Глава 48

— Возьми меня с собой, — выпаливаю и мигом хватаю Амира за руку, пытаюсь сомкнуть пальцы вокруг крупного запястья, улавливаю тяжелые удары пульса. — Пожалуйста, я же все равно ничего не понимаю в ваших разговорах. Не знаю ваш язык. Я просто рядом посижу и не стану мешать. Ты даже меня не заметишь.

Это хороший аргумент, очень удачный. Должна же быть хоть какая-то польза от моего невежества в подобном вопросе.

— Женщинам там не место, — усмехается криво, мягко отстраняет меня, разрывает наш хрупкий контакт.

— Где — там? — спрашиваю судорожно, ощущаю неясную тревогу.

— Заселяйся в номер, прими ванну, — обращается ко мне, явно игнорирует заданный вопрос, выражается спокойно и невозмутимо. — Короче, отдыхай. Не забивай свою хорошенькую башкень ерундой. Все, двигай.

— Амир… — не успеваю ничего умного сказать.

Он буквально выталкивает меня из автомобиля и жестко шлепает по заднице, придавая дополнительное ускорение.

Бугаи обступают, выразительно намекают, что пора двигаться внутрь отеля. Безмолвно подчиняюсь. Разве оставляют выбор? Бросаю взгляд на удаляющуюся машину. После плетусь в гостиницу.

Место шикарное. Место мечты. Особенно красиво и завораживающе все выглядит изнутри, впечатление, будто попадаю в настоящий дворец из времен дворянского расцвета. Даже перестаю переживать на некоторое время. Изучаю обстановку.

Поразительное зрелище. Дыхание перехватывает. Без преувеличения.

Оказавшись в номере, понимаю, что зря раздумывала о необходимости косметики. Ванная комната битком забита люксовыми средствами по уходу. Всевозможные кремы, лосьоны, гели, тоники и тонеры. В общем, полный комплект. Еще несколько халатов, тапочки для душа, которые судя по виду стоят дороже моих зимних сапог, не та унылая склейка из марли, что предоставляется отелями, где мне доводилось зависать на период командировок, а истинная роскошь: мягкие, пушистые, невесомые, еще и с очень забавными пушками. Мужская версия тапочек выглядит попроще, брутальнее.

Я трачу около часа только на изучение этого невероятного номера. Осматриваю каждую комнату. Здесь и спальня, и гостиная, нечто вроде кабинета. А санузел по размеру совпадает с моей квартирой, причем укомплектован по высшему уровню: джакузи, душевая кабина, унитаз, биде.

Я немного воодушевляюсь, хотя на сердце до сих пор неспокойно. Мысли так и тянутся к Амиру. Чем он занят? Что это за место загадочное, куда женщин не пропускают? Сплошная интрига.

На часах давно за полночь.

Принимаю ванну, как и было приказано, втайне надеюсь на скорое возвращение своего громилы, представляю, как он застанет меня в пене, разгоряченную, разомлевшую. Как вырвет из воды и насадит на огромный вздыбленный член, как будет трахать часами.

Проклятье. Точно крыша поехала. О чем я только думаю? Мне нужно смотреть на ситуацию реально. Нельзя так сильно проникаться нашими отношениями. Нужно осознавать допустимые грани.

Я для него временное развлечение. Игрушка. Глупо и безумно прикипать к этому мужчине, привязываться, отдаваясь ему не только телом, но и душой.

Пусть пока я испытываю низменные чувства, исключительно приземленные и плотские, это все может резко усугубиться в любой момент.

Перекусываю фруктами, которых здесь полно, в каждой комнате подносы красуются, заглядываю в холодильник, изучаю ассортимент вредных продуктов и, поборов дикое искушение предаться обжорству, все же закрываю дверцу. Отправляюсь в постель.

Кровать тут огромная. Лида бы сказала «траходром». Усмехаюсь, вспомнив про свою подругу. Странное дело, стоило мне встретить Амира, как все вокруг точно с катушек слетели. Лидка наркоту мне подмешала. Илья скандал закатил.

Включаю свой мобильный и тут же получаю смс-сообщение об астрономическом количестве пропущенных звонков от мамы, от папы, от других родственников.

Черт. Неужели Илья рассказал им про Амира? Сгустил краски, выставил его безумным бандитом. Проклятье. Тут и сгущать не надо, достаточно внешность и повадки описать в деталях.

Не успеваю перезвонить, как на экране вспыхивает «входящий вызов».

— Привет, мама, — отвечаю сдавленно. — Что…

— Что ты творишь?! — раздается дикий вопль. — Почему не отвечаешь на мои звонки? Боже. Какой кошмар. Ты меня чуть не убила. У тебя совесть вообще есть? Стыд? Ты нас с папой практически угробила?

Проклятье. Без Ильи не обошлось. Наверняка, в отместку за унижение растрезвонил им, что я в горах отнюдь не с подругой катаюсь.

— Мам… — слово вставить нереально.

Откладываю телефон, сбавляю звук динамика. Позволяю матери проораться. Засекаю минут пять. Десять. Наконец совершаю вторую попытку.

— Мам, — вздыхаю. — Что произошло? Почему столько паники?

— У тебя отключен телефон! — не спешит успокаиваться. — Я звоню снова и снова. Все без толку. Разве можно так мать истязать? Разве родная дочь будет поступать таким образом?

— Мам, — выдаю нервно. — Мобильный просто разрядился. Я его сразу включила, как смогла. Зачем столько драмы? Обычное дело. Не вижу проблемы в том, чтобы…

— У вас убили туристку! — орет. — На вашем чертовом курорте. А я сразу как знала, чувствовала, потому и не хотела пускать.

— Я взрослая, могу о себе позаботиться, — успеваю ввернуть одну фразу.

— Марианна, — начинает рыдать, всхлипывает. — Марианна, ты совершенно не способна о себе заботиться. Ты ведь даже с телефоном не можешь совладать. У тебя вечно заряд кончается.

— Ладно, мам, я все поняла, я ужасная дочь, — подвожу безрадостный итог беседы. — Но ты можешь нормально все объяснить? О каком убийстве речь?

— Марианна, — скорбно вздыхает. — Там убили туристку. Вечером. Жуткий резонанс. Ты действительно хочешь сказать, что ничего не знаешь? Не слышала?

— Ну мы дома сидим, новости не смотрим, — отвечаю вкрадчиво, лгу на ходу, потому что вряд ли стоит сообщать матери о моем реальном местоположении в другой стране.

— Мало деталей, — говорит она, продолжая глухо постанывать. — Но передали, что смерть жуткая. Насильственная. Погибла молодая девушка. Блондинка. И только представь, только вообрази, я звоню тебе, а телефон отключен. Папа звонит, тоже результат не меняется. Дядя звонил. Дедушка почти до инфаркта дошел, пока…

— Господи, мама, — не выдерживаю. — Ну что ты затеяла?

— Я?! — поражается. — Я затеяла?

— А кто еще? — хмыкаю.

— Убита девушка, — чеканит мрачно. — Блондинка. Молодая. Что я должна была думать? Что я должна была делать? Я уже покупала билеты, чтобы мчаться к тебе!

— Я же не блондинка, — роняю тихо. — Никогда ею не была.

— Да черт знает этих газетчиков!

— Ну так может все живы? — предполагаю. — Может, это просто громкая новость, которую завтра опровергнут?

— Я звонила туда, по отелям звонила. Везде. Действительно есть убийство. Погибла девушка, но подробности не сообщаются.

— Я в порядке, мам, — заверяю. — Жива и здорова.

Разговор удается свернуть через час. Не раньше. Под конец я уже готова сломаться и признаться во всех смертных грехах. Но мама устает от драмы, выдыхается, милостиво завершает беседу первой, позволяя мне отключиться. Откладываю телефон подальше.

Странное совпадение. Верно? Желудок обдает кипятком.

Появление незнакомца. Наш стремительный отъезд. Смерть девушки. Череда случайностей? Или нет?

До истины вряд ли докопаюсь. Во всяком случае, не сейчас.

+++

Я просыпаюсь от странного чувства, колючего и ранящего, дрожью пробегающего по телу, раскалывающего плоть на части изнутри. Открываю глаза, понимаю, что шторы неплотно задернуты, сквозь них уже пробиваются лучи восходящего солнца, но света все равно недостаточно для идеального освещения мрачных контуров роскошного отельного номера, очертания мебели тонут в размытой дымке. Издаю судорожный выдох и отворачиваюсь от окна, пытаюсь приподняться на постели, однако не могу.

Черт. Что такое? Отчаянно пробую оторваться от поверхности, но неведомая сила мешает, будто гранитной плитой в матрас вдавливает. Вздрагиваю, заметив темную руку поверх светлого одеяла. Гулко сглатываю.

Черт… нет, не черт. Дьявол, самый настоящий, из плоти и крови, вполне реальный и четко осязаемый. Амир уже здесь. Рядом. На кровати.

Поворачиваю голову и обжигаюсь о его горящий взгляд. Во рту резко пересыхает. Лихорадочно облизываю губы.

Нужно задать ему столько важных вопросов. Столько всего рассказать. Про пугающего незнакомца, про убитую девушку. И вообще, неплохо бы выяснить истинную причину нашего стремительного отъезда. Узнать, где он пропадал целую ночь с тем странным золотозубым бородачом по кличке Леон.

А что если ответы мне не понравятся? Что если…

Большой палец опускается на мой рот, будто Амир предугадывает шальной поток рвущихся наружу слов, призывает заткнуться заранее. Сразу. Не дает никакого шанса на компромисс.

Он обводит мои губы. Медленно. Почти нежно. Почти, но не совсем. Ощущаю, как он сдерживается, осознаю, как сильно жаждет совсем других вещей. И говорить не хочет. Не до того сейчас. Глупо даже затевать беседу, глупо злить любопытством.

Громила смотрит на меня так, точно мечтает сожрать. Голоден до одури.

А я? Проклятье. Я дурею следом за ним. Открываю рот и облизываю его палец, мягко обхватываю губами, посасываю. Не отвожу взгляд, хотя мне больно смотреть в черные глаза. Будто в пропасть срываешься, в бездну проваливаешься, погружаешься в жерло вулкана. Но это и завораживает. Предвкушение чего-то дикого и одержимого, до жути безумного. Словно по тонкой грани скользишь. Один неверный шаг — погибнешь.

Амбал как укол чистого адреналина прямо в сердце. На него подсаживаешься точно на иглу. Разве я теперь смогу быть с другим мужчиной? Хоть когда-нибудь? В далеком будущем?

Амир мрачнеет. Желваки резко проступают под гладкой смуглой кожей. Полные губы складываются в хищном оскале.

Впечатление, точно мысли мои угадывает. Читает как открытую книгу. Даже могу представить, как он рычит «Мужчина? Другой? Да ты охренела!»

Но Амир ведь спит с другими женщинами. Возможно, этой ночью спал. С его-то запросами неудивительно. Вполне закономерно. Долго без секса не протянет.

Боже мой. Мысль про измену как стальной клинок между ребер. Чувствую лезвие глубоко внутри, мелко подрагиваю от противоречивых эмоций, стараюсь подавить, смириться, принять, понять, однако ничего не выходит.

— Я измену не потерплю! — выпаливаю вдруг, сама своим словам поражаюсь, еще и отстраняюсь от громилы, пользуясь его удивлением.

Ну да, не ждал. Игрушка взбунтовалась. Покорно обсасывала палец, грела во рту, будто совсем иное место губами обслуживала.

— Чего? — кривится.

— Ты не должен спать с другими женщинами, пока мы вместе, — заявляю поспешно, стараюсь не растерять свою непонятно откуда взявшуюся смелость. — Я запрещаю. Хотя ты можешь не согласиться с таким правилом. Но тогда и я не обязана тебе верность хранить. Попробуем формат свободных отношений. Это в моде, конечно. Правда я в любом случае против всех этих обоюдных хождений на сторону.

— Ты всегда такую хрень спросонья порешь? — хмыкает. — Или опять успела башкой стукнуться?

— Я серьезно, — пытаюсь прозвучать максимально твердо, изобразить тон, который не терпит возражений, возможно, даже амбала теперь копирую. — Ты не имеешь права касаться других женщин, если я с тобой. Не прекратишь изменять — приму это за разрешение. За стимул последовать твоему примеру и найти себе дополнительное развлечение. Понял?

— Понял, — от его ухмылки прошибает ледяной пот.

— Что именно ты понял? — уточняю вкрадчиво.

— Пора тебя пролечить, — припечатывает хриплым голосом, будто плетью хлещет, и пусть прежде ко мне никогда не применяли телесные наказания, Амиру прекрасно удается весь должный эффект отобразить.



— Знаешь, ты…

Он проталкивает большой палец в мой рот, обрывая фразу. Жестко надавливает на язык и крепко стискивает челюсть, в захват берет, не позволяет вырваться.

— Здесь место только для одного члена, — произносит холодно. — Для другого ты даже пасть раскрыть не успеешь. Если увижу, что рядом с тобой какой-то мужик трется. Убью. Его — убью. Тебя — нет. Но ты будешь умолять о смерти.

Он говорит все очень спокойно и ровно, невозмутимо, словно не сообщает никаких необычных вещей. И становится предельно ясно: убийство для него привычное дело, часть рутины. Как зубы почистить или побриться.

Задыхаюсь. Судорожно дергаюсь, инстинктивно пытаюсь вырваться из чудовищного плена, однако ничего не удается.

Амир удерживает мои челюсти приоткрытыми. Медленно поглаживает язык пальцем, после вдруг глубже толкается, намеренно вызывает рвотный рефлекс. Продолжает ухмыляться. И глаза у него абсолютно безумные. Как у маньяка.

Всхлипываю. Жалобно скулю. Дергаюсь сильнее, отчаяннее.

Громила отпускает меня, но только для того, чтобы сдернуть одеяло. Сбросить его на пол, отправить куда подальше. Потом выдирает пояс халата, безжалостно рвет шлейки, прямо с мясом вырывает, распахивает полы в разные стороны, жадно изучает тело.

Его ухмылка становится шире. Красноречивее. От тяжелого взгляда меня накрывает озноб. Даже дышать боюсь. Очень жалею о своем дурацком выпаде.

— Это тоже мое, — чеканит Амир. — Только мое.

Грубо раздвигает мои ноги своими мускулистыми бедрами. Действует настолько резко и порывисто, что чуть ли на шпагат не усаживает. Нависает сверху, накрывает жуткой тенью.

— Чтоб я больше не слышал этих шлюховских речей, — произносит мрачно, накрывает мое лоно ладонью, точно личное тавро ставит. — Для моего болта заточена. Раз у тебя проблемы с пониманием, придется вбить правду. Вдолбить.

Амбал меня порвёт. Просто на клочки растерзает. Раздерет на части своим огромным членом. Только мокрое место на постели оставит. Не пощадит, не проявит милость.

Я не хочу, чтобы он трахал меня в таком состоянии. Разъяренный, до предела заведённый. Не хочу! Но разве есть выбор? Разве этот мужчина остановится? Откажется от своего замысла? Никогда.

Страшно умолять о пощаде. Страшно сопротивляться его неукротимому желанию. Он возьмёт то, что хочет в любом случае.

Амир вгрызается в мои губы. Необузданно. Неудержимо. Это нельзя назвать поцелуем. Он берет меня штурмом. Жестоко и безжалостно. Беспощадно. Он напрочь крадет кислород, заставляет захлебнуться немым воплем. Кусает, моментально слизывает проступившие капли крови. Его язык сплетается с моим, а после жадно пробирается дальше, глубже, завоевывает новые владения, порабощает вожделенную территорию.

Громила целует меня настолько дико и неистово, что мы ударяемся зубами. Но боли я совсем не ощущаю. Или просто не замечаю? Захваченная в пылающий капкан, едва ли осознаю окружающую реальность. Грани разумного стираются напрочь.

А его пальцы поглаживают меня между ног неожиданно нежно. Высекают искры из заледеневшей плоти, мастерски пробуждают в онемевшем от страха теле настоящий пожар. Испуг отступает, уступает место другим чувствам.

Амбал принуждает меня надсадно простонать. Вынуждает выгнуться дугой. Заставляет потянуться навстречу, обхватить широкие плечи руками, впиться пальцами в железные мускулы.

Из его груди вырывается рычание, которое мощной вибрацией перетекает в мое горло. Проклятый поцелуй с привкусом боли и крови сливает нас воедино, подстегивает это безумие, окунает в обжигающий водоворот бешеных страстей.

Боже мой. Вкус его алчного рта — лучшее, что я когда-либо пробовала. Не хочется отстраняться, невыносимо даже представить, будто нам придется отлипнуть друг от друга, разорвать этот сладкий и порочный контакт.

Амир наваливается на меня, вдавливает в матрас всем своим весом, и только в этот момент я понимаю, что мужчина до сих пор одет. Футболка промокла насквозь, точно громила вернулся в отель после часовой пробежки.

Где же он был? Чем занимался? Почему вернулся настолько поздно и…

Мысли очень быстро гаснут. Раз — накатывает пустота.

Его губы действуют как наркотик. Как запрещенный законодательством препарат. Влияют на меня похлеще всяких афродизиаков. Еще минуту назад я сотрясалась от ужаса, а теперь сама готова умолять, чтобы громила меня взял. Растворяюсь в нем.

А он укрощает собственный гнев. Будто ощущает мой отклик и сбавляет напор. Хотя нет, напора меньше не становится, накал нарастает с поразительной силой. Однако поцелуй становится более тягучим, чувственным, пьянящим. Уводит за черту.

Я теряю разум. Рассудок объят токсическим пламенем.

Запах Амира заполняет пространство. Терпкий. Жгучий. Пряный. И это не запах пота, это его неповторимый аромат. Единственный воздух, которым я хочу теперь дышать. Жажду именно его в легкие пускать.

Громила вдруг отстраняется, а я не способна сдержать разочарованное хныканье, ни единого слова не говорю, издаю не особо вразумительные звуки.

Амир отвечает широкой ухмылкой. Стягивает футболку через голову. Расстегивает ремень, в считанные секунды избавляется от штанов, резко сдергивает этот предмет одежды вместе с трусами, высвобождая гигантский эрегированный член.

Я поражаюсь, как такая громадина внутрь меня помещается. Судорожно втягиваю воздух, облизываю истерзанные губы.

Дубина. Орудие пыток. Настоящая бита. Таким агрегатом убить можно. До смерти затрахать.

Амбал хохочет, забавляясь моей реакций. Четко улавливает шок. Похоже, ему и правда смешно, что я до сих пор реагирую на его член таким образом, хотя вижу здоровенный орган далеко не впервые.

Его плоть наливается кровью, наполняется сокрушительной мощью и силой. Твердеет прямо у меня на глазах. Обрезанная головка темнеет, кажется багровой. Жилистый член пульсирует. Вены набухают и вздуваются, проступают контрастнее.



— Слюни подбери, — насмешливо произносит Амир. — Обещаю, еще успеешь насосаться. Разрешу даже яйца отполировать. Но сейчас я трахаться хочу. Давно пора твою звезду натянуть. Выдрать до судорог.

Заливаюсь краской от его непристойностей. Ярко воображаю, как вздыбленный член входит в горло. Закашливаюсь от волнения.

— Ноги шире, — приказывает хрипло. — Раздвинула. Живо.

Подчиняюсь. На автомате. Вообще, не представляю, как можно ему не подчиниться. Нереально ослушаться. Невозможно.

Миг — меня накрывает темнота. Крепко сжатые кулаки вжимаются в постель по обе стороны от моей головы. Амир подается вперед, нависает надо мной, трется своим восставшим членом о лоно.

Я всхлипываю, бьюсь и содрогаюсь под ним в ожидании большего. Гораздо большего. Кусаю распухшие губы, смотрю на мужчину с отчаянной мольбой в глазах.

— Скажи это, — требует громила, поудобнее устраивается между моими раздвинутыми ногами, сильнее потирается эрегированным органом о влажные складки, надавливает, подразнивая истекающий возбуждением вход, однако проникать вглубь не спешит.

— П-прошу, — запинаюсь, ощущаюсь себя как в лихорадке. — П-пожалуйста.

— Чего ты хочешь? — опаляет дыханием, точно коршун нависает сверху.

— Чтобы ты меня взял, — выдаю на одном дыхании.

— Хрень, — заключает с издевкой. — Хреново звучит.

— А как тогда?

— Прямо надо, — хмыкает. — Без этой постной поебни. Огня дай. Подразни. Может, мне по вкусы бабы острые на язык?

Вспышка ярости ослепляет. Бьет по нервам как разряд тока. Первый порыв побуждает наговорить гадостей в ответ, опять затронуть тему измен, пообещать, что в долгу не останусь, при появлении всяких там баб, сразу ему увесистые рога наставлю.

Однако нет. Нельзя. Зачем опять дразнить быка красной тряпкой? Нужно тоньше действовать. Нужно так ему мозги запудрить, чтобы и не вспоминал об остальных женщинах.

— Я хочу твой член, — заявляю тихо, смотрю ему прямо в глаза, провожу ладонями по широкой, поросшей волосами груди, исследую каменные мускулы, наслаждаюсь жаром кожи. — Насади меня и… выдери до беспамятства.

— Неплохо, — замечает с хищным прищуром. — Продолжай.

— Трахни меня, — голос предательски срывается, но я не сдаюсь, говорю дальше, по самому краю хожу. — Засади, чтобы выла и орала, чтобы ноги сдвинуть не могла. Заклейми этим громадным органом, выжги каленым железом нутро.

Приподнимаю бедра так, чтобы скользнуть лоном по разгоряченному члену. Впиваюсь ногтями в мускулистые плечи, подаюсь вперед и кусаю Амира, зажимаю его нижнюю губу зубами, до крови закусываю.

Это действует на громилу как вызов.

Больше никаких прелюдий. Никаких разговоров. Демон внутри него срывается с цепи. Железная клетка разламывается на части. Разносится изнутри.

Он берет меня одним ударом. Вонзается до упора. Ощущение такое, будто проникает аж под ребра, до отказа мое тело заполняет, порабощает целиком и полностью.

Одержимая скачка. Дикая. Бешеная.

Разве этот мужчина человек? Нет. Дикарь. Зверье. Для него нет ни граней, не запретов. Никаких табу. Он не знает понятие «стоп». Животное. Кровожадное, изголодавшееся по моей плоти.

Громила делает то, о чем я его просила. Заставляет меня потеряться, утонуть в омуте гремучих страстей. Заставляет забыть собственное имя, отключиться от реальности, отрубиться напрочь. Вынуждает взвыть, забиться в неистовстве, в исступлении. По лезвию ножа не ведет, не дразнит. Сразу хватает, сгребает в удушающие объятия, уволакивает на дно пропасти.

Гигантский член движется во мне точно поршень. Раскаленный вертел пронизывает насквозь. Порочные хлюпающие звуки оглушают. Комнату заполняет запах секса. Аромат низменной похоти.

Мужской рот жадно терзает мои губы. Язык властно пробирается вглубь, отбирая остатки здравого смысла. Руки шарят по телу, мнут и щипают, оставляют печати, помечают с испепеляющей жадностью. Здоровенный орган не ведает усталости. Громила постоянно изменяет ритм и напор, управляет жесткостью толчков, находит внутри меня такие точки, которые плавят волю. Тяжелые волосатые яйца яростно ударяются о мою промежность, а после медленно потираются об увлажнившуюся плоть, вынуждают извиваться, заходиться в судорогах.

Я перестаю считать оргазмы. Плохо различаю, где завершается один и начинается другой. Время лишается смысла. Все вокруг лишается смысла. Забываю про мораль, про нравственность.

Часть меня сознает, что порядочная девушка даже с мужем не должна такое вытворять, но эта часть ничтожно мала.

Я кричу. Я умоляю Амира трахать меня сильнее и жестче. Царапаю его спину ногтями, обнимаю крепкие бедра своими ногами. Прислоняюсь к мускулистому телу, сливаюсь с ним в единое целое. Отвечаю на необузданные поцелуи, издаю утробные стоны.

Я чувствую себя бешеным животным. Сукой в период течки. Больной, двинутой на своем возбуждении. Совершено чокнутой. И когда самец кончает в меня, разряжается вглубь бурным потоком семени, захлебываюсь от счастья, жажду вобрать горячую вязкую сперму до капли, впитать целиком и полностью.

— Что это? — вдруг резко спрашивает Амир. — Бля. Какого хрена?

Не сразу соображаю, о чем он. Едва отдаю себе отчет в происходящем. Просто отмечаю, как его пальцы поглаживают плечо.

Мужчина раздирает мой халат.

— Что за дерьмо? — рявкает, проводит пальцами по моим плечам. — Отвечай. Откуда это взялось? Когда? Какая мразь?

С огромным трудом фокусирую взгляд. Поворачиваюсь, вижу, как он трогает меня, проводит по руке, по светлой коже, покрытой синяками.

Черт. Синяки? И правда — откуда?

Проклятье. Илья. Он хватал меня, тряс, вот и оставил эти дурацкие отметины, улики моих похождений без надзора охраны.

Трезвею моментально. Судорожно сглатываю, заранее пробую придумать логичное оправдание, но ничего нормального в голову не приходит.

Я просто смотрю в черные глаза и тянет разрыдаться.



— Кто посмел тебя тронуть? — хриплый голос полон гнева.