Глава 17

Новая квартира гораздо умнее меня. Такое впечатление создается после изучения всех доступных функций. Разбираясь с тонкостями системы управления, пытаюсь то потоп устроить, то пожар, но электроника оказывается хитрее, не позволяет наломать дров. Постепенно вхожу во вкус, понимаю, бояться нечего, куда бы я не нажала, что бы не клацала на пульте управления, катастрофы не будет. Жаль, личную жизнь намного труднее настроить, нет правильных кнопок и команд.

Исследую территорию, расслабляюсь и выдыхаю. Напряжение отпускает не сразу, сохраняется довольно долго. Периодически меня захлестывает паника, практически неконтролируемые приступы всепоглощающего ужаса. Кажется, сейчас в комнату ворвется Амир или Ахметов собственной персоной, причем трудно понять, кого из них теперь опаснее встретить. Для разъяренного супруга я неверная жена, сбежавшая в день собственной свадьбы. Для кровожадного психопата – сестра, покрывшая древний род позором. Стараюсь даже не представлять, сколько людей меня сейчас разыскивают, обшаривают каждый угол. Только переводы помогают отвлечься и переключиться.

Деньги капают на счет. Деньги? Гроши. Если учесть сколько я должна заплатить Татарину, то работать придется столько, сколько люди не живут. Размышляю над альтернативными вариантами заработка, однако ничего не приходит в голову.

Я тружусь над обработкой текстов не ради дохода, а лишь бы не предаваться терзаниям вновь. Рано или поздно остаюсь наедине со своими тревожными мыслями, тогда и начинается реальное пекло. Не уйти, не сбежать, не скрыться. Поэтому пытаюсь по максимуму себя загрузить. Только бы не оставалось сил размышлять.

Каждые выходные Татарин вывозит меня за город, находит живописное место, где можно в тишине прогуляться и подышать свежим воздухом. То озера отправляемся смотреть, то парки, то лес. Каждый раз это происходит на новом автомобиле, причем машины теперь не съемные, не чужие, исключительно его личные авто.

- Откуда такая коллекция? – поражаюсь. – И зачем?

- Хочу, - следует невозмутимый ответ.

Амир тоже хотел. Хотел меня в жены. Хотел, чтобы я сменила веру, приняла его правила игры целиком и полностью, забыла обо всех вопросах и обсуждениях, слепо верила. И я хотела. Просто хотела, чтобы он меня любил.

Пугающее наваждение. Практически каждая фраза заставляет возвращаться обратно, погружаться во тьму, сожалеть и в то же время четко осознавать: иначе поступить не могла.

Татарин пробует пошутить. Видит мое подавленное состояние и намеревается исправить ситуацию. Только все слова мимо проносятся. Реально не слышу, ничего не воспринимаю, отключаюсь от реальности, снова окунаюсь в прошлое. Память не отпускает. Никогда не отпустит. Придется научиться с этим жить. Я бы могла сказать – «Придется научиться жить без сердца». Но во мне бьется сердце, уже чувствую. Гулко, мощно, уверенно. Удары уже сотрясают, вытрясают душу. Будет мальчик. Знаю. Заранее ощущаю. На свет появится сын. Мое счастье. Моя настоящая любовь.

- Когда ты назовешь свое настоящее имя? – спрашиваю.

- А это чем не подходит? – хмыкает головорез.

- Ладно, - пожимаю плечами. – Не настаиваю, просто привыкла обращаться к людям, используя их настоящие имена, но если ты держишь это в секрете, то ничего не имею против.

- Вот и отлично, - усмехается.

- Есть вопрос посерьезнее.

- Задавай.

- Что с моим отцом? – голос невольно срывается. – Прошло уже много времени, а ты постоянно избегаешь ответа, ничего не объясняешь и… если честно, от этого начинаю волноваться гораздо сильнее. Неизвестность убивает.

Татарин мрачнеет. Медлит с ответом, заставляя буквально поджариваться на слабом огне. В итоге все же произносит:

- Он в больнице.

- Что? – дыхание перехватывает.

- Не дергайся так, - огромная лапища опускается на мое плечо, сжимает, точно желает передать уверенность. – Ну он почти сразу после твоего побега туда загремел. Как мы сюда прибыли, ну в столицу, я справки навел и выяснил. Сердечный приступ. Теперь восстановление идет. Угрозы для жизни нет.

- Нет? – переспрашиваю. – Ты уверен? Господи, почему ты мне сразу не сказал? Черт, нельзя же…

- Вот поэтому не сказал, - чеканит. – Кто станет волновать беременяху? Дыши, мля. Аж побелела вся. Смотри, в больничку повезу.

- Ненавижу больницы, - морщусь. – Слушай, как часто ты узнаешь про состояние моего отца? Когда ты последний раз…

- Вот сегодня утром, - отрезает. – Он в норме. Здоровый бычара. Оклемается.

Звучит успокаивающе. Дальше следует еще много фраз, которые все же помогают выдохнуть и совладать с волнением. Однако меня не покидает ощущение, будто определенная часть информации утаивается.

Ладно. Я себя накручиваю. Зачем головорезу лгать? Утаивать? Его доводы и пояснения смотрятся логично.

Мы возвращаемся обратно в жилой комплекс, расходимся по соседним квартирам. А потом Татарин пропадает. Не появляется один день, второй… Проходит неделя. Еще одна. Никаких перемен. Мужчина не объявляется.

Я настолько погружена в текущую работу и занята поиском идей для будущего заработка, что не сразу замечаю исчезновение защитника. Первое время не обращаю на пропажу никакого внимания, ведь других забот хватает. Очень сильно переживаю об отце, мечтаю его увидеть, хотя бы издалека посмотреть, не заходить в палату, со стороны наблюдать. Желаю родной голос услышать. Молчать, просто слушать. Даже такая мелочь меня порадовала бы. Стараюсь придумать план для нашей встречи. Понимаю, за больницей ведется постоянное наблюдение, ведь это логично: ожидать там моего появления. Телефонные звонки тоже отслеживаются. Пока не вижу выхода, не нахожу ни единого безопасного средства связи. Вот и пробую заниматься исключительно делами, привычно загружаю себя заданиями. В свободное время занимаюсь готовкой, стараюсь дать отдых глазам и провести паузу от переводов с пользой для здоровья. Интернет жутко затягивает, вроде на пару минут заходишь, а очнешься через пару часов. Зависаю на разных сайтах, изучаю тенденции, исследую вакансии, на которые могла бы претендовать. Вариантов куча, глаза разбегаются, но как только начинаешь отдельно взятый пункт разбирать, мигом всплывают подводные камни. А может, я слишком много хочу? Надо с малого начинать, расти потихоньку, взбираться выше и выше по карьерной лестнице. Только главная проблема в другом – представляю, как всю жизнь просижу за дисплеем и меня моментально захлестывает ужас. Совсем не тянет заниматься переводами до конца дней, прежняя работа также не внушает воодушевления. Все, чем потенциально способна с успехом заниматься, нагоняет тоску. Думаю о грядущих перспективах и становится муторно. Навечно завязнуть в рутине, разбирать документы, копаться во всем этом, пусть и удаленно. Вдруг четко осознаю, как сильно жажду серьезных перемен.

Я сбежала от любимого мужчины. Покинула родную семья. Оставила позади друзей и родной город. Возврата к прежней жизни не будет. Значит, мне нужно чем-то заместить потерю, заполнить пустоту в сердце. Я рожу ребенка, займусь воспитанием своего дитя, однако этого все равно мало. Это не то. Необходимо найти серьезное занятие, которое будет приносить стабильный доход. Работа мечты. Хобби, которое до безумия люблю. Мысли в таком ключе сильно воодушевляют. Единственная загвоздка: у меня нет ничего подобного. Никаких интересных хобби. Вряд ли кто-то будет оплачивать лежание на диване или просмотр сериалов. Талантами я обделена. Не танцую и не пою, не рисую. Перебираю различные сферы, размышляю о новом образовании, но мои идеи и порывы слишком размыты. Витаю в воздухе, строю замки на прибрежном песке. Просто знаю, навечно застрять за монитором лэптопа не хочу. А чего хочу? Трудный вопрос.

Я не выхожу на улицу. Балкон не считается, двор жилого комплекса также не учитываю. Без Татарина не рискую оказаться за пределами квартиры. Заказываю продукты, используя службу доставки, которая существует в нашем жилом комплексе, составляю список и отправляю сообщение в мессенджер. Все происходит оперативно, обычно за час, максимум за два.

Кулинарный талант не развит, но это меня не останавливает. Экспериментирую. Выбираю рецепт и пытаюсь повторить в точности. Пункт за пунктом. Ожидания редко совпадают с реальностью, зато от компьютера отвлекаюсь. Да и в целом такая радикальная смена деятельности помогает мозгу перезагрузиться. Сначала приходится сложно, однако постепенно втягиваюсь. Даже начинаю считать себя профи. Правда потом резко спускаюсь с небес на землю.

Я решаю быстро проверить почту, покидаю кухню и усаживаюсь за лэптоп. Забываю, что «быстро» очень растяжимое понятие, когда речь заходит о компьютере. Обнаруживаю срочный перевод, поспешно отправляю ответ о своей готовности выполнить работу. Скачиваю и открываю файл, загружаю в программу, просматриваю, прикидываю, сколько часов понадобится на выполнение заказа, подгружаю нужные словари. Увлекаюсь и напрочь забываю обо всем остальном.

Грохот. Взрыв. Подпрыгиваю на месте, вскакиваю, с отчаянием озираясь по сторонам. Ожидаю группу захвата. Черт, неужели Амир меня нашел? Его люди ворвались в квартиру? Какого дьявола творится?

Но ничего не происходит. Совсем ничего. Никаких звуков больше не раздается.

Чудовищный шум доносился из кухни. Что там произошло? Крадучись продвигаюсь по направлению к той комнате, осторожно заглядываю за угол, мягко толкаю дверь. Смотрю вперед и не понимаю, откуда мог раздаться тот жуткий звук. Реальные раскаты грома посреди квартиры.

Проклятье. Смотрю на плиту и хмурюсь, подступаю ближе. Кастрюля выглядит ужасно. Не стоило мне оставлять все это без присмотра. Вода выкипела. А яйца… проклятье, где могут быть яйца? Части скорлупы вижу, но их слишком мало. Картина не сходится.

Оглядываю кухню, запрокидываю голову назад и обмираю, увидев потолок. Едва сдерживаю истерический смешок. Медленно опускаюсь на пол, сгибаюсь пополам, начиная дико хохотать.

Кошмар. Даже яйца отварить не могу. Мой обед оказывается на роскошном белоснежном потолке. Ура, я перехитрила «умный дом». Такой поворот система не предугадала, не выдала предупреждающий сигнал.

Интересно, что скажет Татарин, когда увидит эту красоту? Он не увидит. Надо срочно убрать следы преступления, замести следы и уничтожить улики.

Начинаю прибирать, продолжаю нервно посмеиваться над своей рассеянностью. И тут вдруг до меня доходит, что Татарин давно не заходил. И не звонил. Невольно мрачнею. Сопоставляю даты, осознаю, мы не встречались больше недели. Никак не связывались. Очень странно, совсем не похоже на привычный расклад. Понимаю, выходные прошли, мы никуда не выезжали. Сегодня вторник, и вот, получается примерно девять дней не видимся.

Впрочем, я могу сама ему позвонить. Внутри холодеет, лишь стоит услышать стандартное «Абонент временно недоступен». Откладываю телефон.

Головорез никогда не пропадал на такой долгий срок. Иногда мы не встречались неделю или около того, но он всегда звонил, сам набирал и проверял, как я.

Опять думаю про самый худший вариант развития событий. Нас нашли. Вычислили. Нет, вряд ли. Иначе почему за мной не пришли? Полагаю, у Татарина хватает собственных врагов и недоброжелателей. Значит, это может быть никак не связано с Амиром.

Выжидаю день. Терпение на исходе. Снова набираю – телефон отключен. Волнение захлестывает. Переводы больше не отвлекают. Выполняю срочный заказ, практически бездумно. Отправляю и ничего нового не беру, слишком много лишних мыслей, не выходит сосредоточиться на работе.

Теперь только готовка и держит меня в состоянии относительного равновесия. Хотя еле удается заставлять себя поесть. Ради ребенка питаюсь по часам. Снова и снова гляжу на мобильный. Абонент до сих пор недоступен.

Вторая неделя близится к завершению. Нервы сдают.

Квартира Татарина по соседству. Ключи у меня есть. Головорез оставил сам, на всякий случай. Надо зайти и проверить, возможно, найду что-нибудь важное. Тайную записку или информацию о том, как с моим защитником связаться.

Выжидаю еще один день и наведываюсь туда. Прохожу внутрь, переступаю порог с опаской, сразу ввожу код, отключаю сигнализацию. Обхожу комнату за комнатой в поисках подсказки.

Мебели мало. Дизайн точь-в-точь как в той квартире, которая отведена для меня. Это закономерно, видимо, жилплощадь недавно приобретена, а Татарин явно не из тех, кто будет заниматься дизайном.

Открываю очередную дверь и обмираю. А вот и личные вещи. Смотрю и с трудом сглатываю. Богатая коллекция. Нечего сказать. Даже не представляю, как все эти штуковины называется. Ну примерное представление имею, фильмы же смотрела.

Только черт возьми, никогда не видела столько оружия в реальности. Пистолеты, автоматы, пулеметы, гранатометы. Куча гранат. Может, и бомбы. Впечатляющие экспонаты, при одном взгляде на которые мороз пробегает под кожей.

Обалдеть. Боже мой. Зажимаю рот ладонью и медленно отступаю назад. Не рискую входить в ту комнату. Еще нажму не туда или задену ненароком.

Надеюсь, у него есть разрешение на оружие. Хотя… наплевать. С такой экипировкой можно легко войну развязать. Зачем ему столько? Для каких целей? Оружейный склад. Страшно вообразить, когда и как он намерен все это добро применить.

- Понравились игрушки? – хриплый голос принуждает вздрогнуть и резко развернуться, почти потерять равновесие.

- Ох и напугал же ты меня, - выпаливаю и нервно улыбаюсь, выдыхаю с облегчением, увидев Татарина. – Нельзя так подкрадываться. И пропадать без предупреждения тоже нельзя. Прости, ворвалась в твою квартиру, но я звонила снова и снова, никакого ответа не получала, поэтому решила…

Замолкаю. Замечаю, что мужчина выглядит как-то странно. Замер в проходе, привалился плечом к косяку двери.

- Ты в порядке? – спрашиваю.

Бледный. Очень бледный. У головореза смуглая кожа, но сейчас он кажется совсем белым, будто вся кровь от лица отхлынула.

- Супер, - кривится. – Пару дел решил. Задержался.

И голос у него странный. Звучит непривычно. Напряженно.

- Надеюсь, теперь все нормально? – подхожу ближе, вглядываюсь в горящие глаза, точно надеюсь там прочесть правдивый ответ.

Мужчина ограничивается кивком, делает шаг навстречу и застывает. Пошатывается. Его губы складываются в пугающем оскале, из груди доносится хрип. Кулаки сжимаются и разжимаются практически сразу. Он пробует двинуться дальше, но обрушивается вниз, растягивается на полу.

Проклятье. Что с ним?

Бросаюсь вперед, опускаюсь на колени, изучаю Татарина обеспокоенным взглядом. Его кожаная куртка распахнута, черная футболка кажется мокрой, будто от пота, особенно на животе. Однако чем дольше всматриваюсь в стремительно расползающееся темное пятно, тем четче понимаю, это совсем другая влага. Головорез дышит тяжело. Прерывисто. Грудная клетка вздымается мощными рывками.

Как можно помочь? Вызвать «скорую помощь»? Врача? Первый порыв броситься за телефоном и набрать спасительный номер. Но после накатывает ужас. Страх пожирает. Вдруг нельзя? Вдруг я подставлю головореза таким образом? Непонятно, куда он встрял, какие разборки устроил. Вероятно, его ищут. После моего обращения враги среагируют. Помогу и тут же подставлю под раздачу. А что если Амир на Татарина вышел? Или еще хуже – Рустам Ахметов?

Эти мысли проносятся в голове за секунду. Надо действовать. Срочно.

На моей прошлой работе постоянно проводили разные семинары. В деталях разбирался алгоритм поведения в случае нападения террористов, захвата здания преступниками. Первую помощь при различных травмах мы тоже регулярно обсуждали, даже тест писали, чтобы получить сертификат от службы безопасности.

Отлично. Наконец, мне это пригодится. Осталось вспомнить, как поступают в случае повреждения брюшной полости.

Рану нужно закрыть чистой салфеткой. Прикрыть стерильным бинтом, закрепить пластырем. Вроде так?

Черт, раны не вижу.

Тянусь, чтобы задрать футболку, но успеваю только занести ладони над головорезом, в следующий же миг мужские пальцы жестко впиваются в мои запястья, перехватывают, не позволяя зацепиться за ткань, сжимают до хруста костей, заставляя взвыть.

- Это я, - бормочу поспешно, очень надеюсь, он в сознании. – Мари. Пожалуйста, отпусти, позволь тебе помочь. Я должна осмотреть. Должна понять, насколько все серьезно.

Ох, как будто сейчас непонятно. Паршиво. Хреново. Хуже не придумаешь. И может, мне вообще лучше не трогать его сейчас?

- Прошу, - продолжаю лихорадочно бормотать. – Разреши. Пожалуйста. Ну или скажи, могу ли я вызвать скорую…

- Нет, - цедит сквозь зубы. – Нет!

Татарин отпускает мои руки. Вероятно, «нет» относится исключительно к вызову врачей, против моей помощи он не возражает. Ну или слишком слаб, чтобы сопротивляться до конца.

Приподнимаю футболку. Повязка наложена. Живот плотно обмотан, торс полностью закрыт. Бинт пропитан кровью насквозь. Рана явно открылась снова. Может, даже несколько ранений у него. Определить трудно, но сейчас осознаю, что все гораздо страшнее самых жутких предположений.

Память оживает. Четко вижу Амира в цепях. Когда его пытали у меня на глазах. Нас похитили и чуть не убили. Тогда на помощь пришел Рустам Ахметов и Леон.

Сейчас помогать некому. Здесь только я и мои скудные познания в области оказания первой медицинской помощи.

Надо обработать рану и остановить кровотечение. Для этого хорошо бы узнать природу ранений. Огнестрельные? Ножевые? Что именно задето? При травмах брюшной полости нужно расстегнуть ремень на брюках, приподнять ноги пострадавшего, положить на живот что-нибудь холодное. Стоп. Это другие травмы. Закрытые. Тут другая ситуация. Огнестрел. Скорее всего. Или глубокие порезы. Необходимо усадить мужчину, в таких случаях именно сидячее положение…

Дьявол. А дальше? Я ничего не смогу сделать. Я не врач. Там везде все заканчивается приездом бригады медиков.

Вскакиваю на ноги, приволакиваю несколько подушек, пропихиваю одну за другой под Татарина, продолжая болтать какую-то чепуху, пытаясь понять, отзывается ли головорез на мой голос. Мужчина молчит. Морщится, кривится. Впечатление, точно пробует глаза открыть, но ничего не выходит. Тело у него очень горячее, просто раскаленное. Не надо измерять температуру, без того ясно: показатели зашкаливают.

- Яд, - сдавленно произносит он. – Нужен резник.

- Резник?

- Звони, - бросает Татарин, прежде чем отключиться окончательно, обмякнуть, растянувшись на груде подушек.

Обшариваю его карманы, извлекаю телефон. Очень странный мобильный. Выглядит, как одна из первых моделей, похожий у моего отца был, когда я в школе училась и на такие средства связи мы смотрели в основном по телевизору. Но это только первое впечатление. Дисплей выглядит современно, даст фору любому смартфону.

Резник. Это кличка такая? Профессия? Хм, это единственный контакт в телефонной книге. Остальные обозначены цифрами от одного до десяти, только этот человек удостоился быть записанным в привычном формате.

Интересные друзья у Татарина. Пять. Девять. Резник. Классная вечеринка.

- Пошел на хуй, - резкий голос сменяет тягучие гудки.

- Привет… резник, - выдаю я.

- А это что за блядь? – рявкает мужик.

- Приятно познакомиться, - сглатываю. – Я подруга Татарина. Ему срочно нужна ваша помощь. Отравление. Да, скорее всего отравление. И несколько глубоких царапин на животе. Полагаю, он упал на что-то очень острое. Теперь без сознания. Теряет… очень много всего теряет и просил вызвать вас. Срочно. Адрес знаете?

- Жди.

Вызов прерывается.

Не рискую по телефону описывать настоящую ситуацию. Вдруг тут прослушка? Вряд ли безопасно упоминать реальное положение вещей.

Резник в пути. Намек понял. Явно в курсе, где друга найти. Очень приятное прозвище у этого парня. Говорящее. «Резник» потому что «режет»? Ну и манера общения забавная. Весельчак. Юморист.