Глава 27

Темирхан

Может быть, в чём-то Алия права. Моей девочке всего двадцать два, а мне скоро стукнет сорок один год.

В таком возрасте хочется утащить любимую в берлогу и не давать вылезать ей из постели сутками, чтобы поняла, как сильно она нужна мне…

Только она одна.

— Да, я согласна с тобой встречаться, — радостно говорит Диана. — Ты задолжал мне конфетно-букетный период, поздние ночные прогулки и приятные сюрпризы.

— Я хочу наградить тебя сюрпризом. На безымянный палец.

— Не так быстро, Хан… — игриво отвечает Диана.

Я окончательно дурею с неё. От кокетливых интонаций, от жаркого голоса с томным придыханием, от второго шанса, щедро подаренного ею.

— Ты — моя. С кольцом и со штампом или пока без них, запомни одно: ты — моя…

— Мы ещё даже не встречаемся…

— Эта мура для сопливых и не уверенных в себе и своих желаниях. Я знаю, чего хочу. Поэтому говорю прямо, как есть. И ты с этим согласна.

— Тиран! — заявляет Ди, но слишком уж довольным тоном. — Мой большой и грозный тиран.

— Нет, маленькая. Твой Хан.

— Хорошо, мой Хан. Тогда увидимся?

— Увидимся. Давай сегодня?

— Сегодня не могу, — вздыхает Диана.

— А что так? — напрягаюсь. — Гуляешь с кем-то? С кем?!

— С чего ты решил, что я гуляю, Хан? Я хочу обновить интерьер в доме отца. Особенно, одну из спален. Догадываешься, какую?

Вероятно, ту, где я с Люськой спал. Не говорю ни слова. Но Ди довольно заявляет:

— Я там всё разгромила! — говорит с гордостью и очевидным счастьем.

Как же у неё всё просто и легко уничтожается дурное. Активная, воздушная, непоседливая…

В ней так много энергии, что я даже немного завидую её лёгкости на подъём и начинаю переживать: потяну ли я быть с ней на уровне?!

Вдруг коза меня потащит на какие-нибудь молодёжные развлекушки, чтобы хорошенько помариновать и наказать за прошлое? А я там буду выглядеть пенсионером…

— Но мы говорим о вечере, Ди!

— Да.

— На вечер у тебя какие планы? — требовательно спрашиваю.

— Хан, ты на меня давишь! Не буду говорить…

— Советую дать мне чистосердечное, а то я и ремень в ход пустить могу…

— Ты не станешь меня пороть. У тебя рука тяжёлая.

— Стану. Выпорю, у меня на этот счёт такие фантазии…

— Вот так всегда, — отвечает с придыханием. — У тебя фантазии, а я потом не знаю, как на месте усидеть. К тебе хочется…

— И мне, маленькая. Не томи меня. Хочу в тебя. Глубоко.

— Не сегодня, — отвечает с лёгким стоном. — Хорошо, я признаюсь. Готовлю тебе сюрприз.

— Какой?

— Не скажу. Вот насчёт сюрприза я тебе точно не скажу. Но я снова чувствую себя счастливой… Вопреки всем сложностям. Спасибо…

— Да мне-то за что спасибо?! Ди!..

Она отключается.

Я жму пальцем на повторный звонок, но коза отключила телефон. Не могу сосредоточиться на чём-то, кроме разговора с Дианой. Не могу! Не получается.

Ди меня завела разговором. Но дело не в нашем флирте на грани, который в любой миг грозит превратиться в секс по телефону.

Что-то другое меня цепануло и беспокойно жалит…

— Хан?

Отрываю взгляд от кружки, в которой зелёный чай успел не только завариться, но и остыть.

— Алия?

— Тебя долго не было. Я спустилась. У тебя всё хорошо?

— Хорошо, Алия. Очень. Чай будешь?

— Наверное, уже нет. И извини за моё поведение. Больше не повторится. И вообще, я думаю, что нам с детьми нужно уехать. Как можно дальше. В другой город. Или… Или в другую страну.

— Не пори горячку, Алия.

— Нет, ты не понимаешь. Насколько мне сложно. Пока тебя не было, я всё решила. Насчёт фирмы Карима — тоже.

— И что же ты решила? — хмурюсь.

Дурное предчувствие у меня на этот счёт. Как так можно быстро мнение поменять? Несколько минут назад Алия сказала, что всё остаётся по-прежнему, но сейчас уже говорит о толковом, взвешенном решении?!

— Не нравится мне это! Не пори горячку, Алия. Поезжай к себе, к детям… Отдохни. Потом поговорим.

— Нет. Мы поговорим именно сейчас! — прямо и холодно смотрит мне в глаза. — Тебе легко говорить: отдохни и останься, живи дальше, а я рядом с тобой не живу, а душу травлю тем, что для меня недоступно. Поэтому я решила все связи оборвать. Все. Бизнес, в том числе. Прошу передать лично мне все дела в течение суток. Дальше я сама решу, что делать и кого назначить на управление.

— Дело твоё, Алия. Поступай, как знаешь. Завтра с утра я начну дела готовить.

— Хорошо. Буду ждать. Чай можешь сам выпить, — улыбается. — Говорят, зелёный чай успокаивает.

Алия уходит, оставив меня в недоумении.

Что она имела в виду? Все эти фразочки, намёки, холодные улыбки. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия и какого-то гадливого ощущения.

Как будто я всё время считал Алию безобидным домашним ужом, а она оказалась ядовитой коброй, которая уже подобралась невозможно близко.

Пока не знаю, всерьёз она говорила насчёт бизнеса или нет. Но знаю другое — я заебался жить жизнями других людей и нести за них ответственность.

Для себя пожить хочу.

Быть счастливым и в любви купаться. Ведь она у меня есть. С небольшими сложностями и колкостями, но оттого лишь острее и слаще любить свою девочку.

***

Раньше я никогда не заморачивался в отношениях с девушками.

Всегда получал горячий перепихон без заморочек и долгих хождений вокруг желанной цели.

Мне давали, я брал. Всю жизнь так было.

Однако сейчас я вступаю в новую эру отношений и при этом чувствую себя закостенелым. Почти как мамонт, млять.

Но надо себя разгонять и перестраиваться на новые рельсы. Не то вся жизнь перед носом просвистит, а я итак не могу похвастать тем, что в запасе у меня дохуя времени.

Резко по башке осознанием этого шибануло и не хочется тратить зря ни одну секунду.

Хочется порадовать Диану, я выбираю ей цветы в подарок.

Так долго я ещё ничего в жизни не выбирал.

Какие ей цветы подарить?!

Не один раз замечал у Ди брошь на одежде в виде бутончика розы. Значит, розы ей нравятся.

Но цвет?! Какие розы выбрать?

Красные? Алые? Бордовые? Белые? Розовые? Жёлтые?! Жёлтые, вроде, к разлуке…

К тому же Диана любит синий цвет…

Голову ломаю. Но всё же нахожу синие розы и отсылаю Диане с курьером.

Хотелось бы видеть лицо Дианы в момент, когда она получит мой презент. С трудом заставляю себя притормозить и жду ответной реакции, нарезаю круги возле телефона, чуть ли не до трясучки переживаю: вдруг прогадал?

Но Диана присылает мне фото в зеркале, и судя по её открытой, широкой улыбкой, я угодил своей девочке.

«Они прекрасны. Люблю…»

По венам бежит кипяток.

Оказывается, в предвкушении тоже что-то есть — волшебное, будоражащее. Таких крутых виражей я ещё не испытывал и ощущаю себя заново родившимся и открытым для новых впечатлений!

Однако радость какая-то колкая и невозможно острая.

Пронзает насквозь, добираясь до самого сердца. Прожигает до мяса, а потом внезапно кожа покрывается мурашками, спину холодит от неясного предчувствия.

Вечер плавно перетекает в поздний, Тимур уже отправляется спать.

Неясные ощущения заставляют сердце сжиматься…

Внезапно я прошу няню остаться дома, с ночёвкой, приглядеть за Тимуром, а сам уезжаю. Срываюсь из дома.

Я взбудоражен, на душе неуютно. Словно я кругом виноват, до сих пор виноват, хоть и развёл по разным углам проблемы.

Кружу по городу, сжигая бензин, и неожиданно для себя решаю заехать к Климу на кладбище.

Мы много говорили с ним. Даже перед его кончиной. За несколько дней до смерти я с ним созванивался, а он уже едва говорил и сказал, мол, прости меня за прошлое.

Только сейчас до меня дошло, за что он извинялся. За ложь и подлог теста ДНК на отцовство?

Тогда я этого не понял.

И ведь какой упёртый мужик был, всегда на своём стоял! Намертво. Даже перед лицом смерти не захотел открыться мне.

Диана в него своим упрямством пошла.

Нехорошо на кладбище поздним вечером находиться, но даю на лапу смотрителю, и меня без проблем запускают. Могилу Клима нахожу без труда, ведь я был здесь не так уж давно…

Не люблю бывать на кладбищах русских, но сейчас все различия стираются. Я ведь пришёл к другу и предателю в одном лице. Поэтому ничего почти не замечаю.

Опускаюсь на скамейку и ставлю на холодную плиту коньяк. Но не тот, что Клим любил глушить, когда стал больно важной шишкой, а тот, что мы с ним пили много-много лет назад, когда он ещё не женился на Лейле.

Тогда Клим едва смог денег наскрести на ресторан, кольцо с бриллиантом и свадебное платье Лейле. На костюм хороший денег уже не хватало, и мы с парнями сделали Климу такой презент.

Клим расчувствовался и если бы у него были лишние деньги, непременно стол накрыл — на этот счёт Клим всегда был щедрым и гостеприимным. Но денег у него было кот наплакал, и мы глушили самый дешёвый коньяк, которым, уверен, можно было не только глотку к чертям сжечь, но и всех колорадских жуков в округе стравить.

Тогда у нас состоялся довольно странный разговор. Клим спросил:

— На что ты готов, если хочешь получить что-то недоступное?

— На всё, — без раздумья ответил я.

— Не-е-е-ет, — пьяно рассмеялся Клим. — Не на всё. Ты черту не перешёл. Значит, не так сильно хочешь. Иначе бы давно был там… — и махнул рукой с бутылкой в сторону.

Тогда я ни черта не понял.

Но сейчас, через призму прожитых лет и всего того, что я знаю сейчас, понимаю, о чём шла речь. Оказывается, Клим знал, что я на Лейлу заглядываюсь и опасался, что я могу попытаться её охмурить. В то же время он знал меня, как друга и человека и понимал, что ту черту я переступить не смогу. Знал, но держался настороже…

— Хорошо же ты меня подставил с тестом на отцовство, Клим, — говорю вслух. — Видно, ты очень сильно был против того, чтобы я с Ди был, если переступил через её чувства и предал меня. Предал нас… Но ты всегда знал, куда бить, на какие слабые места давить, поэтому успеха в жизни быстрее меня добился. Не знаю, слышишь ты меня или нет, но твоя девочка в надёжных руках. Я её ни за что одну не оставлю. Всегда буду беречь и любить.

Конечно, в ответ только тишина. Мёртвые не разговаривают.

Я только сам с собой общаюсь, окончательно точки расставляя, понимая, что с Ди для меня понятия черты не существует совсем.

Нет значения, сколько будет преград: одна, две, пять, десять…

Даже если вся наша жизнь будет бегом с препятствиями…

Ради Дианы я готов на всё. Даже шагнуть за горизонт.

Посидев ещё немного, поднимаюсь, оставив коньяк.

— Извини, но эту гадость я пить не стану. Не тот возраст, — усмехаюсь. — И я на тебя не в обиде, за то, что ты палки нам в колёса воткнул, Честно. Препятствия были нужны, чтобы понять и проверить чувства на прочность. Ты хотел сломать, но только закалил нас. Спи спокойно, друг.

Внезапно в лицо дышит холодным ветром.

От резкого порыва затрепетали лепестки всех цветов, что лежат на могиле.

Букеты свежие. Значит, Ди недавно была здесь.

Больше мне на кладбище делать нечего. Я поднимаюсь и ухожу.

Лишь когда я сажусь за руль джипа, мне прошибает холодным потом насквозь.

Беспокоюсь за Ди.

Она говорила о трудном выборе. О счастье вопреки всем сложностям, а до того момента на связь несколько дней не выходила.

Клим умер от рака. Что, если наследственность сказалась? Вдруг она у себя тоже обнаружила это заболевание?!

Потому всё это — и тошнота, и долговременное отсутствие, и слова о счастье вопреки.

Ошпаренный этой мыслью, я давлю на газ изо всех сил и несусь через весь город к дому Дианы. Нарушаю правила, едва не врезаясь в тачки и пролетая на красный.

В голове бьётся только одна мысль: поскорее успеть!

Узнать наверняка!

***

Возле ворот дома Дианы, торможу резко и выпрыгиваю, за две секунды преодолевая расстояние.

Ворота закрыты. Доблю в них, как сумасшедший. На стук отзывается охранник:

— Чего надо?

— Самарскую увидеть! Срочно!

— Не было приказа.

— Она здесь?! — трясу прутья. — В доме?!

Рассматриваю алчно окна дома: где горит свет, а где темнота.

Тёмные провалы окон как пасти чудовища — почти везде, только на мансарде горит ярко-жёлтым и внизу, на кухне.

— Отвечай! Живо!

— В доме. Уже поздно. Перенесите визит на завтра.

Достаю телефон, пытаясь дозвониться до Дианы. Трубку не берёт. В голове коротит мгновенно: вдруг ей плохо стало?!

— Открывай! — требую.

— Не было приказа. Уходите. Или я применю оружие, — опускает руку на кобуру.

Качнув прутья ворот, отхожу в сторону. Но лишь для того, чтобы достать пистолет и сбить выстрелом замок на воротах.

Охранник, видимо, порох нюхавший только на учебке, замирает от шока. Потом, правда, очухивается и даже успевает подцепить пальцами рукоять пистолета.

Сбиваю его ударом в лицо и валю на землю, щёлкнув наручники за спиной.

— Отдохни немного, салага…

На полной скорости влетаю в дом, опрометью бросаюсь на кухню.

Пусто!

Пролетаю по остальным комнатам. Мебели в доме Клима почти не осталось.

Многое затянуто в полиэтилен, в некоторых комнатах сорваны обои. Голые стены, как будто ухмыляются мне в лицо.

Оббегаю все помещения. Остаётся только мансарда. Именно туда я несусь, перепрыгивая через ступеньку.

Дверь заперта.

— ДИАНА!

Тишина.

Нажав плечом, вышибаю дверь.

Обвожу взглядом комнату и сразу же слышу возмущённый крик Дианы, поспешно вскочившей со своего места и набросившей на мольберт кусок ткани.

— Живая! — выдыхаю облегчённо.

Бля, аж сердце чуть не лопнуло!

— Что ты себе позволяешь?! Какого фига ты мне снова двери выбиваешь, грубиянище?! — вытаскивает из ушей беспроводные наушники и швыряет их на подоконник.

Топает ножкой, смотря на меня капризно и смущённо.

А у меня улыбка до ушей.

До того Ди хорошенькая, в этом джинсовом комбинезоне и клетчатой рубахе, кончик носа замазан в синей краске.

— Ты снова рисуешь?!

— Сначала ответь, что здесь происходит! Как ты сюда проник? У меня охрана выставлена.

— Твою охрану я одним ударом снёс и отправил нюхать асфальт, — подхожу ближе к Диане.

— Нет! Стой! — машет воинственно кистью в мою сторону. — Мы так не договаривались! Стой, Хан!

— Останови! — замираю напротив и сгребаю в охапку, начиная целовать.

— Ох… — стонет в мои губы и почти не сопротивляется.

Ну, почти… Только острой стороной кисти ткнула в солнечное. Из вредности. Но сама губки подставляет и так проворно своим язычком у меня во рту работает, что я начинаю искать клёпки на её комбинезоне.

— Прекрати… — вырывается тяжело дыша. — У такого проникновения должны быть объяснения и причины. Ты сам на себя не похож.

— Объяснение у меня одно — я тебя люблю. Хочу быть с тобой, а ты от меня таишься. Ты можешь мне доверять, Ди. Скажи честно, у тебя проблемы со здоровьем?!

— Что-что?! С чего ты решил?! — удивляется.

— С того. Твоё счастье вопреки… прозвучало как-то обречённо, а я знаю про наследственную предрасположенность к раку и всё такое…

— О боже. Ты из-за этого ко мне прилетел?! А просто спросить нельзя было?!

— Я звонил! Ты не отвечаешь.

— У меня телефон севший и стоит на зарядке в спальне, — вздыхает Ди и обнимает крепко. — Люблю тебя, здоровяк. Со мной всё в порядке. Проблем со здоровьем у меня нет.

— Точно?! Откуда тебе известно?!

Хочется таять от того, как доверчиво и нежно обнимает меня Диана, но я беспокоюсь.

— Оттуда, Хан. Неужели ты думаешь, что папа меня не обследовал? Да он о моём здоровье трясся как сумасшедший и тоже боялся, заставлял меня каждые полгода обследования проходить. И перед смертью взял с меня обещание, что я не буду пропускать обследования и буду постоянно проверяться.

— Да? Когда последний раз?

— Меньше трёх месяцев назад. Перед смертью папы, — отвечает Ди. — Обследование в Мюнхене.

— Точно? — спрашиваю строгим тоном, но в душе радуюсь.

— Могу выписки показать, чтобы ты успокоился. Клянусь, что со мной всё в порядке.

И я ей верю. Не станет сейчас врать. Ди может коварно насмешничать и юлить, но в серьёзных вопросах она честна.

— Лучше покажи мне, как ты умеешь рисовать! Помнишь, ты хотела, чтобы я был твоей моделью… Я готов стать ею сейчас. В стиле ню!

Прохожу вглубь комнаты и, завалившись на диванчик, расстёгиваю ширинку на джинсах.

— Хан, прекрати! — просит Ди, но глаза разгораются от желания.

Ныряю рукой в трусы, поправляя окаменевший член.

— Это запрещённый приём, — сглатывает Диана, переминаясь с ноги на ногу. — И вообще, ты мне весь настрой на другую работу сбиваешь. Я и так в себе сейчас не уверена, потому что три года толком не рисовала, а тут ещё и ты…

— Настрой сбиваю?! А ремня тебе не выписать? — вытаскиваю из петелек кожаный ремень, хлестнув по ладони.

— Ой, всё. Хватит… Лучше я тебе работу покажу. Но скажу сразу, что я её не закончила.

— Показывай…

Диана смущённо сдёргивает ткань с мольберта и сначала закрывает его собой.

— Работа не закончена, предупреждаю, — и только потом отходит в сторону, нервно переплетая пальцы.

Я смотрю на мольберт и словно из лёгких дыхание выбивает одним ударом, расколовшим грудную клетку надвое.

Там я и Тим. На детской площадке… Вернее, на лавочке. Тим сидит у меня на руках и тянет за рожком мороженого, что у меня в руках.

— Я помню этот момент. Недавно. Откуда… Откуда ты это увидела?! Тебя же не было там… — мысли путаются.

— Была, только ты меня не видел. Я хотела приехать в гости и случайно наткнулась на тебя, гуляющего с Тимуром. Щёлкнула исподтишка и рисую портрет по фото. Но… Глупо вышло. Я уберу это… — мечется в сторону мольберта.

— Стой, — хватаю за руку и тяну на себя, усаживая на колени. — Мне нравится. Классная работа. Очень…

— Ты просто мне льстишь, и в рисовании не разбираешься.

Замечаю слезинки, скатившиеся из глаз Дианы, и подхватываю их пальцами.

— Ты плачешь? Я снова тебя расстроил?

— И да, и нет. Я поняла, что отказаться от тебя не смогу. Даже несмотря на чужого ребёнка. Но ты его любишь, и Тимур не виноват, что его мать — такая, да? Надеюсь, что он в Люську не пойдёт.

— Не пойдёт, будь уверена, — прижимаю крепче и целую.

— Но я готова принять Тимура только с одним условием.