Глава 15

Лолита

Немая сцена длится всего несколько секунд и растягивается в целую вечность.

Я забываю, как дышать. Моргнуть не могу, не то, что пошевелиться.

Руслан тоже замирает, как будто толкнулся лбом в стекло. Его взгляд скатывается по телу. Я вспыхиваю. Дергаюсь.

Он уводит в сторону.

Тянется к крючку, снимает чистое полотенце и протягивает, сверля взглядом стену.

Я быстро заматываюсь, но всё равно отмечаю, как его взгляд скользит уже по отражению где-то в районе ягодиц. Прячу их. Всю себя прячу.

Он же там не стоял? Не смотрел? Ворвался просто?

Он же не видел ничего?

— Извини. — Его голос звучит глухо. Просьба простить — не сказать, чтобы сильно сокрушительно.

Я зачем-то киваю, отступая. Смотрю вокруг. Чувствую, как под коленом бьет кошачий хвост.

Это все из-за тебя, зараза!

Злюсь на нее адски. И смотрю тоже на ней. Лучше на Сафиру, чем на Руслана. Но кошка, как издеваясь, трется о мои ноги и мяукнув что-то Руслану, просачивается прочь через ту же щель.

А он не уходит.

Его присутствие ощущается с каждой секундой яснее. Примешиваются запах и тепло. Он слишком большой… М-м-м… Объект, чтобы остаться посреди маленькой ванной незаметным или незначительным.

— Можно не врываться. Стучать, например. — Заставляю себя посмотреть Руслану в глаза, пряча дикое смущение под претензией.

Считаю секунды про себя, но это не помогает сохранять самообладание.

В ответ он смотрит спокойно. Уже расслабленно. Ему взять себя в руки проще. Может быть, потому что в отличие от меня он одет. А может быть, потому что в отличие от меня ничего лишнего не чувствует.

Изменился ли? Не сильно. В глаза бросается обновленная стрижка: виски сделаны коротко. Ему красиво. Да и вообще выглядит он хорошо. Одет неброско, но безупречно. Гладко выбрит. Наверное, лучше высыпается. Или без моего присутствия ему дышится свободнее.

Понял ли?

Если бы понял — сразу сказал, а так… Чувства внутри смешанные: облегчение и нерациональная досада. Иногда мне очень хочется обрушить ему на голову всю правду. Выложить на стол весь карт-бланш последствий его идиотского, успешно завершенного, задания.

— Я ждал тебя в спальне. Времени мало. Спешу. Подумал, ты затихла. Фен выключила. Кошку пустила. Красишься, наверное. Или что вы обычно делаете после душа?

— Спать идем.

Когда я ездила к тебе — делала макияж, чтобы тек во время секса, укладку — чтобы ты волосы на кулак намотал и прогнул, как хочешь. Но теперь не так. Теперь я в девять — спать. А ты ебешь других. Или другую.

Наш диалог объективно лишен смысла. Не знаю, зачем мы его ведем.

Я очень ярко чувствую капельки воды на плечах. Постепенно становится прохладно, а потом наоборот — жарковато. Кожу заливает краской, а взгляд Руслана позволяет то, что я позволять ему не хочу.

Спускается по переносице к губам и ниже. Скользит по шее и плечу, задерживается на ключице.

Он мрачнеет. Я злюсь.

Просто, блин, не лезь ты. В прошлое.

— Может ты хотя бы отвернешься?

На просьбе мой голос срывается. Взгляд Руслана возвращается к глазам. Я осознаю, что давно не видела его радужки настолько прозрачными. А когда видела, верила каждому слову.

Боль пульсирует за ребрами и разрастается, я с силой вжимаю в грудную клетку узел полотенца.

— Пожалуйста.

Руслан смаргивает и отворачивается. Я, не теряя времени, быстро ныряю в широкие штанины тонкого пижамного костюма. Сбросив полотенце — надеваю кофту тоже. Моя пижама — совсем не такая, как у Марго. Без кружева. Я не хочу скользящих материалов и соблазнительных силуэтов. Больше — обтянуть себя тонкой тканью с примесью кашемира, как второй кожей. Цвета мне нравятся серые. Единственный минус — сквозь мелкую вязку просвечиваются ареолы и слишком явно торчат соски. Я закрываюсь, сложив на груди руки. Смотрю в спину, которая уже за это время не стала.

Мне сложно не видеть в нем мужчину. Он слишком… Всепоглощающе мой идеал.

Прокашливаюсь.

Руслан поворачивает голову:

— Я ничего не видел. — Врет. И я вру, когда высокомерно фыркаю.

Разворачивается. Я закончила, но ещё не разрешала. Ему похуй? Да. Мне, в целом, тоже.

После паузы Руслан добавляет совсем лишнее:

— Да и видел там всё.

Не испытывает ни стыда, ни сожаления, ещё раз скользя по пижаме. Нравится ли? Не знаю. Мне должно быть плевать.

Игнорируя душевную боль на каждом его слове, парирую:

— В прошлой жизни.

Голубые глаза находят мои. Мы оба знаем, что гордость свою таким образом сохранить у меня не выйдет, но я даже немного благодарна Руслану, что не глумится. Тихо отвечает:

— Да. В ней.

Дальше — глубокий вдох, на котором расходится такая же широкая, как спина, грудная клетка. Я непроизвольно спускаюсь по торсу. Прикусываю язык и сильнее сжимаю пальцы под подмышками, чтобы не потянуться к нему и не поднять футболку.

Его шрамы и татуировки — уже не мое дело. Как не его — мое тело.

Пусть она лечит. Волнуется. Заботится.

— Как дела, Лолита? — Самый повторяемый в нашем мире вопрос повергает почти в такой же шок, как увидеть его на пороге своей ванной голой. Я открываю-закрываю рот, но сходу ничего не говорю.

Как дела? Это ты мне скажи. А ещё скажи, какая тебе разница и зачем ты пришел вот сейчас.

— У меня всё хорошо, спасибо. А у тебя?

Мой светский тон и шаблонный вежливо проговоренный набор слов в ответ вызывает у Руслана иронию. Уголки по-мужски красивых губ подрагивают. Это обидно, но в то же время я во всем ищу хорошие знаки. Сейчас он намного более расслаблен, чем был в лесу. Это магия Португалии или Марго? Если второй — она молодец.

— Тоже неплохо.

Разговор затихает. Зачем он — по-прежнему непонятно. Руслан пробегается взглядом по моим баночкам. Я сдерживаю желание оправдаться за траты. Он ничего еще не сказал, но я все равно чувствую себя неловко. С ним. Из-за него.

— Ты не шикуешь.

— Я купила всё необходимое. Спасибо.

Ему без разницы мои благодарности. Взгляд возвращается к лицу и проникает жаром под кожу. Он всегда смотрит пристально и глубоко. А я трачу всю себя на сохранение дистанции.

— Учись у Марго, Лолита.

Полушуточное замечание, смысл которого я вполне могу угадать, больно ранит. Но Руслан вряд ли это понимает. Он вообще не силен в обычных человеческих чувствах. Топчет, потому что не видит в них ценности.

— Спасибо, но нет. Подход к жизни Марго меня совершенно не устраивает. — Я проговариваю это скорее для себя. Он-то не в курсе, о чем мы с его подружкой болтаем за чаем. Или в курсе?

Новая пауза, в которую он просто смотрит на меня, а я ищу возможность увести куда-то взгляд, мучает. Я судорожно соображаю, что бы сказать, хотя разговаривать вроде бы пришел он. Нахожу и выпаливаю, не взвесив:

— Я могу устроиться на работу?

Ошарашиваю судя по тому, что лицо Руслана меняется. Я слишком хорошо разбираюсь в его физиологических реакциях, чтобы не подметить каждую мелочь: приподнявшиеся брови. Удивление в глазах. Плотнее сомкнутые губы и напряженные мышцы по телу. На контрасте с этим тихо-осторожное:

— Зачем? — Которое вызывает неуместную улыбку уже у меня. Чтобы не рассмеяться из-за переизбытка чувств, мотаю головой и прикусываю уголки губ. Снова смотрю в глаза. — И куда?

— Марго сказала, можно в лавку к Жуану. Английский у меня хороший. Я могу работать с туристами.

— Жуан — это кто?

— Овощи. Он продает овощи. Я не видела, где лавка. Просто Марго сказала… — Я объясняю, Руслан же щурится.

Для меня это было бы выходом сразу из кучи моральных дилемм. Мне плохо брать его деньги. И мне надо как можно быстрее найти себя в новой реальности. Если эта реальность не временная, конечно.

И я, и Руслан слышим мягкие покашливания, которые доносятся скорее всего из коридора за моей спальней. Он поворачивает голову. По ощущениям — в его черепной коробке сейчас шестеренки активно вращаются, то запуская, то аварийно тормозя какой-то забористый, сложный механизм.

— Марго сказала… — Он повторяет, а потом снова смотрит на меня. — Марго может пойти работать к Жуану хоть завтра. Тебе нужны деньги?

Мотаю головой. Собираю волосы и сматываю их на затылке ставшим уже коронным пучком. Делаю это из-за нервов и очень зря, потому что Руслан, как бы там ни было, тоже мужчина. Его глаза магнитом притягивают просвечивающиеся ареолы. Мою кожу снова плотно закрашивает пунцовый цвет. Я бросаю затею и возвращаю руки на место, а волосы рассыпаются по плечам.

Господи, мне неловко! Пожалуйста, уйди!

— Мне нужны свои деньги.

— Зачем?

— Я больше не мажорка с платиновой картой. Я дочь убитого уголовника. — Дразню его его же словами. Сама знаю, что не конструктивно и зря. Мы моргаем синхронно. Синхронно же решаем не усугублять.

— Я дам тебе денег. Ты хочешь нал?

Мотаю головой ещё активней. Я ничего от тебя не хочу. Не хочу быть обязанной. Не хочу быть связанной.

Переживаю вспышку отчаянья. Мы вроде бы говорим спокойно. На одном языке. Понимаем друг друга. Но силы из меня уходят. Это очень энергозатратно: и не любить его, и не ненавидеть.

— Я хочу самостоятельности. Автономности. Если это возможно… — Если описывать свои желания более точно — закончится всё моими обвинениями и истерикой, но я смотрю на Руслана так, чтобы он не допытывался.

Секунда. Две. Три. Сглатывание. Взгляд он не отводит.

— Пока нет, Лолита.

Сердце обрывается, но я не подаю виду. Киваю, прикрыв глаза. Ладно. Я поняла.

— Ты можешь мне помочь связаться с мамой? — Об этом тоже не надо спрашивать, но я не знаю, когда мы с ним в следующий раз поговорим. Сейчас мне так плохо, что я снова буду его избегать. А ему настолько похуй, что он вспоминает обо мне раз в две недели.

Если бы не беременность, я больше всего сейчас варилась бы в муках из-за мамы. Ей там, наверное, жутко. Новости дошли, я уверена. Она похоронила и Олега, и меня. Я — слабое утешение. Предательница. Но господи… Мне так важно сказать ей хотя бы слово. Два. "Со мной всё хорошо. Прости". На большее я сейчас вряд ли способна.

Руслан дожидается, когда я заставлю себя разгладить морщинку между бровей. Ведет головой из стороны в сторону.

Нет.

Я поняла.

— А сам передать ей, что я жива?

Тоже нет.

— Пока нельзя. Позже. Тебя ищут там. Это дает нам фору.

— Какую?

— Не знаю.

Он — не оптимист. Его прогнозы очень сдержанные. Но в нагретой его присутствием и моим волнением ванной я чувствую себя достаточно безопасно, чтобы воспринимать информацию спокойнее.

Этот разговор ненадолго возвращает во вскрытую Русланом чужую квартиру. На матрас с лежащим между нами заряженным пистолетом. Там мы были ближе. Искреннее. Наедине и за одно.

Мое израненное и извращенное сердце тянет туда ностальгия.

— Я хотел сказать, что мы с тобой будем кое-чем заниматься.

Мои брови взлетают. Руслан смотрит в ответ серьезно. По коже бегут мурашки. Надеюсь, мои мысли сейчас хотя бы не бегут красной строкой в глазах.

— Чем?

— Я буду учить тебя тому, что поможет выжить.

— Всё настолько плохо?

— Нет. Но ты должна уметь всё. Стрелять. Прятаться. Думать так, как думаем мы. Принимать правильные решения в сложных ситуациях. В случае чего… — Руслан замолкает, а я уже не спрашиваю: чего. Это понятно. Он не уверен, что завтра всё не перевернется с ног на голову. Я тоже не могу быть уверенной. И, видимо, мне правда пора взрослеть.

Сжимаю плечи до боли и киваю.

— Хорошо. Я буду учиться. Если совсем плохо — прости.

— Плохо не будет. У тебя получится. И ещё…

Вскидываю взгляд от такой же черной, как татуировки под ней, плотной черной футболки, вверх. Он наверняка считывает мое неверие в собственные силы. Он вряд ли тоже сильно в меня верит. Я помню, как злился на мою беспомощность в том лесу. Но, в отличие от Яровея, не пожалеет времени. На дуру.

— Что?

Его взгляд сначала поднимается по моему лбу, а потом скатывается по волне волос. Во мне откуда-то берется глупая мысль, что сейчас он скажет комплимент. Что ему нравятся мои волосы. Я не знаю, зачем. Я не знаю, откуда это берется. И почему мне было бы приятно. Важно. Почему хотелось бы.

Взгляд Руслана перетекает к глазам и я вместе с воздухом вдыхаю уже досаду.

— Надо волосы отрезать. Ты заметная. Мне жаль.

Я набираю в легкие побольше и выдыхаю. Это не самая большая потеря, но ощущается больно. Плакать за волосами глупо. Я киваю.

Руслан не подсматривал за мной, это я уже поняла. Но в этом доме есть кое-кто, кто такой возможности не упустил бы.

За дверью покашливают. Марго открывает ее, разбиваю вдребезги наш болезненный уют. Она приваливается плечом к косяку и поднимает на уровень лица руку с большими ножницами. Декоративные перья нежно слетает по изящному предплечью до локтя вместе с шелковым рукавом её сегодняшнего домашнего платья. И на губах, и в глазах играют смешинки. Я для нее — трусиха. Я правда такая, но…

— Хорошо. Я согласна.

Руслан отступает, а Марго наоборот делает шаг глубже в ванную.

Но так я не хочу.

Смотрю на нее предостерегающе и она тормозит. Выставляю руку ладонью вверх. Марго приподнимает бровь, но не спорит.

Ножницы ложатся мне в руку. Я сжимаю их и поворачиваюсь к Руслану.

Я не хочу, чтобы резала она. Чтобы глумилась. Смотрела с издевкой.

— Отрежь ты.

Его брови стремятся друг к другу на переносице. Он медлит, а я медлить не вижу никакого смысла.

Сама тянусь к мужской кисти. Сжимаю горячую руку с отметкой, с которой началось наше знакомство для меня. Вкладываю в нее ножницы и разворачиваюсь.

Уже в зеркале смотрю, как он отмирает.

Маргарита, хмыкнув, возвращается к косяку. Складывает руки на груди и смотрит оттуда.

Просто не знает, что я доверила ему намного большее, чем волосы. Однажды я доверила ему свое тело. Потом — свою любовь. Он всё принял. И всё предал. Но это не значит, что я смогла перестать его выбирать.

Руслан собирает мои волосы с плеч. Делает это осторожнее, чем я хотела бы. Ничего ужасного не происходит, но слезы в моих глазах всё равно собираются. А он сжимает хвост в кулаке, оттягивает и прикладывает ножницы. Лезвия острые, но справляться им сложно. Я слышу, как с усилием прорезают жгут движение за движением, пока натяжение не исчезает, а в затылке не ощущается незнакомая легкость.

Мой длинный хвост опускается вместе с мускулистой мужской рукой, а по шее рассыпаются короткие теперь волосы.

В зеркало на меня смотрю вроде бы всё ещё я, а вроде бы уже незнакомка. Взгляд съезжает в сторону. Без причины больно делает картина, которую лучше бы забыть.

Руслан смотрит на волосы в своих руках, а потом разжимает пальцы, чтобы следить, как они летят на пол.

Туда же слетает единственная слеза, которую я себе позволяю.

Смешно, но лишаясь с ним девственности, я ведь не плакала.