24. Арина

Едва за Тимуром захлопнулась дверь, как я разревелась. Силы покинули, и все эмоции, что сдерживала, пока он был тут, хлынули наружу. Костя был прав в тот раз! И сейчас я лишь убедилась в этом — Данилов заинтересован во мне лишь как в инструменте получить желаемое!

Вот так просто. Мой голос… Ради него он соизволил приехать, чтобы вывернуть мне душу наизнанку!

Я злилась! Ненавидела его! И выла, плакала, что все вышло именно так, что нет красивой счастливой сказки для меня.

Когда только увидела Тимура за дверью, даже не поверила сразу. На краткий миг наивная девочка во мне высунулась из дальнего уголка и с надеждой посмотрела на мужчину.

“А может, он все-таки испытывает что-то ко мне?” — промелькнула предательская мысль.

Но и в этот раз Данилову удалось довольно легко развеять розовый туманглупости и наивности, что появился в моей голове. Ведь я уже приняла мысль, сжилась с ней. Но нет — снова идиотские надежды!

Впрочем, Тимуру отлично удалось провести вакцинацию от ненужных чувств.

Просто мне требовалось немного времени, чтобы это все пережить. Сейчас я даже пожалела, что в клубе не бросилась в омут с головой. Может, хоть в этом случае сейчас не ныло бы так в груди.

Однако жалеть себя — такое себе занятие. Софи, когда выхаживала меня после моей личной трагедии, как-то озвучила мудрую мысль: не можешь выбраться из тяжелых мыслей — действуй. И, как ни странно, именно это мне и помогло тогда — два с половиной года назад — подняться и заново научиться жить, не рыдая в подушку каждую ночь по потерянному малышу.

Поэтому вместо того, чтобы продолжать жалеть себя и заниматься самокопанием, собралась и поехала на кладбище к родителям. Я не была у них с момента моего отъезда, хотя до этого бывала не реже трех-четырех раз в год.

Родителей я очень любила. Как и они меня. Мама всегда была образцом мудрости и спокойствия. Что бы ни происходило на работе, она хранила наш семейный очаг. Она редко повышала голос и умело разворачивала нас с Костей в нужную сторону. Даже суровый отец, что частенько использовал довольно жесткие методы воспитания, перед ней пасовал. Для меня было загадкой, как они так идеально подходили друг другу.

Но мама с папой были очень счастливы, а вместе с ними и мы с братом. И их смерть я переживала очень тяжело. Возможно, потому что брату было не до меня в тот момент — он спасал “КомСтрой”, который сейчас оказался фактически потерян.

И у меня не было ни малейшего желания бороться за эту компанию. Если из-за нее Костя едва не лишился жизни — к черту все. Да, мы не близки, но он — моя семья. И лучше я отойду в сторону, чем подвергну его жизнь риску.

Погода была, что называется, нелетной — противный ветер, свинцовые тучи и мелкий дождик, который то прекращал, то снова накрапывал. В общем, происходящее отлично отражало мое настроение.

Чтобы найти нужные могилы, пришлось постараться. Казалось, я отлично помнила, где и сколько раз надо свернуть, но оказалась не готова к тому, что могу ошибиться в этом.

Спустя час я все же добралась до цели. Мраморный памятник, на котором выгравировано фото родителей. Я так давно не видела их, что стала забывать.

Их похоронили вместе. Почему-то я даже не сомневалась, что они бы так и хотели. Всю жизнь рука об руку. И сейчас, сидя на скамеечке рядом с могилой, вспоминала первые дни без них.

— Здравствуй, мам, здравствуй, пап, — тихо произнесла я, глядя на ухоженную могилу. Костя — молодец. Не забывал оплачивать услуги смотрителя кладбища. Вот только бывал ли он сам здесь?

— Мне так вас не хватает, — выдохнула, с трудом сдерживая слезы. — Так не хватает твоей мудрости, мам. Не знаю, как выдрать его из себя, понимаешь? Словно спрут, сидит где-то в груди. И ведь… — всхлипнула, замолчав. — И ведь ничего хорошего с ним не было. А я до сих пор не могу забыть… И то, что оставил после себя… Думала, забыла. А стоило увидеть — и все. Опять все сначала… Как унять эту боль, мам?

К сожалению, мне никто не ответил на мои вопросы. Глупо было надеяться, что здесь я вдруг пойму, куда дальше идти. Так бывает только в фильмах. Единственное, что я ощущала сейчас, — сильную тоску по маминым рукам и по папиной улыбке.

“Моя девочка” — так он меня звал в детстве. Брал на руки, тискал, баловал. Хоть и нечасто. Но от того это казалось лишь ценнее. Он был сильным, уверенным в себе мужчиной. За ним хотелось идти, хотелось верить.

Совсем, как Тимуру в тот вечер…

Громкое карканье ворон вырвало из печальных мыслей. Даже вздрогнула от неожиданности. Вообще я не любила кладбища. Что, впрочем, неудивительно — кто их вообще любил? Мрачная тишина, которую нарушало лишь воронье да скрип телеги смотрителя, если тот проедет по соседней аллее.

К мертвым нечасто приходят. Костя, вот, наверняка уже и забыл, когда был тут. Не удивилась бы, если моя догадка оказалось правдой. Я могла по пальцам пересчитать, сколько раз была здесь с братом. Каждый раз он стоял и долго-долго смотрел на памятник. Словно разговаривал с ними. А затем неизменно повторял мне:

— Это важная дата, Арина. Помни ее всегда.

Что это могло значить? Разве я когда-нибудь могла забыть тот день, когда осталась без них? И ведь дома тоже напоминал об этом, стоя возле своего сейфа и перебирая бумаги…

Сейф! Даже вскочила на ноги от осенившей меня мысли: а что, если код от сейфа — это дата их смерти?! Посмотрела на выбитую дату на памятнике и прокрутила в памяти каждый раз, когда Костя повторял эти слова.

Это был шанс. Попрощавшись с родителями, быстро пошла к выходу.