Глава 37

Как Новый год встретишь, так его и проведешь. Заурядная фраза, до жути банальная, но когда она всплывает в памяти, тело будто пронзает разряд электрического тока. Загадала желание. На свое горе, на свою беду. Вот и получай, что просила.

Хотела любви. Хотела Амира. На злополучной бумажке его имя выводила, сжигала послание для судьбы, поглощала пепел вместе с отравленным шампанским. Видно, фальшивая похоть мой разум и поработила, подмяла под себя, пропитала и пронизала. Медленно, однако верно. Дожала. Довела до греха, до того, что я по своей доброй воле встала на колени перед этим страшным и жестоким мужчиной, перед палачом, для которого жизнь человека не имеет никакой цены. Что комара прихлопнуть, что живого человека порешить. Одинаково.

Но меня тянет к нему. Проклятым магнитом. Влечет с неудержимой силой. Разум ловко находит красивые оправдания для моего преступного падения, для столь ужасающего поступка. Мол, лучше самой прийти, чем ждать его срыва. Зверюга дорвется до желаемого в любом случае, поэтому проще и логичнее сдаться на собственных условиях, а не мечтать о его милости. Обрести рычаг контроля.

Черт. Как будто я могу ему хоть какие-то условия выдвинуть. Диктовать правила, права качать. Бредово. Безумно.

Этот мужчина сделает со мной все, что пожелает. Не остановится, не отступит, не прекратит. Никогда.

А я просто дура. Чокнутая идиотка. Сама ему все позволила. Сама это все вымолила. Сама себя предала.

Распята на черных простынях. Распластана под грудой железных мышц, под скалой, свитой из напряженных мускулов. Раздразнена его терпким ароматом. Истинно мужским запахом. Колюще-режущим, как смертельно опасное ранение.

И все почему? Потому что не хотела встречать праздник одна?

Отказываться поздно. Вариант в духе «прости, передумала» вряд ли пройдет. Ох, проклятье. Вряд ли громила вообще меня сейчас услышит. Вряд ли поймет.

Нависает надо мной ястребом. Скалится точно голодный волк. Дышит тяжело и прерывисто, даже после того, как лыжника отдубасил выглядел спокойнее и миролюбивее. Рычит. Из горящих глаз искры летят.

— Расслабься, — рявкает, чуть толкается вперед, будто примеряется своим огромным органом к моему лону, властно скользит раскаленной плотью по вмиг увлажнившимся складкам. — Не зажимай пиз…

— Нет! Пожалуйста, нет… не надо употреблять такое слово, — выпаливаю судорожно, гулко сглатываю и продолжаю: — Это не слишком приятно и очень унизительно для женщины. Звучит оскорбительно.

Взгляд громилы темнеет. Холодеет. Леденеет. Сверкающих молний больше нет и в помине. Абсолютный мрак.

Сейчас амбал меня ударит. Наотмашь врежет. Именно такой у него вид, одержимый и свирепый, совершенно бешеный. Сейчас мне наглядно пояснят: нецензурное слово отнюдь не худшее наказание. Последуют гораздо более страшные вещи, причем тут и теперь, не откладывая расправу на будущее, в данный момент.

— Короче, прямо называть нельзя, — бросает Амир, прищурившись, говорит так, словно мурлычет, намеренно елейным тоном выражается. — Раз правда у нас под запретом, как тогда? Что мне разрешается употре… блять?

Он похож на жестокого и крупного хищника. Тигра. Льва. Вроде и мягко прикасается, чуть не ласкает, не затапливает нежностью. Но всегда готов наброситься и сожрать, глотку зубами выдрать.

От этого контраста мороз по коже пробегает. Лихорадит.

Я способна лишь сдавленно выдохнуть в ответ. Издаю совершенно нечленораздельный звук. Почти сразу затихаю, потому как мужчина поглаживает меня. Очень медленно, вызывая дрожь в напрягшемся теле, давит своим разгоряченным органом на створки лона. Дает больше напора, однако вглубь проникнуть не спешит, растягивает момент, распаляет плоть, разогревает постепенно, со знанием дела.

Сколько же под ним побывало женщин. Скольких он вот так заваливал, подминал под себя и брал как трофей? Скольких целовал, заставляя изнывать от желания?

Это только я без опыта. А он жутко испорчен. Искушен во всех смыслах. Соткан из тысячи пороков. Прирожденный грешник.

— Звезда подойдет? — хрипло интересуется мужчина, практически прикасается губами в моим губам, выжигает клеймо горячим дыханием. — Одобряешь?

— Ч-что? — с огромным трудом соображаю.

— То, — хмыкает, проводит языком по следу, что его зубы оставили, слизывает вновь проступившую кровь, жарко шепчет. — Звезду твою буду натягивать. Звезденку. Или звездочку. Так нормально?

Он просто полный псих. Его щемящая нежность страшит похлеще открытой ярости. А может, это я ненормальная? Рядом с ним рассудок теряю. Немудрено.

Рефлекторно дергаюсь. Упираюсь ладонями в широкую грудь и тут же чувствую, как каменеют мышцы под горячей кожей. Пьянею от одного лишь этого ощущения дикой силы и неудержимой мощи.

Мои ноги жестко раздвинуты его крепкими ногами, выглядят совсем тощими и худыми на фоне этих здоровенных смуглых бедер, разведены в стороны как две бесполезные палочки, еле заметны рядом с громадными столбами.

Я и вовсе маленькой кажусь. Совсем малышкой. Крохотной и беззащитной. Теряюсь на черных простынях. Под этим безжалостным темным человеком теряюсь.

Мы разные. Параллельные Вселенные. Во всем. Тьма и Свет. Никогда не сливаются.

Я со своей модной лазерной эпиляцией. И он заросший, как пещерный человек. Я девочка, прикасавшаяся только к его члену. И он, развратник со стажем. Матерый рецидивист во всех смыслах.

Черт. Как же сильно это возбуждает. Даже причину искать не хочу. Обдумывать, объясняться мысленно. Наплевать. Вот правда — плевать.

Я безумно и безрассудно жажду этого мужчину. Жажду испытать на себе всю его одержимую страсть. Жажду впитать внутрь гремучую похоть.

Пусть покажет мне все, что обещал. Пусть…

Провожу ладонями по его груди, двигаюсь вниз, к животу. Будто повинуюсь древнему инстинкту. Выгибаюсь под литым мускулистым телом, точно случайно задеваю своим самым чувствительным местом могучий орган.

Размер пугающий. Исполинский. Но он ведь уже оказывался внутри меня. Погружался до предела. При этом ничего не повредил, не травмировал. Лишь мою девственность отнял. И разум повредил.

Льну к своему жуткому громиле. Без всяких наркотических веществ в мощный транс погружаюсь, растворяюсь в гипнотическом запахе хищника, млею от жара, который источает сильное тело.

— Это твоя звезда разошлась? — сквозь рык спрашивает Амир. — Или ты сама под молоток норовишь запрыгнуть?

Мелко подрагиваю под ним. Ничего не способна ответить. Подаю бедра вперед, дарю безмолвный намек. Шумно воздух втягиваю. Спина натянута в ожидании удара.

Но все происходит медленно. Неторопливо. Неспешно. Невыносимо сладко. Непостижимо. Неописуемо. Все происходит на грани реального.

Громадный эрегированный орган проскальзывает вглубь как питон. Как здоровенный змей, толстый и гладкий, умело и властно растягивает складки, до предела заполняет лоно, захватывает территорию. Чудище. Разгоряченное нашей короткой схваткой. До жути твердое. Одеревеневшее. Закостеневшее от дичайшего возбуждения.

Я даже не ощущаю на нем резину презерватива. До такой степени его плоть крепкая и горячая, обжигающая, прожигающая насквозь. Пламя снедает изнутри. Испепеляет. Пожирает, жадно лаская.

Всхлип забивается в груди. Глаза распахиваются настежь. И кажется, я могу разглядеть ночное небо прямо через потолок дома.

Или это просто раскаленные угли во все стороны разлетаются? Фонтан искр. Столп. Слепит, дезориентирует в пространстве. Позволяет познать правду.

Бедра вбиваются в бедра и меня подбрасывает. Сначала слегка. Совсем чуть-чуть. А потом вдруг все выше и выше. Просто от ощущения полнейшей наполненности, от того, как бедра вбиваются в бедра, будто ставят последнюю точку в нашей неравной борьбе.

И вроде… все было. Почти так же. Почти…

Нет. Ничего не было. Даже сравнить нельзя.

— Амир, — сдавленно всхлипываю, обвиваю его плечи руками, льну плотнее, сильнее в мужское тело вжимаюсь. — А-а-амир!

Не пойму, что это. Как происходит. Почему именно так.

Его гигантский член подрагивает внутри. Отражает мою собственную дрожь точь-в-точь. Отбивает четко, повторяет безошибочно.

Мышцы сокращаются. Крупные ладони жестоко сминают ягодицы, крепче натягивая мое беззащитное тело на вздыбленную плоть. Спазм сводит низ живота. Однако я не замечаю ни боли, ни холода. Ничего неприятного нет.

Только мелкий озноб. Лихорадочный. Сладостный. Только разряд электрического тока. Вдоль позвоночника. Жестче. Еще. Еще. Пожалуйста.

Амир замирает. Никак не двигается. Просто продолжает и дальше удерживать мой зад в стальном плену, притягивая за бедра ближе. Наши тела вибрируют в едином ритме, мышцы сокращаются все чаще. Дыхание сбито напрочь.

Слезы бегут по щекам. Кусаю губы. Чувствую во рту металл.

— Что со мной? — зубы стучат. — Ч-что?

Позвоночник судорожно выгибается. Но боли не замечаю. Не улавливаю никакого дискомфорта. Здоровенный член входит в меня так, словно всегда был внутри. И я… дьявол, я будто сама под него выкована, создана, чтобы принимать до предела.

Эти странные сокращения и спазмы доводят до безумия. До исступления. Заставляют вскрикнуть. Выгнуться сильнее. Плотнее нанизаться на восставшую плоть амбала.

— Что это? — всхлипываю, смотрю в горящие черные глаза и продолжаю сотрясаться от необъяснимых ощущений. — А-амир.

Мужчина в губы мои впивается. Остатки воздуха крадет. Целует так алчно, что впечатление, точно трахает меня языком. Жадно и жестоко завладевает моим ртом. Безраздельно. Штурмом берет.

Рычит, дыханием опаляет. Клеймит. Обжигает своим неистовым и одержимым пламенем, огнем под кожу проникает.

Мой самый дикий. Безумный. Хищник.

— Мы кончили, — хрипло выдает он, наконец, разрывая подчиняющий волю поцелуй, поглаживает мою спину ладонями, не ласкает, а помечает, как будто намеренно боль причиняет, разом переставая силу контролировать, жаждет синяки оставить, памятные метки.

— Я не… не понимаю, — слабо бормочу в ответ.

— Мы кончили одновременно, — произносит Амир. — Твоя звезда четко на мой член настроена. Отзывается в момент. Только успел войти — взрыв.

— И все? — выдаю и тут же краснею от стыда за ноты разочарования в голосе, пытаюсь исправиться. — В смысле, так быстро… от одного лишь проникновения.

Ситуация становится хуже.

Амбал разражается хохотом.

— Это разогрев, — хмыкает он, щипает меня за ягодицу, заставляя взвизгнуть и резко отрывается от тела, разрывает наш тесный контакт. — Гондон сменю и продолжим.

— Наверное, время нужно, — закусываю губу. — Ну не сразу ведь…

Замолкаю. Закашливаюсь от волнения. Приподнимаюсь на локтях, наблюдая за ним. Даже не скажешь, что мужчина достиг разрядки. Его орган не выглядит обмякшим, почти не теряет свои угрожающие объемы. Вздергивается точно по команде.

А я… губу случайно прокусываю. До крови. Но и боль не отрезвляет.

Я ощущаю себя как под тем проклятым наркотиком. Только без какого-либо наркотика. Я под Амиром. Он и есть самый опасный препарат. Доза яда.

