Глава 3

Лолита

Я просыпаюсь, чувствуя настойчивое (скорее всего уже не первое) прикосновение к плечу. Реальность врывается в пустой сон вихрем. Сердце бьется навылет, я дергаюсь и резко сажусь. Капюшон слетает с головы, свет в машине тусклый, но все равно режет до боли и потребности щуриться.

— Мы приехали, — голос Руслана почти не тревожит. Я киваю, пытаясь угомонить сердцебиение.

Чувствую себя глупо и неловко. Спускаю ноги и снова надеваю кроссовки.

По времени на приборной панели определяю, что спала больше двух часов дороги в неизвестном направлении в машине с человеком, который поучаствовал в операции по устранению опасного криминального авторитета, которого я за восемнадцать лет так и привыкла называть папой.

Я не знаю, где мы. Через лобовое смотрю на закурившего Руслана. Вокруг — лес. Кажется, хвойный.

Мой палач и спаситель всё так же в футболке, а его худи продолжает греть меня.

Я помню, как мы заехали на какую-то заправку. На вопрос: "есть хочешь?" я ответила переводом головы из стороны в сторону. Он ушел, не уговаривая, а вернулся с двумя хот-догами, колой и картошкой.

Сначала вид еды правда вызвал у меня приступ тошноты, но распространившийся по салону запах и вид того, как голодно ест Руслан, обрушили глухую оборону.

Он приказал:

— Ешь.

Я сделала вид, что всего лишь подчиняюсь. С тех пор у меня не урчит желудок. А ещё мне сложно сопоставить внутреннее спокойствие с паникой, которую должна испытывать.

Он смотрит в лобовое. Я в ответ. И это тоже в какой-то степени самообман: мы делаем вид, что друг друга не видим, что просто сквозь. Друг друга, не стекло.

Сморгнув, выхожу из машины.

Он с тобой… Добрый, а ты заставляешь его мерзнуть, Лола. Прекращай.

Иду за Русланом, бесстыже хрустя сухими ветками. У него идти получается тише.

Теперь я знаю, почему многие странные вещи получались у него так ловко и профессионально.

Я разорвала с ним отношения из-за обмана доверия, понятия не имея, насколько в реальности всё хуже.

Мы идем минут десять, пока в поле зрения не появляются очертания дома. Руслан поднимается на его порог первым, я медлю. Вполне допускаю, что он достанет очередную отмычку, но нет. Замки открывает человеческий ключ.

Скорее прохладно, чем гостеприимно, первой войти приглашают меня.

Я даже не пытаюсь неловким движением нащупать включатель на стене. Руслан делает это сам. Над нашими головами загорается свет, позволяя мне изучить окружающее пространство.

Здесь не холодно и не сыро. Кажется, это место было подготовлено, только вряд ли для нас двоих…

Наверх ведет деревянная лестница. Несколько безверных арок расходятся в разные стороны.

Здесь, наверное, круто было бы провести уик-энд влюбленным. В тишине и уединении. Когда-то я мечтала о таком уик-энде для нас с Русланом. Но сейчас о романтическом как-то не думается.

Человек, даже в достоверности имени которого я не уверена, обходит и оглядывает комнаты. Трогает батареи. Открывает на проветривание одно из окон. Я определяю его действия по звукам. А потом возвращается в прихожую и смотрит неодобрительно.

Видимо, от меня ожидали большего энтузиазма.

— Какое-то время ты будешь здесь.

Закономерные вопросы: «какое?» и «а ты?» я оставляю при себе.

— Идем наверх. Покажу спальню.

Ну идем так идем.

Руслан взлетает, как будто не ехал по ночной дороге с выкраденной арестанткой в качестве интригующего довеска, но я скорее поверю, что его энтузиазм обусловлен желанием поскорее от меня избавиться.

Спальня тоже выглядит более чем прилично. К ней примыкает личный санузел, в котором есть и гель для душа, и шампунь, и полотенца. Зубная паста со щеткой.

— Если хочешь принять душ — ждать не надо. Вода нагрета.

— Спасибо.

Благодарность царапает кожу дикой неуместностью. Я продолжаю упрямо не знать, как нам общаться.

— Пользуйся. В холодильнике есть еда, если проголодаешься.

Я чувствую взгляд Руслана на щеке, но в ответ не смотрю. Просто киваю.

— Ты оружием пользоваться умеешь, Лолита?

Вопрос выбивает из очень условной колеи. Поворачиваю голову и хмурюсь. Мне одновременно нужно знать всё и страшно хотя бы что-то.

Руслан терпеливо ждет. Раздражение на него, кажется, накатывает волнами. А может быть я выгляжу настолько жалко, что он боится расплачусь. Вряд ли это так уж приятно.

— Нет. Не умею.

Скулы становятся более выраженными. Злость возвращается.

— В вашем случае логичнее было бы тратить бабло не на падел, а на ствол.

Мне больно. Взгляд слетает от жестоких глаз к шее. Если ты меня так презираешь, зачем спасаешь? Или ты не спасаешь, а что тогда?

— Мы не знали, что ты собираешься с нами расправиться.

Вопрос: «за что?» я тоже оставляю при себе.

— Это ты не знала. А он хуево о вас позаботился.

Возможно. Не спорю. Зато теперь понимаю, почему меня так настойчиво со всех сторон толкали под Артура. Свою телку он не бросил бы, правда же? Я была бы в Лондоне. Этот весь ужас коснулся бы меня меньше.

И Руслану не пришлось бы за меня впрягаться. Он же тоже, среди остальных, толкал меня прочь.

— Ты готовил всё это для себя? — Спрашиваю, возвращаясь взглядом к его лицу. Не вижу ни вспышек, ни пренебрежения. Мне кажется, под непрошибаемым монолитом сейчас он скрывает такую же усталость, как мучает меня.

— Уже неважно.

Развернувшись, уходит.

Я некоторое время так и стою посреди ванной, прислушиваясь к звукам в чужом для меня доме.

Он несколько раз спускается на первый этаж и поднимается. Заходит в мою спальню, но в ванную не стучится. Кажется, говорит по телефону, но слов я сознательно не пытаюсь разобрать. Меньше знаешь — крепче спишь. А спать сейчас я хочу больше всего на свете.

Снимаю с себя его толстовку и пропахшую тюрьмой одежду. Трижды наношу на голову шампунь. В моей жизни была куча премиальных средств с самыми дорогими в мире отдушками, но такого удовольствия, как от вполне тривиального сочетания эвкалипта и мандарина никогда не получала.

Я бы принимала душ бесконечно, но пугаюсь мысли, что истрачу всю воду, и вдавливаю рычаг подачи.

Когда сушу волосы, снова накатывает дикая апатия, а выйдя из ванной, обнаруживаю кровать уже застеленной. Поверх манящего тяжелого одеяла лежит стопка взявшейся откуда-то чистой одежды. Мужской, конечно же.

Не понимаю, как можно одновременно презирать и заботиться.

Впрочем, себя я понимаю не намного лучше.

А ещё убеждаюсь, что этот дом он готовил для себя.

Обрывки наших разговоров складываются пазл за пазлом в общую картину, которую я игнорировала. Видимо, вот здесь заканчивается его сделка с дьяволом. Чтобы выкупить себя, он согласился уничтожить Яровея.

За грудиной ставшая уже привычной боль усиливается. Я даже осудить его нормально не могу. Всё слишком сложно.

Но и полагаться на его слова нет смысла.

Хватит, Лола. Ты понятия не имеешь, насколько сильно он тебе врал. Скорее всего, обо всём.

Думать тяжело и больно, поэтому я действую интуитивно. Надеваю чистые мужские боксеры, сбросив с плеч халат. Остальную стопку чистых вещей откладываю на кресло, а сама ныряю обратно в толстовку. Ложусь на кровать и плотно укрываюсь.

На голову набрасываю капюшон, утыкаюсь носом в горловину.

Мне уже не холодно.

Я чистая. Сытая. Головная боль тоже прошла. Сейчас снова беспечно засну в логове врага, но мне плевать на моральную сторону.

Я пытаюсь держаться за любой источник спокойствия, иначе сойду с ума. С гордостью правда покончено, а в его толстовке мне не так страшно.

Ночью, кажется, я несколько раз слышу шаги и чувствую руку на лбу, но может быть мне просто снится.