутствие Таира. Я готова лезть на стену от отчаяния.

Потом отца отпускают.

Мама была права — помурыжили и отпустили. Сестра жалуется, что в доме находиться противно: чужая энергетика чувствуется всюду.

У нас состоялся семейный ужин, но настроения не было. Все сидели притихшие и мало говорили. Пройдясь по дому, я впервые, наверное, согласилась с сестрой: теперь в доме совсем невыносимо находиться. Его будто выпотрошили наизнанку.

— Сафия, задержись, пожалуйста, — просит отец.

У меня совсем нет желания с ним общаться и, кажется, он это понимает. Потому что не собирается уходить и берет под локоть.

Мы оказываемся в его кабинете, и здесь все вскрыто и раскурочено. Полы, стены… Сновали основательно.

— Твой любовничек зря старался! — отрывисто бросает он.

В лицо бросается краска.

— Не понимаю, на что ты намекаешь…

Отец словно не слышит:

— Кстати, где он сейчас? Вызвали на ковер к начальству за проваленное расследование? Или решил навестить семью — сестер, родителей… — делает паузу. — Жену.