Эпилог

Сегодня мой день рождения. Грустный день. Родители пригласили много гостей, устраивают пышный праздник. Я как могла, сопротивлялась, не юбилей, зачем лишняя суета, но отец настоял. В последние годы он стал слишком резок и категоричен, не идет на компромиссы, а я устала бороться. Не хочу праздника: нужно улыбаться, радоваться подаркам и поздравлениям, вести светскую беседу. Не хочу, потому утром долго не встаю с постели и прикидываю, может, притвориться больной? Помахать гостям с балкона своей спальни и провести день у телевизора. Увы, ничего не получится, гости сами придут ко мне в комнату и устроят вечеринку рядом с кроватью. А если взять Данечку и потихоньку смыться? Уехать далеко‑далеко и не сказать никому, куда? И эту мысль отбрасываю за ненадобностью, сынишка счастлив, что принимает участие в приготовлениях торжества. Его глазенки сияют, как только он видит меня, а личико становится загадочным, словно он знает какую‑то тайну, но сильно старается не проговориться. С утра почему‑то хочется плакать, слезы закипают в глазах, но никак не прольются. Во сне видела Дениса. Опять вспомнила нашу случайную встречу в торговом центре и тяжелый разговор в номере отеля, который закончился взаимными упреками и новой обидой. Я ушла, хлопнув дверью, а Денис на второй день улетел в Китай и опять пропал. Жизнь для меня остановилась. Если пять лет назад я была рабочим роботом, нацеленным на получение прибыли, и папа мечтал выдать меня замуж и сделать человеком, то теперь превратилась в тень. Кроме Данечки, мне ничто неинтересно: ни банковские дела, ни подруги, ни отношения, навязанные заботливым родителем. Отец настоял, чтобы я после рождения сына переехала в особняк. Я долго отнекивалась, не хотела возвращаться в студию, где была так счастлива, но что‑то сломалось в душе, появилось равнодушие и звенящая пустота. Казалось, тронь меня, и затрещу, зазвякаю, как детская погремушка. Только друг Дениса иногда звонит мне и интересуется Данечкой. Но эти тупиковые беседы безжизненны: вопрос – односложный ответ, вопрос – ответ, и диалог гаснет, толком не начавшись. Дверь распахивается со стуком, я быстро смахиваю слезы и приподнимаюсь на локте. Так обычно в мои комнаты врывается сын. Он вихрем проносится по гостиной, взлетает на второй этаж и с размаху падает животом на кровать. Я едва успеваю откатиться. – Мамочка, с днем рождения! – кричит он, наваливается сверху и звонко целует меня. – Вставай! Вставай! Бабушка и тетя тебе такой праздник сделали! Ух, как красиво! – Спасибо им большое, – не хочу огорчать сынишку. – Но я об этом не просила. – Праздник делают, потому что любят, – заявляет мой умный мальчик. – Разве о нем надо просить? – Ах, ты, мой малышок‑голышок, – щекочу его. – Я не малышок‑голышок, – хохочет он. – Мне скоро пять лет будет. Он тормошит меня ручонками за щеки, тянет с кровати к лестнице. – Погоди, не торопись. Видишь, я в пижаме. – Ты еще и зубы не чистила? – ужасается сын. – Фу, как не стыдно! – Стыдно, у кого видно, – отвечаю я. – Вот этот животик, например. Я хватаю Данечку и тискаю его, а потом прикусываю губами нежную кожицу у пупка. Сын заливисто хохочет. Нам хорошо вместе, и никто не нужен. Невольно вспоминаю, как рассердился отец на мой фиктивный брак, как еще больше ругался, когда узнал о беременности и разводе. Даже хотел отправить Дениса в тюрьму, но я не позволила, пригрозила абортом, и суровый папка сдался, оставил несостоявшегося мужа в покое, тем более, что тот выплатил весь долг до копейки. При воспоминании об этих днях сейчас мне становится дурно. Даже не представляю, что делала бы без сынишки, не знаю, как бы пережила то тяжелое время. – Мама, я пошел! – вырывается из рук Данечка. – Побудь со мной. Вместе спустимся к завтраку. – Некогда, – он хмурит бровки. – Нам с… Сын внезапно замолкает, закрывает рот ладошками и испуганно вращает глазами. – С кем? – С няней Верой еще оранжерею к вечеру украшать надо. Сюрприз будет. Он убегает, я принимаю душ и вдруг понимаю: нет больше плохого настроения, и день хорош, и жизнь прекрасна. Зачем впадать в уныние? Ну, не получилось у нас с Денисом, и что с того? Будут у меня еще мужчины, на нем свет клином не сошелся. Я молода, красива, богата. Жизнь не остановилась в тридцать три года. День пролетает незаметно. Я принимаю поздравления от друзей и знакомых, но каждый раз с замиранием смотрю на экран, невольно чего‑то жду. Банкет запланирован у нас дома, и, хотя на дворе уже осень, столы решили накрыть в саду. Долго кручусь перед зеркалом. Темно‑голубой брючный костюм мне к лицу. После родов я прибавила несколько килограммов, но они не портят фигуру. Наоборот, перестала казаться тощей, как стиральная доска. – Ева, ты скоро? В комнату заглядывает Марианна, потом, переваливаясь, как утка, заходит. – Садись, – киваю на кресло. Сестра тяжело опускается и вздыхает: – Не могу больше, чувствую себя, будто воздушный шар проглотила. Как ты выдержала беременность? – Обыкновенно, – пожимаю плечами, – как все женщины. – Еще эти роды. Боюсь, до чертиков. Я только кошу глазом, но молчу. С сестрой мы несколько лет не разговаривали, только недавно стали общаться. Она бросила сына заправочного магната и выскочила замуж за водителя отца, шокировав всю семью. – Да, я тоже хочу красавчика мужа! – с вызовом заявила Марианна. Отец только руками развел: – Ну, что за дочери у меня! Одна фиктивный брак оформила, а у второй мозги полностью отказали. Сплошное разочарование! – Увы, папа, других детей у тебя нет, – пожала плечами я, но Марианна с того момента стала ближе. – Не думай о плохом. К стоматологу сходить страшнее, там мысленно собраться надо, настроиться. А роды… естественный процесс. Как начнутся, так и закончатся. – Нет, я это терпеть не намерена, предлагала котику нанять суррогатную мать, но он уперся рогом, и все. Хочу, говорит, сам ребенка принять из рук врача, первым. Марианна счастливо смеется, я улыбаюсь уголками рта. Любовь и ее изменила, сделала мягче, покладистей. – Пойдем, что ли? Гости заждались. – Ага. Данька крутится у оранжереи, ему не терпится показать сюрприз. – Какой еще сюрприз? – смотрю на сестру, а сердце колотится в груди, готово впереди меня катиться по ступенькам. – Увидишь, – Марианна загадочно улыбается. – Руку дай сестре, а то как навернусь с лестницы и вместо твоей днюхи, будем отмечать рождение моей доченьки. – Не пугай меня. Горло перехватило от напряжения: не люблю сюрпризы, не всегда они приятные, но и сына огорчать не хочу. – Мамочка! – Данька ждет меня у выхода в сад. – Пойдем! – Вы куда? – кричит мачеха. Она в своей стихии: встречает гостей, провожает к круглым высоким столикам на одной толстой ноге, расположенным полукругом у бассейна, командует прислугой. – Бабуля, мы сейчас! – отвечает сын. – Я покажу маме свой подарок. Мы идем к оранжерее, и чем больше удаляемся от бассейна, тем тише становится вокруг и тревожнее у меня на сердце. – Данечка, это некрасиво бросать гостей, – останавливаю я сына. – Может, ты отдашь мне свой подарок позже? – Нельзя, – качает головой Данька и показывает на оранжерею. – Заходи, мама. Я распахиваю дверь и останавливаюсь на пороге, не решаясь войти. Играет тихая мелодия, все стены, пальмы, кусты украшены гирляндами. Свет приглушен, только огоньки, как светлячки, перемигиваются и создают таинственную атмосферу. Делаю несколько шагов внутрь: меня привлекает веревка с развешанными на ней фотографиями. На первой я в своем рабочем кабинете. Лицо сосредоточено, губы сжаты. Рядом стоит Ярослав. Улыбаюсь. Сейчас мой помощник вырос до менеджера кредитного отдела и прекрасно справляется с обязанностями. Он купил квартиру, женился и огородил свою жизнь от влияния матери. Но Саломея Исаевна не сдается и регулярно названивает молодым, пытается контролировать их жизнь суровой рукой. Перехожу к третьей фотографии и замираю: на ней Денис. Он сидит, прикованный к батарее наручниками, и улыбается во весь рот. Интересно, откуда фото? Я точно не снимала этот момент. В голове рождается догадка, но такая невероятная, что гоню ее прочь. Провожу пальцем по любимому лицу, потом подношу снимок к губам и целую. Тут же пугаюсь нахлынувших чувств, отскакиваю, оглядываюсь – никого. Данечка куда‑то убежал, слышу, как он шелестит ветками в глубине оранжереи. – Что же мы с тобой наделали? – вырывается изо рта. – Да, что же мы с тобой наделали? – повторяет тихое эхо. И это так жутко, я вздрагиваю, бросаю фотографию и иду к маленькому фонтану, где вижу на постаменте подарочную коробку. Хочется скорее ее забрать, чтобы не обидеть сына, и убежать подальше. Хватаю ее, поворачиваюсь и слышу: – Мамочка, открой подарок. – Динь‑Динь, можно я потом его посмотрю. – Нет, сейчас! – в голосе сына появляются хныкающие нотки. Нехотя рву отделочную бумагу, но подарок запечатан по принципу матрешки: в большом – маленький, а в маленьком еще меньший. Когда я добираюсь до последней коробочки и вытаскиваю ее на свет, дыхание останавливается. Я держу в руках футляр из ювелирного магазина. «Ну, Марианна! Погоди у меня! – мысленно ругаю сестру. – Разве можно заставлять ребенка дарить такие подарки?» – Даня, я хочу рассмотреть сюрприз дома. Можно? Сына я не вижу, он по‑прежнему прячется в полумраке, и это тревожит меня еще больше. – Нет! Сейчас, – теперь Данька довольно хихикает. Открываю и замираю: с бархатной подушечки, закрепленное в лунке, смотрит на меня обручальное кольцо и с огромным камнем. И вся загадочность становится ясной. – Выходи немедленно! – глухо приказываю сыну. Я лихорадочно оглядываюсь и вижу, как из‑за пальмы показываются две тени: низенькая и высокая. Сын бросается ко мне. – Мамочка, ты выйдешь за папу замуж? – спрашивает он и теребит меня за руку. – Выйдешь? Папу? Откуда Данька знает? Как это понимать? Я сердито смотрю на Дениса. Когда, в какой момент эти двое сошлись так близко? Как я не заметила, что творится за моей спиной? Он стоит и смущенно переминается ногами. Родниковые глаза в полумраке потемнели, но сияют, рот растянут в неуверенной улыбке. – Это нечестно, – шепчу помертвевшими губами, глотая слезы. – Использовать сына – запрещенный прием. – Я не запрещенный! – скачет рядом Данька. – Я хороший! Правда, дедуля! Оборачиваюсь: у входа в оранжерею стоят родственники, за их спинами маячат другие гости. – Ева, ты выйдешь за меня замуж? – повторяет вопрос Денис. – Ева, черт возьми, соглашайся уже! – кричит отец. – Пора праздновать день рождения и помолвку. – Ты согласна? Денис берет меня за руку, я смотрю в его глаза и снова тону, как в глубоком озере. – Да, – шепчу ответ. Вдруг пронзительный визг, словно ножом, разрезает воздух. Все вздрагивают и бегут вон из оранжереи. Облокотившись на стол, стоит Марианна и растирает спину, а под ней растекается лужа. – Воды… воды отошли! – всплескивает ладонями мачеха и бросается к дочери. – Вызывайте скорую. – Так, кажется, мы будем праздновать два дня рождения и одну помолвку, – подсчитывает отец. – Господа, прошу к столу, гуляем всю ночь. Мы с Денисом переглядываемся, Данечка берет нас за руки и тянет за собой. – Мама, папа, я есть хочу. Накормите меня! – Иди к дедушке, постреленок, дай родителям поговорить, – смеется отец и подхватывает внука на руки. Мы остаемся одни. Мерцает вода бассейна, переливается огнями иллюминация в саду. Красиво, но я вижу только глаза Дениса. Он смотрит на меня, и сад растворяется в дымке. – Мы с тобой столько времени потеряли! – тихо говорит он и наклоняется. Я вместо ответа встаю на цыпочки и прижимаюсь к любимым губам…