23. Тимур
Утро субботы началось со звонка отца. Голова гудела и дико хотелось спать.
— Слушаю, — неохотно ответил я.
— Когда ты собирался мне сказать?
— О чем конкретно?
— О голосовании.
— Ты был в отъезде, — возразил я, потирая глаза пальцами. — Не думаю, что это настолько срочно, что нужно было отрывать тебя от переговоров с инвесторами.
— Сын, ты меня удивляешь. “КомСтрой” нужен нам. Сейчас любая оплошность может склонить чашу весов в пользу “ИнвестГарант”. И тогда заказов нам не видать, как своих ушей.
— Я в курсе.
— И что ты собираешься делать?
Мысленно выругался. На этот вопрос у меня уже выработалась стойкая аллергия. Каждый требовал от меня немедленного ответа. Здесь и сейчас. И, не будь этот вопрос связан с Ариной, я бы не раздражался так, но он был. И надо было что-то делать.
— Решать проблему.
— Девчонка согласится на условия?
— Скоро узнаем.
— Ты ведь понимаешь, что ошибки быть не должно. Ее брат был слишком упрям. И если она окажется такой же…
— Я все прекрасно понимаю. — Едва сдержался, чтобы не вскинуться на отца. Нужно было держать эмоции под контролем. Никто не должен знать о моей слабости к Арине.
— Держи меня в курсе, — требовательно произнес тот и повесил трубку.
Раздраженно откинул телефон на соседнюю подушку. Где-то в квартире раздавались приглушенные звуки работы кофемашины. Юля наверняка готовила завтрак. Заботливая, чтоб ее, жена. Нелогично было срываться и злиться на Романовскую — она ни в чем не была виновата. Но раздражала меня своим присутствием.
Потому что она жила, как раньше — как неделю назад, как месяц.
А я уже нет. И виной тому белокурая девушка с равнодушным взглядом. Вот только, вопреки логике, это ее безразличие и спокойствие только сильнее заводили и дразнили внутреннего зверя. Три года назад ей удалось ускользнуть, но теперь — нет.
— Доброе утро, — сказала Юлька, едва зашел в кухню.
— Взаимно, — буркнул в ответ, направляясь к холодильнику.
— Ты не ночевал дома, — заметила она как бы между прочим и подала мне чашку со свежеприготовленным кофе. Я лишь вопросительно приподнял бровь. — Снова за старое?
— Что, прости? — Уточнил я на всякий случай.
Когда Юля пришла ко мне с просьбой помочь и жениться на ней, чтобы отец перестал донимать ее, у меня было лишь одно условие — никто никому ничего не должен. Ей нужна была помощь, и я был согласен побыть ширмой. В тот момент я все еще пытался справиться с болезненной одержимостью по имени Арина и периодически зависал в клубах, цепляя там хоть кого-то, чтобы закрыть свой гештальт. Уже гораздо позже Юле удалось меня переключить, и постепенно я забросил свою привычку, смирившись с тем, что проиграл. Да, мы стали спать вместе. Я больше не уходил ночевать к себе в комнату. Поначалу, чтобы ничего не чувствовать. Потом — просто потому что было лень что-то менять и я уже привык. Но тем не менее наш договор был в силе — у каждого своя жизнь. Условие лишь одно — не подставлять другого перед родителями. Все.
— Если ты снова захотел разнообразия, мне стоит знать, что теперь ты не сможешь быть доступен каждый вечер, — равнодушно ответила она.
— А тебе не приходило в голову, что я мог работать?
— Тогда у твоей работы очень неплохой парфюм.
Романовская допила свой кофе и вышла из кухни, оставив меня в недоумении. Это была сцена ревности или что? Случись это до нашего первого разрыва, я бы пошел и выяснил все от и до. Но… Черт, да не случилось бы такого в тот период! Я хоть и делал глупости, все же не изменял своей девушке. Может я и циник, но не настолько.
И снова мысли вернулись к Арине. Отец прав — нужно было решать сложившуюся ситуацию. Так что, значит, придется теперь встретиться лицом к лицу с наваждением. И сначала решить рабочие вопросы. А уж после добраться и до личных.
Разузнать, где остановилась Мельникова, было несложно. И то, что она вернулась в свою старую квартиру, говорило о многом. Но думать об этом я себе запрещал. По крайней мере пока. В воскресенье днем приехал к ней, намереваясь прояснить здесь и сейчас все непростые моменты. Знал бы я, чем все обернется…
Дверь Арина открыла почти сразу.
— Тимур? — она так посмотрела на меня, словно ждала кого-то другого.
— Привет. Надо поговорить.
— О чем?
— Будем говорить о делах в “КомСтрое” на лестничной клетке? — поинтересовался, оглянувшись по сторонам.
Девушка неохотно отступила и сделала приглашающий жест. Проходя мимо нее, намеренно задержался, заглянув ей в глаза. Но Мельникова даже не вздрогнула.
— Проходи в кухню. Там поговорим.
В квартире мне понравилось — уютно, по-женски.
— О чем ты хотел поговорить? — спросила Арина, сев за стол напротив меня.
— О голосовании.
— И?
— Ты выиграла две недели. Что дальше?
— Дальше будет новое голосование, — невозмутимо ответила она.
— Да. И как ты понимаешь твой голос может стать решающим.
— Так ты пришел договориться? — усмехнулась она, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. Я чуть усмехнулся — защищалась. Это хорошо. Значит, чувствовала слабость.
— Скорее, узнать твои планы.
— Подожди две недели и узнаешь, — предложила Арина.
— Давай начистоту — ты против того, что я стану генеральным директором?
— А если и так?
— Почему? — спросил, чуть подавшись вперед. Мы смотрели друг другу в глаза, и я словно попал в прошлое — туда, где мы не были по разные стороны баррикад, где мы были единым целым. Недолго, но были.
— Это важно?
— Конечно. Возможно, я смогу тебя переубедить…
— Или пригрозить? — выплюнула она. — Так же, как моему брату?
— С чего такие мысли? — нахмурился я.
— Тоже считаешь меня дурой?
— Хватит нести чушь. Я такого не говорил.
— Я знаю, что ты хотел “КомСтрой” три года назад. И ты что-то сделал тогда, отчего Костя лишился своих акций, — вскинулась девушка, мгновенно преображаясь. — Ты пришел сюда, чтобы что? Приказать мне проголосовать за тебя? А если я откажусь, то что? Пойду вслед за братом?!
Арина злилась все сильнее, и разговор уходил совершенно не в ту сторону, куда было нужно.
— Что за бред? Это была авария!
— Очень удачная авария накануне голосования, — мрачно возразила Мельникова. — А теперь ко мне заявляешься ты с вопросом, кого я поддержу!
— Мы можем просто договориться, Арина, — попытался достучаться до нее. — Это всего лишь бизнес. Сейчас не девяностые!
— Тебе лучше уйти, — подвела негласную черту та. — Не о чем договариваться.
— Ты не ответила на вопрос: почему не хочешь, чтобы я был генеральным?
— Я и не обязана.
— Ты обижена и действуешь на эмоциях, — повысил голос, раздражаясь на ситуацию и непробиваемость девчонки. — Так нельзя!
— Мне достаточно лет, чтобы я сама решила, как можно, а как нет.
— Ты не понимаешь, что альтернатива еще хуже! Филиппов разорит “КомСтрой”!
— А не это ли ты планомерно делал все три года? — холодно спросила Арина.
Мне нечего было ответить, потому что любое слово могло раскрыть план отца. На это я просто не имел права. Даже ради нее. — Вот тебе и ответ, Тимур.
— Ты совершаешь ошибку, — снова попытался донести до Мельниковой.
— Серьезно? — горько усмехнулась она. — Да мне плевать на ваши игры, понимаешь? Единственное, чего я хочу, чтобы Костя встал на ноги.
— Но…
— Никаких “но”, Тимур. Я не стану голосовать. Ни за кого. Потому что вы уже утопили то, что строили мои родители всю свою жизнь. И мой брат — последнее, что у меня осталось.
Ее слова были настолько пропитаны горечью, что мне стало не по себе. Идя на встречу, я прикидывал, как лучше построить беседу, чтобы обсудить все наиболее безболезненно. Но почему-то все пошло не по плану, и теперь, сидя напротив Арины, я испытывал не просто неловкость, а стыд. Мне было стыдно, что я довел ее до такого состояния, что вырвал это признание, задев больные точки. Я поднялся и направился к ней — просто понял, что так надо. Но Арина остановила меня, выставив перед собой руку.
— Уходи, Тимур. Ты наконец получил то, чего желал. Просто уходи.
— Наконец? — не понял я.
— Уходи!
Больше всего хотелось наплевать на эти ее слова, схватить и прижать к себе. Но Арина так посмотрела, что я сдался. Просто ушел, хотя в груди все переворачивалось и кричало, что это неправильно.