Глава 25

Лолита

Я заканчиваю мыть бокалы, когда по спине горячим воском прокатывается его взгляд. Нет необходимости оглядываться, чтобы засечь замедляющиеся шаги, которые окончательно тормозят в дверном проеме.

Марго затихла. После нее он пришел ко мне. Всё, как в тот вечер.

Руслан не скрывается. Тихо прокашливается, и я все же бросаю короткий взгляд. Веселье быстро слетает вуалью. Кожу покалывает вызванный нашей близостью адреналин, а в районе солнечного сплетения забыто ворочается.

Стряхнув руки, тяну сразу несколько бумажных полотенец и промакиваю кисти, смело, вроде бы, развернувшись.

Из спальни Марго не доносится ни звука. Что она делает — я понимаю. С ее стороны это очень благородно, для нас… Пока непонятно.

Руслан едет не столько голодным или даже заинтересованным, сколько изучающим взглядом по накрытому столу.

С легким прищуром фокусируется на бутылке вина и свечах. Поворачивает голову ко мне, слегка склонив. На каждой встрече взглядов с ним у меня сбивается дыхание.

А в голове столько мыслей… Мамочки.

Сейчас со мной в чужой кухне он, сочетающий в себе повадки человека, которого я совсем не знаю, и до боли любимые черты моего Руслана.

Может быть всё таки больше моего, чем я заставила себя о нем думать.

— Что за банкет? — Низкий голос пускает по коже мурашки. И я даже не ревную руки, которые минутой ранее ещё бережно придерживали за талию Марго.

Спускаюсь по плечам и изрисованным предплечьям. Пялюсь несколько секунд на широкую ладонь и полусогнутые длинные пальцы. Очень легко вспоминается, как они чувствуются на теле и в комнате становится жарковато. А может быть жарко внутри.

Вернувшись к лицу, отвечаю:

— Марго готовила. Ей захотелось. Если ты вдруг подумал, что я — нет. Потолок моих кулинарных способностей по-прежнему довольно низкий. Выше бульонов и блинов я не прыгнула.

Руслан отрывает взгляд от стола и переводит на меня. Несменная складочка между принахмуренных бровей сопровождает каждый наш разговор. Я бы хотела ее разгладить, наверное.

— Ты нормально готовишь. Вкусно.

Малейшая похвала сбивает меня с толку. Я не напрашивалась или всё же? Экстренно закусываю уголки губ и отворачиваюсь, чтобы выбросить скомканные влажные полотенца.

— Спасибо. А это очень вкусно. Хочешь, я достану тебе тарелку? — Не дожидаясь ответа, уже тянусь к верхней полке, на которой Марго хранит красивые сервизы.

Руслан не спешит подходить к столу, а я пользуюсь возможностью хотя бы немного отвлечься от прямых взглядом и опасных разговоров, в надежде обрести самообладание, и спешу сменить тарелки.

Меньше всего я хочу торопиться и совершать ошибки.

Собираю со стола грязную посуду. И сервирую заново на одного.

Отрываюсь, когда результат кажется безупречным. Врезаюсь взглядом в пронзительно-синие под этим освещением глаза и тут же лечу в обрыв. Длившаяся считанные секунды трезвость проходит. Меня снова ведет.

Руслан сглатывает. Я отталкиваюсь от пола и возвращаюсь к мойке с тарелками.

У Марго есть посудомойка и мое ручное геройство никому не нужно, но я придумываю себе занятие, чтобы наше с Русланом нахождение в одном пространстве не выглядело настолько безосновательным.

Оглянувшись, провожаю его к столу. Он не торопится садиться. Изучает его ближе. Готовила не я, это чистая правда, но когда он отщипывает виноградину и бросает её в рот, именно я испытываю внутренний трепет.

Руслан снова поворачивает голову, но я успеваю "сбежать" глазами на секунду раньше. Продолжая усмирять улыбку, включаю воду, смотрю вниз…

— Ебарь не пришел и пир достался простым смертным? — Это очень острая, саркастичная по отношению ко всем нам шутка, но во мне откликается.

Тихонько смеюсь, кивая.

Я вот сейчас полноценно, кажется, начинаю разбираться в их отношениях. Проматываю в голове эпизод за эпизодом и понимаю, что между ними. Они друг о друге тоже заботятся. При первой встрече Марго очень искренне бросилась ему на шею, потому что не знала: он смог или нет. Они знают, насколько близко гуляет смерть. И желают друг другу полноценной жизни.

Он не ревнует её к другим. Она не против снова с ним. Они могли бы быть прекрасной парой. Любить друг друга необычно, но…

Я им этого не желаю.

Когда снова оглядываюсь, ловлю взгляд Незнакомца на себе. Находиться с ним одной комнате с каждой секундой сложнее, но и уйти я тоже не попрошу.

— Ты тоже можешь присоединиться. Я чуть язык не проглотила, когда пробовала. Правда.

Руслан не отвечает, а я вспениваю губку и начинаю по новой мыть уже чистые тарелки. Хотела бы услышать скрип ножек, которые едут по кафелю, но вместо этого о мою икру трется кошачий бок. Уши дразнит тонкое: «мяу».

— Как конфеты?

Отрываюсь от кошки, мажу по той самой открытой коробке, рядом с которой лежит фантик.

Я не пробовала, но признаться в этом стыдно. А в груди теплеет. Значит, и в этом Марго не соврала. Не сама покупала. Это он передавал.

Собравшись с силами, в лицо тараторю:

— Спасибо за заботу. Всё очень вкусно.

— А самочувствие как?

Ты уже спрашивал. Я уже отвечала.

Чем дольше мы друг на друга смотрим — тем гуще воздух в кухне. Мясо то ли стынет, то ли теряет смысл, не знаю. Но слюна во рту собирается уже не из-за него.

— Я следую всем предписаниям врача, поэтому намного лучше. Если нужно возобновить занятия…

— Я не из-за занятий спрашиваю.

Постепенно ускорявшееся сердце делает кульбит и возвращается на место.

А из-за чего?

— Извини, что, бывает, веду себя жёстко. Это не склонность к садизму, скорее условие твоего выживания.

— Я понимаю это. — Наш разговор не затухает, как обычно. А из шуточного становится более серьезным. Передо мной открывается масса возможностей. Задать вопросы. Признаться в кое-чем…

Но я продолжаю присматриваться. Медлю.

А глаза Руслана съезжают с моего лица на открытую бутылку с вином. Он берет ее в руки и взвешивает. Читает этикетку.

— Ты будешь пить? Я дам бокал…

Он мотает головой в ответ. Ставит на место.

Я понимаю, что и есть он тоже не будет. Зачем приехал вообще?

Отвернувшись, углубляюсь в механические действия в раковине. Вспениваю губку и опускаю под воду, чтобы следить, как та бессмысленно смывает пену.

Сафира запрыгивает на столешницу и лапой показывает, что ей тоже нужно включить водичку. Я послушная сегодня — исполняю. Наблюдаю, замерев, как кошка сначала лапкой, а потом и просто языком лакает из фильтра.

Но причина моего оцепенения не в ее грациозных действиях. Я чувствую, как мужской взгляд сползает по моей шее, спускается по позвоночнику между лопатками. И ниже. И ниже.

Мне вроде бы давно плевать, а я рада, что сегодня моя извечная пижама намного женственнее, чем в первые дни. Шелковый топ на узких бретельках и тонкие брюки-палаццо темно-винного цвета.

Тело напрягается, а я считаю шаги.

На холодный камень столешницы ложится рука с множеством татуировок. Ягодицы и спина нагреваются его теплом в считанные секунды. Он не прижался, но выбранная гостем дистанция не имеет ничего общего с приличием. А я и не хочу, чтобы имела.

Руслан тянет воздух носом, подавшись ближе. Это будет во мне звериную дрожь.

Ухо дразнит тихое обвинение:

— Почему от Марго пахнет, а от тебя нет? — Они не зря едят свой хлеб. Оба. Они отличные в своем деле. — Ты споила профессиональную спойщицу?

Из груди вверх поднимается необоснованная легкость. Она же вылетает из меня звонким смешком. Я тяну пальцы к губам и пытаюсь быстро обуздать вспышку. А сердце снова совершает переворот, когда я виском чувствую ухмылку в ответ.

Он очень близко.

Резко дернув голову в сторону, убеждаюсь — не показалось.

Руслан смотрит на меня и усмехается. Моргаю — морок не проходит. Зрачки потихоньку сползают по моей переносице вниз и я уже не уверена, что не брала в рот ни грамма алкоголя.

— Мне из-за диагноза нельзя пить, а Марго просто устала, наверное.

— Наверное.

Насколько он верит мне — определить невозможно. О чем думает — тоже вряд ли.

Но не отходит. Взгляд не отводит.

Сафира мяукает, сообщая нам, что закончила. Руслан сам другой рукой закрывает кошке воду. Она напилась, а меня сушит так, будто провела год в пустыне.

Не сдержавшись — веду языком по губам. Радужки вспыхивают, становясь фиолетовыми. Я не считаю доли секунды, но дальше всё происходит молниеносно.

Руки сжимаются на моей талии. Руслан разворачивает, двигает в сторону от раковины и подсаживает на столешницу.

Наши лица оказываются на одном уровне.

Мужские пальцы — у меня под коленями. Он разводит их и тянет на себя. Я чувствую кожей его дыхание. Руки сами собой ложатся на хлопок футболки.

Я помню каждое наше с ним ощущение и каждую же близость. Испытывая себя, его и наше прошлое, слегка сжимаю затвердевшие мышцы.

Копившееся в воздухе напряжение выстреливает тысячей разрядов и поджигает меня изнутри.

В его глазах читаю призыв: давай… И позволяю себе много. Отмерев, веду по плечам выше. Достигаю голой шеи. Касаюсь горячей кожи подушечками.

Дыхание частит. Перед глазами то мутнеет, то проясняется. Руслан подается ближе и осторожно касается кончиком носа моей ключицы. Я запрокидываю голову — целует там, где кожа натянута на косточке. Ведет по шее вверх. Закрываю глаза — чувствую, как касается губами.

И это слишком. Чувственно и нежно.

Ладони с нажимом ползут по бедрам, сминая податливый шелк. Дальше — спускаются к щиколоткам и начинают дорогу оттуда по голым икрам, коленкам и выше.

Я не пила, но пьяная. Смотрю, как он это делает, и флешбеком бросает назад. В чей-то кабинет в автосалоне на закате. Я была в золотом платье. Играла Мадагаскарское солнце. Он — весь в черном. Играл Незнакомца.

Мы впервые встретились, чтобы друг на друга посмотреть. Он мне очень понравился. Подозреваю, я тогда в него и влюбилась. Казалось, я ему тоже.

А сильные руки тем временем съезжают с бедер на ягодицы. Он сжимает их и толкает промежностью ближе к себе. Я врезаюсь в его возбуждение и захлебываюсь желанием, которое между нами определенно взаимно.

Что-то похожее я чувствовала во время той гонки, в которой он меня убил.

Теснота нашего с ним телесного контакта незаметно становится совсем не двузначной.

Я вжимаюсь грудью в его грудь и трусь сосками. Он ведет носом по скуле. Зубами прикусывает подбородок. Я зачем-то прогибаюсь, истязая свои губы.

В голове картами таро раскладываются картинки того, как всё будет. Прямо тут — без презерватива и быстро. А дальше…

А дальше пропасть. Он сдернет с меня пижамные штаны и топ. Расстегнет ремень, ширинку, достанет член и толкнется. Я позволю.

А пока его губы поднимаются к моим.

Мои пальцы уже зарыты в короткий ежик на затылке. Взгляд прикован к его рту.

Он подается вперед и касается губами губ. Это ещё не поцелуй, а слишком тонкая ласка. Оторвавшись — Руслан смотрит в глаза. Снова на губы — ещё раз вперед.

Я подаюсь навстречу, он тормозит. Взгляд взлетает к моим глазам. Я считываю в нем концентрацию и напряжение. Откуда взялись — не пойму.

Отрывисто и хрипло звучит вопрос:

— Можно поцелую?

Рука тем временем ползет вверх вдоль хребта. Он убеждается, что белья на мне нет, расстегивать нечего. Гладит между лопаток обманчиво-нежно.

И я тоже хочу убедиться в одном.

Ступаю носочком на самый хрупкий лед, который вообще существует, спрашивая в ответ:

— Ты помнишь, что больше не надо играть влечение?

И с треском проваливаюсь в ледяную воду. Потому что я хотела услышать подтверждение слов Марго. Я хотела бы вот сейчас ему опять отдаться.

Ты не умеешь любить, но ты можешь хотеть попробовать.

Но Руслан меняется в лице очень быстро. Между нами врезается бетонная плита его отчужденности, которая, по ощущениям, отсекает мне ноги и рвет надвое душу.

Из слишком смелых мечт в реальность вышвыривает вкрадчивое:

— Точно. Забыл.

Он делает шаг назад, разворачивается и выходит из кухни.

Закрывает снаружи дверь в квартиру. А я снова начинаю слышать шум воды. Пытаюсь сфокусировать взгляд на сидящей в углу и смотрящей в ответ пристально Сафире, но не могу.

Зрение туманят слезы.