Глава 36

— Круто ты башкой стукнулась, — выдыхаю рвано.

А у самого в глазах темнеет. В мозгах смеркается. Шалею. От ее запаха. От близости. От тепла, которое даже не дотронувшись под пальцами ощущаю. Аж печет. До ожога обдает. Ошпаривает.

— Я… я правда, — сглатывает. — Ты же сказал…

— Двигай обратно, — приказываю. — Проваливай дрыхнуть.

— Но сегодня Новый год! — возмущается.

Охренеть. Натурально. Глаза как блюдца. Брови к потолку. Еще и плечами дергает. Реально на член нарывается. Сдурела девка. Тот румынский дегроид из нее разум вышиб. По ходу нехило приложил. И вот результат. Ничего не соображает. Доверяй после этого врачам.

— Я действительно хочу, — заявляет она на полном серьезе. — Я уже все для себя обдумала и решила. И вообще… я привыкла отмечать любимый праздник… особенным образом.

— Под елкой трахаешься?

— Что? — будто не слышит, потом замолкает, обдумывает суть фразы и вспыхивает как факел. — Нет, конечно. Я же никогда раньше не… ну то есть я просто стараюсь всякий раз сделать что-нибудь необычное. Приготовить новое блюдо, например. Экзотический рецепт взять и самой в реальность воплотить. Или из ресторана непривычную позицию заказать. Интересный десерт.

— Ясно, — скалюсь. — Сегодня блюдо дня — мой болт? Прежде не распробовала, теперь нагуляла аппетит и требуешь заход по второму кругу?

Даже этот трындеж не помогает сбросить напряг. Не позволяет унять стояк. Член костенеет. Еще чуток и штаны прорвет. Яйца от тяжести пухнут.

— Ну если ты не передумал, — лопочет девчонка.

Дрянь. Как на зло губы облизывает. Юрким языком спешно проходится.

— Если ты… — шумно воздух втягивает. — Если ты не возражаешь против такого предложения.

— Я играть не настроен.

— Это не игра, — еле дышит.

Делает шаг вперед. Последний. Ближе некуда. Разве только прямо на колени ко мне. Развести бедра и на член присесть.

— Я трахаюсь жестко, — ухмыляюсь, видя, как она вздрагивает всем телом, будто уже чувствует удар отбойного молотка внутри. — Грязно. Как животное. Назад дороги не жди. Не отпущу, пока не нажрусь, пока всласть тебя не выдеру. Фокусы не катят.

— Фокусы? — почти всхлипывает.

— Слезы, нытье, размазывание соплей по роже, — вперед подаюсь и накрываю ее между ног ладонью, грубо сжимаю, сминаю через чертову пижаму с мороженками, заставляю мелко дрожать. — Это моя дырка. Только я решаю, как ее драть. Где. Когда. Сколько раз. Отказы не принимаются. Все твои отверстия в свободном доступе. В моей власти. Ты ничего не решаешь. Утоляешь голод. Обслуживаешь стояк. Вбираешь мой член по приказу. Сразу. Без раздумий. Без выкаблучиваний. Без всего этого дерьма. Правила простые. Ноль базара. Голый трах.

— Я думала, будет одна ночь, — шепчет девчонка. — Но ты хочешь дольше? Я думала, мы попробуем, а потом решим, стоит ли продолжать и…

— Я хочу все, — обрываю. — Дни. Ночи. Тебя на свой болт.

Поглаживаю ее между ног. Медленно. Нежно. Подразниваю. Чувствую, как сильно она течет, даже через плотную ткань. Трусы наверняка мокрые насквозь. Хоть выжимай. А уж дальше…

Зубы скрипят. Челюсти от боли сводит. В паху огонь разливается. Похоть под дых бьет. Врезает снова и снова, по всем кругам ада ведет.

Я не могу не представлять это. Как натягиваю плоть на себя. Горячую. Скользкую. До одури податливую. Как всаживаю туда до упора единственным толчком. Вламываюсь внутрь. Вглубь. Еще, еще.

Черт. Перед глазами отплясывают черные точки. Кругом чернота.

Девка мнется. Ломается. Вживую жилы вытягивает.

— Тогда нужно больше времени, — губы покусывает. — Я должна понимать, что именно меня ждет, потому и полагала, мы сначала одну ночь вместе проведем, а дальше…

— Нет, — отрезаю. — Решай.

Отпускаю ее. На кресло откидываюсь. Исподлобья изучаю свою гребаную одержимость. Взыскал долг называется. С кого? Охренеть. С себя.

Она застывает. Даже не моргает. Не дергается. Не облизывается. Как статуя стоит и не колышется. Чуть дышит. Рот приоткрыт.

Хватит. Возьму стерву. В любом случае. Плевать, чего надумает, что в итоге решит. Пусть только двинется. Пусть только рискнет отсюда свалить.

Сама пришла. Поманила. Нехрен дразнить.

Дам ей фору. Пару минут. До лестницы дойти успеет, а там настигну, загну раком и выдеру. Да так, что колени в кровь обдерет. Заставлю орать и кончать раз за разом, доведу до того проклятого одурения, в котором сам сейчас изнываю.

— А ты, — начинает и затыкается, молчит, еще сильнее краснеет, совсем пунцовая становится, наконец выпаливает: — Ты будешь вынуждать меня заниматься этим с другими женщинами?

— Чего? — фыркаю. — Чем — этим?

— Ну сексом, — складывает руки на груди, будто закрыться пытается. — Вроде того, что Лида предлагала. Несколько женщин одновременно. Как я однажды увидела. В доме. Ты сразу двух девушек использовал.

— Нет, — усмехаюсь. — С тобой так не будет.

Разве другую бабу замечу, если эта окажется подо мной? Голая. Готовая. Мокрющая. Разгоряченная. Долбаная зайчишка. Еще бы и жопой к верху. Гребаный идеал.

— А мужчина? — поджимает губы. — Ты не отдашь меня кому-нибудь из своих друзей или подопечных? Не вынудишь их ублажать?

Отходить бы ее по роже. Членом отхлестать. За такие слова. Мозги на место вправить. Нечего бред заряжать, причем на полном серьезе.

Откуда вообще эти долбанутые мысли? Чтобы я вдруг свою личную собственность в аренду сдавал? Чтобы другого мужика за компанию потрахаться звал?

— В тебе будет только один член, — чеканю. — Мой. Любой другой под корень вырву. И тебе башку за измену отгрызу. Грудь проломлю и сердце выжру. Граница тут четкая. Один раз предашь — убью.

— Ладно, — кивает. — Я и не собиралась. Я вообще считаю, что в отношениях нужно оставаться честным. А если на сторону потянуло, то значит…

Осекается. Понимает: муть прогоняет. К делу пора. По сути. Прямо.

Да. Нет. Очень простой ответ.

Тянет. Сука. Дрянь. Жестяк. Вечность.

А я все решил. Точно. Бесповоротно. Исход ясен. Осталось понять: получу ли ее по согласию на эту безумную ночь.

Миг. Опять. Как свинец промеж глаз.

— Я согласна, — сообщает девчонка шепотом.

— Не вижу, — выдаю, оскалившись.

— Я… я принимаю твои условия, — старается звучать уверенно, однако голос предает, срывается снова. — Я готова попробовать.

— На колени, — бросаю холодно. — Бери в рот.

— Т-так? — запинается. — То есть прямо сейчас? Именно с этого начать? Ты… ты хочешь, чтобы я сделала минет?

Нет, дрянь. Хочу всю ночь тут проболтать. Хороводы водить, из пустого в порожнее переливать и на звезды глядеть.

Ограничиваюсь выразительным кивком. Почти уверен, что она сорвется. Свинтит. Помчит так, что пятки засверкают. Струсит.

Но девчонка заставляет меня охреневать.

Послушно опускается между моих раздвинутых ног. Глаза таращит, однако все выполняет. Покоряется. Кладет ладони на бедра. Случайно, просто опирается.

А я взорваться готов. Какой на хрен минет? Если эта проклятая девка просто на мой голый член взглянет, разряжусь ей в лицо. Осатанею. В секунду спермой заляпаю.

Черт. Здесь иначе надо. Красиво. Правильно. По-нормальному.

Она не шлюха. Не рядовая давалка, которую можно прямо на полу завалить и выдрать без церемоний. Она девочка. Совсем девочка. Пусть целку ей и порвал, не важно. Она хорошая. Чистая. Светлая.

— Тормози, — рявкаю.

Замирает.

А я поднимаюсь и ее на руки подхватываю. Дрожит. Трясется вся. Будто в лихорадке. Подергивается нервно.

— Передумал? — спрашивает. — Не хочешь? Я что-то не то сделала?

Ох и дура.

Ничего не отвечаю. Сил нет. Еле держу рефлексы. Еле себя контролирую. Донести бы ее до спальни, до своей кровати. Воля на исходе. Цепь рвется, скрежещет, скрипит.

Молча добычу в берлогу тащу.

Жар изнутри распирает. Пульс по вискам бьет. Рвано. Бешено. Прямо колотит. Ощущение, будто кишки через железные жернова пропускают. Едва подавляю искушение засадить член в девчонку. Здесь. Сейчас. По дороге.

Толкаю дверь ногой. Распахиваю. Захлопываю. Не глядя. С грохотом. Опускаю трофей на кровать. Разглядываю. Изучаю. Веки тяжелеют. Десна саднят.

Марианна. Нет. Нихрена. Марихуана. Вот кто она такая.

— Мне нужно было иначе одеться? — бормочет девчонка, сжимаясь в комок, поджимает ноги, колени к груди подтягивает, прячется. — Более красиво и сексуально?

Тебе вообще не нужно одеваться. Никогда. Твоя одежда на ближайшие дни — мой пот и мое семя, моя одержимая жажда. Помечу на славу. Клеймо оставлю.

Тряпки ни к чему. Не важно какие. Просто не потребуются. Глупо прикрывать то, что я намерен оттрахать. Смачно. Жестко. С оттяжкой. Безжалостно.

Смотрю на дрожащие губы и контроль теряю. Наклоняюсь и сминаю. Вгрызаюсь. Пробую на вкус. Захватываю язык. Мелкий. Наглый. Дерзкий. Втягиваю в свой рот.

Она всхлипывает. Жалобно. Стонет. Напрашивается на новое наказание. Дрянь. Пожизненное вымаливает. Не иначе.

Не помню, когда бабу целовал. Вот так. В губы. Обычно всяких шалав заваливал. Таких девах зацеловывать, все равно что отсасывать каждому мужику в городе.

Брезгливо. Мерзко. Как сортир облизать.

А она… другая. Не подстилка и не давалка. Не сосалка какая-нибудь. Разве что моя личная. Только мой болт во рту и держала.

Хотя целовалась же. Наверняка. Ну точно засасывалась. С тем лошарой. С Илюшей. Или как там того оленя зовут? А может, еще кому свой рот подставляла. Не одному и не двум. У нее там десяток парней в досье наберется. Блудливая стерва.

Дьявол. Дурею от ярости. За секунду гнев разгоняю.

Кусаю ее. Прикусываю нижнюю губу до крови. Зубами сжимаю. Заставляю захныкать от боли, закричать в мой рот.

Вопли не вырываются на волю.

Не надейся. Тварь. Не позволю. Мне и твои крики отдавать жалко. И тебя саму. Даже не уверен, что за пару месяцев надолбиться успею. Натрахаюсь. Нет. Вряд ли. Тут на год еще работы. Минимум. Или на пару лет.

Какая же вкусная. Ни на что не похожая. Ничего лучше не пробовал. Жрать и жрать. Не отлипнуть, не оторваться.

А кровь дает остроту.

Одержимо рану зализываю. Засасываю. По ходу прямо на губах синяки и оставлю. Клеймо отпечатаю. Вырежу. Выгрызу. Все остальные следы навсегда сотру.

За горло ее беру. Сдавливаю. Рычу. Задушить бы тварь. Но слишком сильно это тело хочу. Даже не верю, что так долго ждал. Терпел. Загонял всех своих зверей в клетку.

Ничего. Это стоило того. Всего стоило. Настал черед пировать. Теперь она моя. Вся моя. По доброй воле. По согласию. И даже если пожалеет, поздно будет. Я уже не уйду. Не прервусь. Не прекращу.

Нетронутая. Неиспорченная. Никем. Кроме меня. Удивительно, что здесь такое сокровище нашлось. От осознания ее невинности и неискушенности срывает башню. Раньше целок не брал. Не привлекали. Да и возни много. Предпочитал понятливых, бывалых, опытных. Но тут…

Вся жизнь под откос. И в пропасть. Она мой вызов. Приговор. Маленькая и узкая, до одури тугая, истекает влагой и жаждет мой агрегат по самые яйца принять.

Как представлю, что буду ее обучать бесконечно долгими ночами. Дрессировать. Растлевать. Портить. Натаскивать. Избавлять от невинности. Выколачивать всю эту непорочность мощными толчками. Так член и каменеет. В момент. Затекает. Наливается похотью.

Раздираю пижаму. Рву ткань на куски. Отбрасываю лоскуты прочь. Верх срываю, потом за низ принимаюсь. Бюстгальтера на девчонке нет. Только трусы. Разрываю последний предмет одежды, сдираю с бедер, сминаю насквозь промокшую ткань в ладони.

— Тебя и готовить не надо, — ухмыляюсь, отрываясь от ее губ. — Уже течешь для моего члена. Трусы липкие. Тело траха требует.

Она судорожно дышит. Тяжело. Шумно. От этого грудь подпрыгивает. Грудка. Мелкая такая. Аккуратная. А соски крупные. Бархатистые по виду. По цвету персиковые.



Отшвыриваю клочки, оставшиеся от ее трусов.

— А-а-амир, — кайфово имя мое растягивает. — А…

Провожу большими пальцами по груди девчонки. Вижу и чувствую, как соски напрягаются. Раз — и в пики превращаются.

Картина охренительная. Одурительная.

Деваха дергается, отползает назад и понимает, что оставляет за собой четкий влажный сверкающий след, даже на моих черных простынях видно. Губы поджимает. Стыдливо вскрикивает. Ноги сдвигает, будто влагу внутри удержать пытается. Но все равно же по постели елозит. Забавная такая. Потешная. Пугливая.

Не помню, чтобы так сильно бабу хотел. Да просто никогда столько не ждал. Не терпел, не закалял себя воздержанием. Выбирал и брал. Без проблем.

А тут — ну просто сбой системы.

Надо гондон найти. Резина нужна. Срочно. Когда внутрь войду, точно терпеть не буду. Сразу кончу. Потом еще и еще. Выдернуть не успею. Не сумею. Да и отлипать от нее не захочется.

Подхожу к тумбе. Двигаю ящик. Хватаю блестящую упаковку. Раздираю фольгу. Тут же стягиваю штаны. Раскатываю защиту по стволу. Чувствую на себе затравленный взгляд. Оборачиваюсь — угадал. Зайка трясется. Жмется, уползая в самое изголовье кровати. Шикарная попа трется о мою подушку. Коленки подрагивают.

Зверек. Маленький. Нежный.

Как же ей страшно. Боязно. А любопытно. Дрожь колотит, но любопытство сильнее. Никак глаз от моего болта оторвать не может. Распухшие губы облизывает. Явно на вкус попробовать хочет.

Ничего. Все еще будет. Позже.

Сперва пройдемся по классике.

Матрас пружинит под моей тяжестью. Девчонка вжимается в спинку кровати. Озирается, понимая, что уползать больше некуда.

Хватаю ее за лодыжки. Подтягиваю ближе. Вплотную. Ноги раздвигаю, развожу в разные стороны и к себе на бедра забрасываю. Провожу пальцами по влажным складкам.

Гладкая. Прямо шелковая. Раскаленная.

— Для кого выбривалась? — спрашиваю.

— Я не… — мнется. — Это же лазерная эпиляция.

— Похрен, — зубы скрежещут. — Для кого?

— П-просто, — заикается. — Для себя.

Одуреть. Ну и зайка.

— Тебе не нравится? — опять дебильный вопрос.

Ей молчать идет. И стонать. И всхлипывать. Вскрикивать. Стонать. Уверен, я много звуков из нее сегодня выбью. Вырву своим раздутым от похоти членом.

— Хватит прелюдий, — подаюсь вперед, вжимаю кулаки в постель по обе стороны от ее головы, нависаю над распростертым телом. — Давно пора Новый год отгулять.

