Глава 41

— Просыпайся, шлюха!

Очнувшись, вздрагиваю. Осознав, что я в подвале и мне что-то льётся на лицо. Стряхиваю воду, закашлявшись. В помещении, где я оказалась, холодно и темно, только тускло светят под низким потолком забранные в сетки слабенькие жёлтые лампочки. Я лежу на голом бетонном полу в одних трусах и майке. Передо мной на старой деревянной табуретке сидит Попов и поливает меня из ржавого чайника.

Испугавшись, отползаю в угол комнаты. Противно и страшно. Попов успевает пнуть меня тяжелым ботинком вдогонку. Ногу режет ноющей болью. На коже появляется крупная ссадина. Так сильно любил, что теперь так же сильно ненавидит.

— Хотел посцать на тебя, Леночка, когда ты очнешься. Это было бы театрально и красиво, но простата, сука, подвела. Вечно с ней так. Когда не надо — сцышься без устали, как сволочь, а когда надо, так и капли не выдавить.

Он встает со стула, делает шаг ко мне. А я, несмотря на грязный ледяной пол, отползаю. Лишь бы только подальше от него.

— Алекс, — непроизвольно шепчу я.

Попов недобро ржёт.

— Ах этот! Он тебя уже забыл.

Наклоняется и плюет мне на бедро. Отираюсь. К горлу подкатывает тошнотворный комок.

— Испортил мне девку и с другой уже развлекается.

Сердце превращается в камень. Не бьётся и даже не дёргается. Попов роется в карманах, выуживает дорогой телефон и начинает быстро листать фотографии… На которых виден гостиничный номер, почти такой же, как был у нас в «Надежде». А по номеру ходит голая Инна, на следующей фотографии обнажённый Алекс. Затем он лежит на кровати. Дальше на нём сверху сидит Инна. Фотография размазана, явно модели двигаются. Мир плывёт перед глазами, теряется реальность. Едва удерживаю очередной подкатывающий комок тошноты.

Спрятав телефон в карман, Попов возвращается на свой табурет.

— Тупая ты, девка, Ленка. Он тебя продал за секретики о сеструхе. Я ему то, как трагически она погибла, а он мне — тебя. Кстати, к тому, как она сдохла, я отношения не имею. Это Серёга всё, Мыльников, тот ещё извращенец.

Не понимаю, о чём он говорит. Не верю и… И верю одновременно. Алекс не благородный принц из сказки. Он мудак. Меня колотит настолько сильный озноб, что зуб на зуб не попадает. Я жму колени к груди, пытаясь прикрыть как можно больше тела. Но всё равно сижу практически голая на сыром грязном полу.

— Не верю.

— Так ты подумай: на хера ты ему, Леночка? Куриными своими поразмысли. Вот ты ему свою плевку отдала? И что? Отдала! И всё! Толку с тебя? Обычная девка, — зевнув. — Ох, Ленка-Ленка, я же тебя хотел своей принцессой сделать. На трон посадить. Ты ж мне, бл*дь, чем-то понравилась.

Попов злится и с размаху запускает в меня чайником. Тот летит через комнату, и в последний момент мне удаётся увернуться. Он со звоном падает на пол.

— Я, кстати, у тебя дома был. Копала под меня, что ли, не пойму? Сука, как же злит. Пригрел кобру тупую. Не думал, что у такой мозги есть. Чёт иначе тебя себе представлял. Думал, для красоты и постели. А тут бац… Много интересного нашёл. Сука, — повторяется, снова резко встаёт со стула, хватает меня за волосы и начинает возить по полу.

От резкой боли из глаз текут слёзы, а затем сыплются искры. Накрывает безысходностью. Мне конец. Жизнь кончена. Я либо выйду отсюда инвалидом, либо останусь в этом подвале навечно.

— Ты что думала, что ты, блдь, такая крутая и мужиков можешь обмануть? Тпшка! Да если бы не хер знает откуда взявшаяся к тебе симпатия, мои ребята уже играли бы твоей башкой в футбол на заднем дворе, так сильно я на тебя зол. Так что цени, Леночка.

Снова толкает, и я больно ударяюсь о стену спиной. После обречённости накрывает лавиной боли. Почему-то в голову приходит предательство Алекса. Он ведь ушёл из комнаты. Оставил меня одну. Как тогда, в первый раз, когда я привязала себя сама. И фото. Там точно он. Я же знаю его тело. Это Алекс. И медсестра его заинтересовала. А я… А я всё себе напридумывала, потому что влюбилась.

И это не индийское кино, у Глазунова нет брата близнеца, и он мечтал узнать о сестре. Что, если Попов действительно рассказал ему всё, что знал, тогда… Мог он ради этого?

Мог, конечно мог. Он годами стремился к этому. Он ко мне полез ради правды и мести. Вот у него всё и выгорело. И меня получил. И о сестре теперь в курсе. Волк-одиночка в стае жить не может.

Мозг и тело устают до такой степени, что меня парализует ужасом.

— Ну ладно. — Попов наклоняется надо мной, приблизившись. — Для начала просто трахну. Неприятно, конечно, после этого пиздюка, — переходит на громкий крик. — Не так я мечтал! — бесится. — Хотел тебя комфортно, с цветами и брильянтами, а не в подвале! Но как уж есть, Леночка! Сама это выбрала!

А затем начинает расстёгивать штаны.

— Не надо, пожалуйста, не надо… — Леденею от предстоящего кошмара, даже сопротивляться не могу.

— Не сцы, тебе понравится. Во вкус войдешь. Вначале я, потом мои ребята. Хочешь, кольнём тебе что-нибудь для храбрости? — Расстегивает он штаны.