Глава 40

Когда есть, что терять, не очень разбалуешься и жить гораздо страшнее. Лёжа на полу, до боли в пальцах вцепившись в угол ковра под кроватью, я слышу, как стучат мои зубы. Ужас того, что меня ждёт, холодом пробирает до костей. Попов убьёт меня. Порченой я ему не нужна. Да я сама умру, если он меня тронет.

Я не жалею, что отдала невинность Алексу. Нет. То, что произошло в этом маленьком городке, — самое лучшее, что было в моей жизни. Но Николай меня сотрет в порошок или замучает до смерти. А я не хочу умирать. И мне страшно. Я трясусь будто в лихорадке.

— Алекс, — шепчу, жмурюсь, беззвучно глотая слёзы.

Зову его. Надеюсь. Я была отчаянной и сильной до встречи с ним, а теперь — слабая и беззащитная. Не хочу мстить, не в состоянии выяснять, в чём замешан Попов, мечтаю просто жить. Быть рядом с Глазуновым. Смотреть на него и делить один воздух на двоих. Не могу ничего придумать, не соображу, как спасти себя, и просто рыдаю от безысходности. А ещё боюсь, что они встретили Алекса по дороге и его уже нет в живых. От этой мысли сердце колет засевшая в нём заноза. Тошнит от паники.

Пусть Глазунов бросит меня, только живёт.

Из своего укрытия я вижу, как открывается дверь. Как три пары ботинок начинают со скрипом рассредотачиваться по комнате. Я закрываю глаза и молюсь, чтобы меня не заметили и не тронули Глазунова.

Ну зачем мы Попову? Почему нельзя просто оставить нас обоих в покое? Найти себе другую игрушку. С ним согласятся пойти многие девушки. Я ничем не отличаюсь от других.

Изнывая от бессилия и внутренней боли, я пытаюсь отвлечься и вспоминаю Алекса, то, как мы гуляли в парке. Наши совместные минуты счастья. Больше их может и не быть.

— Прохладно здесь. — Стоял Глазунов за моей спиной, прикрывая от ветра.

Он не отпускал меня от себя и, обхватив двумя руками, жал к своему телу, я балдела от его крепости.

— А ты, Лена, тёплая, как печка. Пожалуй, погреюсь ещё немного.

Он шутил, ухмыляясь, и мне нравилось. Я знала, что на самом деле Глазунову просто хотелось обнимать меня, но он не привык к отношениям, поэтому делал вид, что отогревается. Оправдывал своё влечение и слабость ко мне.

— Твои волосы густые и пышные, — хрипло шептал, зарывшись носом в макушку, — они словно тёплая шапка. Тебе повезло, Елена, не замерзнешь зимой. И пахнут вкусно. Мечта, а не грива.

Конечно же, он снова острил. Но в тот момент я расцвела, словно дурочка, и даже щёки зарделись алым цветом. Столько раз мужчины говорили мне комплименты, и я никогда особо не реагировала, а в те секунды каждое слово ловила, как в детстве, хватая сачком ярких бабочек. И я становилась по-женски слабой и таяла, заглядывая в его карие глаза. Мне было не так уж и важно, что он говорил. Исключительно волшебное ощущение.

— А курносый нос у тебя, Елена, видимо, от двоюродного брата.

Повернувшись к нему, я тут же врезала Алексу под дых локтем. А он рассмеялся. Понимала, что поддразнивает. И сама обиделась не по-настоящему, в общем-то, понарошку. С ним эта игра была весёлой и интересной. Несмотря на его видимую властность.

И в тот миг я обернулась к нему, искусственно насупившись, а он укусил меня за самый кончик носа и тут же припал к губам горячим, страстным поцелуем. И я моментом сошла с ума от переизбытка счастья.

А он обнимал крепче.

— Расскажи мне ещё про кошек.

— Почему именно про кошек? — В ту секунду я забыла шутку про нос и, откинувшись на сильное мужское плечо, разомлела от восторга.

Алексу нравилось меня трогать, и он потянул меня за руку. Мы сели на лавку. Он забросил руку на деревянную спинку. А потом и вовсе перетянул меня на свои колени. Я ощущала себя победительницей, достигшей цели, мне казалось, его чувство ко мне с каждым прикосновением только крепло. Его влекли препятствия, Алексу нравилась таинственная обстановка наших свиданий, соединённых с постоянной опасностью. Я всё это угадывала в его поведении.

— Можешь про собак, мне нравится, когда ты умничаешь про животных, о которых узнала от дяди.

— Нет, я не люблю собак, Саш. Собачники обожают противопоставлять своих любимых питомцев кошкам. Мол, по сравнению с собаками, кошечки прожжённые эгоисты, и от человека им надо только пожрать.

Алекс расхохотался, начав гладить мои ноги.

— Просто кошкам наплевать на клумбу и цветы в горшке на подоконнике. Для них это забава, они любят раскопать, погрызть, раскидать.

Алексу было хорошо со мной. Я читала это сердцем.

— Если они такие плохие, то как тогда трактовать привычку домашних кошек приносить своим хозяевам подарки? Обезглавленных мышек, например.

Он слушал и вжимал пальцы в мои бёдра. Прикрыв глаза, наслаждался моментом, и этот миг навсегда отпечатался в моём сердце.

— Кошки просто умеют скрывать свои чувства. — Куснул Алекс мой подбородок и до боли сжал задницу.

Наверное, в тот момент он говорил о себе. А мне просто нравилось быть с ним.

Но скрыться от реальности не получается. Я слышу голоса убийц в нашей комнате. Меня трясёт, я обливаюсь потом, сердце лупит как мотор, пошедший вразнос. Вдруг пронесет? Что, если не заметят? Уйдут, и я успею позвонить Антону?

Но спустя мгновение кто-то хватает меня за ноги и грубо тянет из-под кровати. Я пытаюсь орать и сопротивляться, но в итоге только раздираю руки и ломаю ногти, оставляя царапины на полу.