Глава 26

Лолита

На очередной жизненной развилке меня привычно сносит в кювет, но против логики я в очередной раз выживаю.

Я хотела услышать, что между нами было что-то большее, чем задание, а услышала… Правду, которой Марго призвала не бояться.

И я не боюсь. Просто больно. Наверное, я предпочла бы продолжать жить в незнании.

После ухода Руслана из квартиры прошло ещё четыре дня прежде, чем мне на телефон пришло сообщение: пора возобновлять тренировки. Он в курсе, что физика на пределах возможностей сейчас противопоказана, но есть куча вещей, в которых я — профан, а он может научить.

Первая встреча была самой неловкой. Я смотрела исключительно в мужское плечо. Он был сух и напряжен.

Мы вдвоем, кажется, пришли к одному и тому же выводу: лучше всего не ворошить.

Теперь на уроках мы почти не касаемся физической подготовки. В теории выживания я такой же новичок, поэтому не лишними становятся навыки чтения пространства, базовые шифры, корректировка наблюдательности. Постепенно занятия опять становятся сложнее.

Руслан вводит крошечные миссии внутри Кашкайша. Это почти игра, но расслабиться в ней я всё равно не могу. На душе скребут кошки. Горло распирают не заданные вопросы, обвинения и ненужные тирады. Он сводит физические контакты к минимуму и я уже даже не верю, что в тот вечер был очень близким, горячим, хотел… Чего? Просто трахнуть, разрядиться? А я полезла со своими чувствами.

Корю себя. Бывает, ненавижу его.

Снова ярко чувствую тупик, в который с каждым шагом все яснее упираюсь носом.

Сегодня мы выехали в Лиссабон.

Долго бредем по улочкам, которые кажутся мне почти одинаковыми, ни о чем не говоря. Я немного отстаю — Руслан позволяет. Украдкой смотрю всё так же — не выше плеча. Отмечаю мягкую походку. Широкий шаг. Ровное дыхание. Налитые силой дельтовидные мышцы, чьи очертания я успела прочувствовать пальцами.

Руслан оглядывается, я вовремя увожу взгляд, чтобы не столкнуться. Зачем.

Достигнув определенной им же точки, Незнакомец тормозит и разворачивается. Я подхожу — вкладывает в руки таймер и начинает обратный отсчет.

В освободившуюся руку я без дополнительных слов кладу свой телефон. Возможно, уже даже хотела бы, чтобы он залез в галерею и сам всё понял.

Он сделал больно мне, я хочу, чтобы больно было ему. Но только ради этого сама не признаюсь.

— Запомнила дорогу? — киваю. — Вернись к машине, пока время не закончилось. Ты успеешь без спешки. Если потеряешься — не психуй. Я найду. Попробуем в следующий раз.

Его поблажка сейчас вызывает отторжение, но и бросать вызов взглядом, колоть или вызывать на эмоции не хочу.

Повторяю кивок за кивком. И облегченно слежу, как отдаляется.

Сегодняшний район выглядит вполне туристическим. Ухоженным и шумным.

Время на таймере я почти не проверяю. Изучаю красивые здания. Людей. Позволяю себе удлинить дорогу, несколько раз сворачивая на улочки, по которым мы с Русланом не ходили.

Это задание больше выглядит как возможность прогуляться под незримым присмотром и проветрить голову.

Раньше я позволила бы себе помечтать, что так он просит прощения. Сейчас… Я смотрю своим страхам в лицо.

Главный — его равнодушие.

Он ждет меня возле машины. Нечитаемо следит, как медленно плетусь навстречу, давая истечь последним секундам на таймере.

Не ругает за то, что вальяжно. Не хвалит за то, что справилась.

Возвращает телефон, достав из кармана, и молча открывает пассажирскую дверь.

Назад мы едем тоже молча и снова вдоль океана. Тем для разговоров между нами нет. Рефлексии и корректив, кажется, тоже не будет.

Когда мы заезжаем во двор Марго, я всё же не выдерживаю.

Руслан глушит мотор, я поднимаю взгляд на мужской профиль.

— Есть хотя бы минимальная вероятность, что в ближайшее время (месяц или чуть больше), ты сможешь отправить меня туда, где мама?

Марго абсолютно права в том, что мама может меня не принять. Я это понимаю. Но сейчас топит такой безысходностью, что холодная встреча кажется меньшим из зол.

Руслан долго смотрит в лобовое, или вообще не моргая, или делая это очень редко. Поворачивает голову ко мне.

Я трачу уйму сил на то, чтобы выдержать его взгляд. Краснею, потому что позорную сцену не пережила, но с этим я ничего уже не сделаю.

— Там гарантировать твою безопасность я не смогу. Ты понимаешь? — Его спокойный, ровный голос тоже ранит. Мне кажется, в его присутствии я всегда буду обманутой девушкой с содранной кожей.

Киваю. Его брови двигаются к переносице. Не верит, наверное. Может быть даже прав.

— Если с мамой всё хорошо — значит, верные Яровею люди остались. Я хочу к ним.

Моя уверенность — напускная. Но спорить и убеждать меня… Зачем ему? Я предлагаю вариант освобождения.

Руслан сглатывает, смыкает веки и кивает.

— Да. Такая вероятность есть.

Мне кажется, мы вдвоем наконец-то приходим к выводу, что так всем будет лучше. Только вместо облегчения я испытываю накатывающее отчаянье.

Пищу:

— Спасибо.

Отщелкиваю ремень безопасности и выскакиваю из машины, не дожидаясь слов о следующем уроке. Он будет, а может быть уже и нет.

А может быть в следующий раз Руслан скажет мне собираться и уматывать. Я буду очень рада. И очень плакать.

Душу кошачьими когтями дерет звук взревевшего мотора. В ноздри успевает забиться запах быстро нагревающихся шин прежде, чем я закрою дверь в парадное.

Взлетаю по ступенькам, заставляя тело переключиться. Дрожащими пальцами открываю дверь и по привычке хочу спрятаться в комнате.

Сейчас после уроков с ним я обычно где-то с час лежу в апатии и бессмысленно плачу. Не бьюсь в истерике. Не захлебываюсь. Просто зачем-то проматываю раз за разом те чувства. Те слова. И убеждаю себя, что с этим можно свыкнуться.

Но сегодня мой путь преграждает Марго.

Я запинаюсь босыми ногами об острые носки ее туфелек. Смотрю на них. Считаю секунды.

Делаю шаг в сторону — она не пропускает. И там тоже упирается носками, как будто танками прет.

Выбора нет — я поднимаю взгляд. В моих глазах уже слезы. Я устала настолько, что перед ней мне даже не стыдно.

Она хмурится и держит руки сложенными на груди. Требует:

— А ну рассказывай.

— Что?

Марго пытается вывести меня на разговор не впервые. Зачем ей это — не знаю.

— Что у вас случилось? Почему он портит мне асфальт под домом, а ты ходишь, как будто мы кого-то недавно похоронили? Вы трахнулись? Ты про залет свой не сказала?

Увожу голову и кривлюсь.

— Нет. Мы не трахнулись.

— Потому что ты дура?

Возможно.

Я допускаю, что всё испортил мой вопрос, а не его ответ. Но в бочку терпения вот сейчас последней каплей слетает ее любопытный напор.

Вернувшись взглядом к Марго, всю свою усталость и злость адресую ей:

— Когда в следующий раз решишь, что умнее других, не лезь, хорошо? Твоя помощь создает кучу проблем. Но есть и хорошие новости: скоро я съеду. Осталось немного потерпеть. Если ты хотела этого — поздравляю!

— Лола…

Она ни в чем не виновата и хотела, как лучше. Но я усугубляю свое чувство ничтожности, неблагодарными словами и грубым толчком в плечо.

Зайдя в спальню, щелкаю замком, пусть и понятно, что зайти ко мне после хамства никто не захочет.

Ползу по матрасу вверх, устраиваюсь на подушке и сворачиваюсь клубком.

В ушах всё ещё стоит агрессивный рык мотора, на душе гадко до невозможности.

Но я убеждаю себя, что станет легче, когда он от меня избавится.

***

Не знаю, когда это произошло, но я не просто привыкла к стрельбе из пистолета (неприятным ощущениям и резким звукам, а ещё последствиям, о которых Руслан учил не забывать), а прониклась азартом. Влюбилась в процесс. Стрельба теперь — мой новый паддл. И что вы все мне сделаете?

Возможно, это всё потому что начало получаться. А может быть начало получаться тогда, когда я себя отпустила.

Смогла бы стать неплохим стрелком? Да вряд ли. Хотя уже ни от чего не зарекаюсь.

Сейчас у меня на ушах плотно сидят наушники. Вытянутая в воздухе рука не дрожит. Я учусь стрелять с одной. И да. Это у меня тоже получается.

Ствол тяжеловатый, но я его усмиряю. Ловлю мишень взглядом, подстраиваюсь под прицел, задерживаю дыхание на секунду и нажимаю.

Выстрел дергает руку, но не выбивает из нее оружие, а просто прокатывается короткой волной до локтя.

Я проверяю мишень, киваю себе под нос. Будь там человек, стрелять в ответ он уже не смог бы. А дальше… Снова калибрую, включив режим бесчеловечности и заканчиваю начатое.

Бумажный силуэт человека меня больше не тревожит. Я принимаю, для чего учусь.

Взгляд Руслана тоже.

Закончив, кладу пистолет на стол и сама жму на кнопку, заставляя пробитую пулями мишень ехать вперед. На экзамен.

Незнакомец всё это время смотрел на меня от стены без выраженных эмоций, как будто подпитывая мою и без того зашкаливающую меланхолию.

А теперь подходит и становится так близко, что его тепло бежит мурашками по коже, но остается безразличным.

Изучает дыры. И я тоже. Чувствую себя в чем-то так же, как мишень — человек с пробоинами. Продолжаю самоубеждения, что чем дальше он — тем мне будет легче.

Его рука поднимается в воздухе и трогает три дыры.

— Это, считай, потраченные, потому что навылет. Жизненно важные органы не задеты.

Резковато дергаю голову и смотрю на него недовольно. Хочу погасить эмоции, а с другой стороны думаю… Да какая уже разница? Я даже не понимаю, зачем он всё ещё меня сюда возит. Мы вроде бы договорились…

Оказываю себе медвежью услугу, потому что мимолетная встреча глаз врезается спицей в середину груди. Мы ещё не расстались, а я уже тоскую. И чего по-настоящему хочу — по-настоящему же не знаю.

— Учту.

Планировала вытолкнуть холодно, а получается сдавленно.

И после паузы он сбивает мой сердечный ритм таким же прохладным:

— Учти. И ещё давай.

Я не хочу, но слушаюсь. Перезаряжаю пистолет и снова выстреливаю магазин, сосредоточив все усилия на том, чтобы нанести «противнику» как можно более серьезный урон.

Внутри меня нарастает раздражение, которое не помогает сбить злость, вылетающая вместе с пулями.

Когда Руслан командует: «хватит», отбрасываю пистолет, туда же — наушники. И выхожу из тира, оставляя уборку за ним. Короткого резюме, как обычно, не жду. На языке крутится незаслуженное: да пошел ты…

Стоя у его машины, смотря куда-то на горизонт. И дико хочу курить. Занять чем-то руки. Губы. Успокоиться.

Я больше не играю с ним в кокетку. Не надеюсь невзначай соблазнить. На мне — не короткое платье, а спортивный костюм.

Его я чувствую безошибочно. Всегда. Даже спиной. И на любом расстоянии.

Обещаю себе игнорировать, но уже через полсекунды оглядываюсь и слежу, как приближается, пощелкивая подошвами непослушным гравием.

Истекаю кровью и слюной, зачем-то запечатлевая навечно его походку. Манеру. Телосложение. Легкий наклон туловища вперед. Размашистый шаг.

Нахмуренные брови и серьезный сконцентрированный взгляд.

А ты-то чего такой хмурый? Я тебя от себя освобождаю. Пора выдыхать.

Он открывает мне дверь, хотя не должен. Времена игры в наглую галантность давно позади. Я сажусь на пассажирское, не благодаря.

Обычно после урока он хотя бы парой слов резюмирует: в чем я хороша, а что надо обдумать и доработать, но сегодня у нас у обоих настроение совсем не то.

Мы несемся по трассе вдоль океана на нездоровых скоростях, собирая штраф за штрафом на вспышках фотокамер. И то, с какой космической скоростью он спешит от меня избавиться, разжигает настоящий костер в груди. Мне похуй, что я непоследовательная. Похуй, что сама попросила сбагрить меня маме.

Разворачиваю голову и, дернув подбородок вверх, выстреливаю скорее ядом, чем словами:

— Так торопишься от меня избавиться. Хочешь — высади. Сама доберусь.

Он не отвечает, но взглядом режет так, что ясно — на пределе в этой машине не я одна. Лучше заткнуться.

И я так и делаю. Сползаю по сиденью ниже. Сжимаю кисти коленями и смотрю перед собой, позволяя смерчу мыслей меня утянуть.

Пока что неизвестно, когда именно он передаст меня маме. Мы просто сошлись на том, что это — лучший из возможных исходов. Я снимаю с него долг себя охранять. Он и так сделал много. Он не бросает меня в опасности, просто доверяет другим защитникам.

Это комбо, правда же?

Только я увезу с собой две жизни, одна из которых на половину принадлежит ему.

Посттравматическим страхом во мне каждую такую поездку живут слишком громкие звуки его машины. До дрожи доводит перспектива снова услышать бешеный свист покрышек, когда он выбросит меня и будет со скоростью света уматывать.

Мне дико хочется спросить: почему так? Что во мне такого противного? Может я пахну не так или выгляжу? Почему нельзя со мной просто нормально?

Чем ближе мы к квартире Марго — тем сильнее я чувствую себя гранатой с выдернутой чекой. Напичкана невысказанными словами так, что одно неправильное движение — и тут же лопну. Изнутри трясет. Распирает обвинениями, которые его не проймут. И чувствами, которые ему не нужны.

Убеждаю себя, что сама хочу расстаться с ним как можно быстрее. Он тормозит в белоснежном дворе с гибискусами — я тут же хватаюсь за ручку. Дергаюсь и ступаю ногой на асфальт, когда слышу:

— Я с тобой поднимусь.

Куда. На черта.

Не спрашиваю.

Снова повернув голову, тише прошлых слов сообщаю:

— Марго дома нет.

По глазам с ярким ультрамариновым пигментом читаю, что это его не удивляет. И планы тоже не меняет.

— Обсудим. С тобой.

Пульс учащается, а я, как каноническая неблагодарная дура, пренебрежительно фыркаю.

Выхожу из машины и направляюсь к подъезду, не оглядываясь.

Хочу казаться безразличной, а сама-то слышу каждый его шаг. Присутствие чувствую каждой клеточкой.

В лифте нам тесно. На лестничной площадке тоскливо. Хуже, чем было, когда он меня сюда привез.

Я закрываю от него телом замочную скважину, но делаю это исключительно для того, чтобы он не видел, как пальцы трусятся, когда вожусь с ключом.

Я ни черта не хозяйка, но широко распахиваю дверь и с легкой издевкой взмахиваю рукой:

— Прошу.

Он мажет хмурым взглядом и ступает внутрь.

Не разувается.

Я тоже.

Потом Марго нас с ним убьет.

А пока…

Сафира с криком бежит нам навстречу. Я присаживаюсь и подхватываю кошку на руки.

Глажу.

Она тянется носом к моему — трусь.

Обретаю крохи баланса в маленьком урчащем тельце. В ней больше понятного мне и человеческого, чем…

Несу ее на кухню и опускаю уже на столешницу. Включаю воду — она тут же начинает пить.

У нее стоит и миска с водой, и фонтан. Но пьет кошачья королева только проточную воду из-под крана.

Я слежу за этим, впервые испытывая такой сильный интерес к процессу водопоя, чувствуя мужской взгляд спиной. Что нужно развернуться — знаю. А заставляю себя далеко не с первого раза.

Но наш разговор — такая же неизбежность, как жестокая наука убивать людей.

Разворачиваю себя усилием воли и принуждаю посмотреть Руслану в глаза.

Он давно замер посреди комнаты. Руки сложены на груди. С предплечья на меня зло смотрит готовая к атаке кобра. Одна из его сорока двух татуировок, которых нихуя не сорок две.

— Видишь, я не совсем бездарь. — Эта фраза крутится на языке еще с тира. Чего мне хочется больше — его похвалы или задеть — сама не понимаю.

Он не дает ни того, ни того, сбивая с меня спесь двузначным:

— Я давно это понял.

Заталкиваю назад в горло такое же лишнее: «когда?». Уже. Давно. Неважно. Всё это неважно.

— О чем ты хотел поговорить? — Сдаюсь ему или себе — неясно.

Сафира мяукает — бью по рычагу смесителя, не отрывая взгляд от Руслана.

— О твоей просьбе передать тебя матери.

Я не зонтик, чтобы меня передавать, но похуй. Может для него я только зонтик и есть.

— Может тебе чай заварить?

Он сжимает губы и мотает головой.

Ничего ему от меня не надо.

Делает шаг ближе. Я инстинктивно отступаю. Мы вдвоем это замечаем. Встречаемся глазами — нас друг от друга отбрасывает.

Я всё это время пыталась затолкать обиды поглубже, как ты и просил. Но я их толкаю — вылезает любовь. Тоже не очень, согласись…

Прокашливаюсь. Лично я от воды бы не отказалась, но пить при нем не рискну.

— Ты точно решила, Лолита?

Киваю.

— Да. Я благодарна тебе за помощь. Но это всё временно. Я устала. Я хочу к маме.

— От чего ты устала? Это из-за Марго или из-за меня? Если я тебя обидел — извини. Если Марго третирует — скажи. Я поговорю с ней.

Сердце ухает вниз. Затянувшиеся легкой коркой раны снова начинают сочиться. Мы ещё ни разу не были так близко к честности. Руслан хмурится и смотрит пристально. Он, кажется, правда хочет понять, а я… Вру:

— Дело не в тебе и не в Марго. Меня никто не обидел.

— Почему тогда сейчас? — Потому что времени у меня мало. А у тебя впереди вся жизнь без людей, которых ты не хочешь любить. Не подписывался под этим.

— У тебя какие-то сложности с тем, чтобы сконтактировать с моей матерью? Я спросила, это возможно или нет. Если возможно — пожалуйста…

— Это возможно, но это опасно. Там я не смогу контролировать…

Внутри меня что-то взрывается. Я не такая, но иногда…

Перебиваю, срывающим голос:

— Да и похуй! Не сможешь — так и будет. Я же как-то жила двадцать лет, правда же?

Руслан смотрит на меня настороженно. Он такого не ожидал. Я тоже.

Нервы сдают. Хватаюсь за завязки на штанах и начинаю их теребить. Губы тоже страдают. Я их кусаю. И думаю… Думаю… Думаю…

Моя главная мечта сейчас — оказаться подальше. Врач сказала, что и со мной, и с ребенком всё хорошо. Я могу летать. Я могу плавать. Заниматься сексом. Пить кофе. Я могу жить, пока живот не выстрелит резким ростом.

Но рядом с ним жить я не могу.

Делаю вдох-выдох и тише произношу:

— Извини. Просто ты, мне кажется, зациклился на своей ответственности за меня. И я правда бесконечно тебе благодарна за то, что вытащил из ужасной передряги…

— То, что ты сейчас не чувствуешь опасности, не значит, что она прошла.

— Я это понимаю. Я не надеюсь, что всё само пройдет, но я не могу бесконечно надеяться на постороннего человека. На тебя.

Его взгляд на секунду стекленеет и уезжает в сторону. Возвращается ко мне — сердце начинает обливаться кровью в два раза сильнее. Я не хочу говорить ему гадости. Или хочу?

— Ты меня не обременяешь, Лолита.

Он звучит честно, а мне выть хочется.

А беременная? А влюбленная? Чего ты хочешь?! Чтобы я на коленях стояла и умоляла нас с ней любить?!

Приказываю себе не рубить, но собственное отчаянье достигает пика.

Отпусти меня, пожалуйста. Исчезни. Растворись. И я растворюсь…

Ищу поддержку в окружающем нас пространстве, которое вдруг начинает крутиться. Я пугаюсь за себя. За ребенка. За него тоже и выпаливаю:

— Ты обременяешь меня, понимаешь? Ты. Обременяешь. Меня!

Замолкаю и пустая квартира Марго звенит тишиной.

Складка между бровей Руслана разглаживается. Взгляд становится ясным.

Да. Он понял.

А я… Сука.

Голубые глаза опускаются и тормозят у меня на подбородке. Мне больно от осознания, какая я тварь.

Делаю шаг к нему и выставляю вперед руку.

Но поздно.

Он свои опускает вниз. Щелкает пальцами. Выстрелив в глаза, неправдоподобно быстро улыбается.

Почему неправдоподобно? Потому что он не улыбается вовсе. Даже когда ему очень хорошо — иронично. Кривовато. Но не так…

Мне становится страшно. Сквозь сжавшееся горло прошу:

— Руслан…

Но иногда уже поздно.

— Я тебя услышал. Хорошо. Мне нужно время всё организовать.

— Подожди.

Хочу схватить его за локоть — не дает. Развернувшись, повторяет свой уже привычный маршрут. Из кухни в коридор. Оттуда — прочь.

В прошлый раз я отпустила легко, теперь в спину кричу:

— Руслан, нет!!!

Он не оглядывается.

— Спешу. Потом.

Хлопает дверью и вряд ли слышит, как я рычу в потолок, а потом начинаю плакать от бессилия.

Я всё делаю неправильно. Нечестно. Не по-человечески.

Я не хочу ему грубить.

Я не могу решать за дочку. За него решать я тоже не могу, но что мне делать, если и он ни черта не позволяет?!

Меня топит такое бессилие, что следом за ушедшим источником всех моих страхов, сомнений и боли летит любимая ваза Марго от Баккара, расплескивая по дороге воду и разбрасывая в разные стороны свежие цветы.