Глава 35

Лолита

Мне никогда в жизни не было себя настолько жалко. Даже лежа на холодной тюремной кушетке, я ещё как-то держалась, а сегодня — всё. Нет.

Я готова признать, что более жалкого зрелища наш мир не видел.

Руслан ушел. Куда — понятия не имею. А я вместо того, чтобы паковать шмотки к маме, лежу на кровати и взахлеб рыдаю, оплакивая свои наивные мечты про счастье с бесчувственным.

Нарядилась, как дура… Красивое белье и купленная для ролевых ебучих игр джеллаба сейчас колют и заставляют почувствовать себя ещё более ничтожной.

Там, внутри, я чихвощу всех, до кого только могу дотянуться. Марго за то, что подталкивала к честности. Себя за то, что верила в абсолютно теоретическую возможность, что ему будет нужен этот ребенок. Его за то, что такой.

Теперь я знаю: иногда лучше не знать. Мне было бы легче жить, оставляя им шанс. Даже не нам, а им.

Перед дочкой стыдно. Почему-то кажется, что она могла это слышать. Хочется отмотать время вспять и закрыть ей уши. Я глажу живот через ткань, успокаивая, но сама перестать рыдать никак не могу.

Пройдет час. Два. День. Неделя. Он вернется. Еще одна встреча для нас неизбежна. Но я так ее не хочу!!!

Во мне мешаются ужасный стыд, обида, боль…

Я слышу, как захлопнутая дверь снова открывается, но единственное, что делаю — это отползаю дальше на кровати и зарываюсь лицом в подушку, чтобы довыплакать свое личное горе потише.

Если у него есть хотя бы зачатки совести — достаточно будет просто не лезть.

Не хочешь — не люби. Но и душу не рви.

Но, видимо, это всё не о нем. Я слышу, как к спальне приближаются шаги. Какой-то шорох. Чувствую взгляд содрогающейся спиной.

Во мне столько слов! И вот сейчас я понимаю, что все они настолько бессмысленны! В чем его обвинять? Что это даст? Это склеит? Нет же.

Под мужским коленом пружинит матрас. Он трогает мою щиколотку пальцами. Меня простреливает злостью и отвращением, а еще тоской. Ужасной-ужасной.

Я просто хотела с тобой… Влюбиться. Любить. Жить. Умереть.

Слезы усиливаются.

Руслан сжимает щиколотку и тянет к себе. Сопротивляюсь.

Наклоняется и я чувствую кожей дыхание. К ноге раз за разом прижимаются губы. Ползут по икре, бедру. Я брыкаюсь: и ему, и своим чувствам. Лягаю ногами и отпихиваю свободной рукой. Он перехватывает за талию и разворачивает.

Физически он сильнее: был, есть, будет.

Хочет любоваться слезами — пожалуйста.

Он садится на кровать, я оказываюсь сверху, надежно прижатой бедрами к бедрам. Руки вдавливают меня грудью в его грудь. Я стараюсь оттолкнуть. Не получается — бью.

Это так сладко… Так желанно… Я повторяю ещё дважды. Но легче буквально на секунду, а потом снова без разницы. И все кажется таким бессмысленным…

— Лола, прости, — он просит, я мотаю головой.

Нет. Никогда.

Только и нахуй его слать уже сил нет. Горло дерет из-за наших с ним криков и слез.

Внутри меня — бесконечный монолог, но я молчу.

Оставь меня. Будь человеком. Зачем пришел? Чего ты ещё хочешь?

Он легонько подталкивает в спину, я против любой логики обнимаю за шею и сжимаю крепко-крепко. Он в ответ.

Так плакать хочется ещё больше. Собственная слабость чувствуется ярче. Обида находит адресата.

Глубокое и какое-то осторожное дыхание дразнит волоски на виске. Я слышу, как он несколько раз аккуратно сглатывает.

Пелена из слез немного рассеивается и вижу, что шелестело.

На изножье кровати снова лежат цветы. Вид огромной корзины розовых лилий раздирает грудную клетку.

Я тебя не понимаю… Я вообще не понимаю… Зачем так больно, чтобы потом…

Рядом — коробка с пирожными. Но я не хочу больше заниматься самообманом и видеть трогательное там, где на глубине нет ни черта.

— Зачем всё это? — Спрашиваю, совершенно не контролируя голос.

Руслан вздыхает. Каждая его реакция сейчас ужасно триггерит. Мне кажется, он не способен ни на что нормальное. Я ищу, к чему бы доебаться.

— Себе забери. Мне не нужно.

Толкаю корзину, а сама внутри благодарю, что она устояла и не завалилась с кровати. Цветы ни в чем не виноваты. Я не желаю им зла. И себя сукой я тоже чувствовать не хочу, но как-то так получается…

— Лол, послушай…

— Не хочу я слушать…

И жмусь… Жмусь… Жмусь.

Он гладит по спине, мои рыдания стихают. В груди так сильно уже не жжется. Мы немного покачиваемся, я присматриваюсь к принесенной коробке.

— Ты думаешь, можно хуйню сморозить, в грязи искупать, а потом откупиться сладким? Ты явно привык общаться только со шлюхами!

Попытка оскорбить не доставляет удовольствия.

Руслан не хмыкает и не бьет в ответ.

Мы с ним покачиваемся в такт, я загипнотизировано смотрю на цветы и коробку.

— Я видел, у тебя весь Тик-ток в этой дряни. — Сердце болезненно сжимает и ноет-ноет-ноет… На глазах снова выступают слезы. Это правда. Все доступные мне соцсети завирусились пирожными в форме фруктов. Я очень хотела попробовать их на вкус, но попросить ни у Руслана, ни у Марго не хватало наглости. А он всё видит. Всё замечает.

И делает больно-больно.

— Подумал, ты обрадуешься…

— Ты спрашиваешь, с кем я ребенка наблядовала. Думаешь, я порадуюсь пирожным?

Резко выдохнув, Руслан ломает наше без слов оглашенное перемирие. Сжимает мое лицо в ладонях и заставляет на себя смотреть.

Мне рано. Мне всё ещё больно. Губы дрожат, что бы я с ними не делала.

— Извини, Лолита. Я сморозил чушь. Я не сомневаюсь в тебе. Я просто не понял. Растерялся. Ты по башке лупишь и не даешь опомниться. А я не всё пока что умею по-человечески…

Я не знаю, врет он или говорит правду, но в этот момент больно и обидно мне становится за двоих.

Не могу не обнимать.

И в лицо смотреть пока тоже не могу.

Прижимаюсь сильно-сильно. Он еще сильнее — в ответ.

Дрожь расходится по нашим телам. Мои губы сами тянутся к солоноватой коже. А потом — снова накрывает злость.

Сжав кулак — бью в грудь.

— Не смей зазнаваться, услышал меня? Вот увидишь, я рожу — пойду в разнос. Ты зря думаешь, что единственный такой невъебенный… Брошу тебя и переебу пол-земного шара! — Угрожаю, по крупицам собирая заново самооценку. Руслан слушает, не перебивая. Позволяет. — А начну знаешь с кого?

— С кого?

— Помнишь ту шикарную задницу у Марго? Мистер шоколадный член? Он мне очень понравился! И хозяйство больше твоего. И трахается, как бог, Марго сказала… — Я хочу вмазать ему побольнее. Получается ли — не знаю.

Думаю, нет.

Выдох-смешок щекочет кожу за моим ухом. Даже не ласка, а намек на нее, рассыпается по коже мурашками.

— Ещё бы у него был меньше. Я в силу принадлежности к другой расе не дотянусь до вашего с Марго идеала…

— Ничего страшного. Слава богу, мир полон разнообразия.

— Слава богу.

Он настолько со мной не спорит, что ужасно бесит! А еще мое отчаянье стихает. И это тоже пугает. Что дальше — не знаю. Молчу и жду.

Он тоже ждал, кажется, когда замолчу.

— Скажи мне, какой срок, пожалуйста.

Преображенный в максимально мягкую форму вопрос всё равно флешбечит и доставляет боль. Я вдыхаю прерывисто, но стараюсь сдержаться.

— Какая разница? Я не пойду на аборт.

— Я не прошу тебя идти на аборт. Мне надо понимать: сколько у нас есть времени. Я пытаюсь тебя защитить, Лолита, я правда не враг.

Я это знаю. Я в это верю. Просто мне сложно.

Но и тебе, получается…

Пищу виноватое:

— Мало.

— Насколько?

— Я сделала первый тест в день облавы на Яровея. Он был положительный.

Это удар. Я понимаю. Жмурюсь, а открыв глаза, напряженно смотрю на лилии, пока Руслан переваривает.

Положа руку на сердце, ему есть, за что злиться и кричать. Я бы вряд ли сдержалась…

Мое:

— Извини, — растворяется в пространстве спальни без срочного ответа. — Это на что-то влияет?

— На всё.

Я со вдохом стараюсь впустить в себя новую реальность. Ослабляю хват. На сей раз уже первой отклоняюсь, чтобы продолжить глаза в глаза.

По его лицу гуляют тени. Желание рушить и крушить из меня испаряется.

— Это девочка.

Он смыкает веки и кивает.

— Почему не раньше, Лолита? Почему ты боишься со мной говорить?

Я не хочу давить на жалость, но если искренне — то всё равно с моими слезами.

Качаю головой и смотрю на переносицу.

— Я тебя совсем не знаю… Я не знаю, чего ждать. На что надеяться…

Он перехватывает лицо и снова спаивает нас глаза в глаза.

— Ты знаешь меня лучше всех, — звучит, как полное обнажение. Для него знание — это слабость. Для меня, кажется, тоже.

Мы живем в мире, где чужим открываться нельзя. Но мы же друг для друга не чужие.

— Извини меня.

Он кивает. Подавшись вперед — трогает губами мои губы.

— И ты меня. Я не отбитый, я просто не всё умею.

Вслед за ужасной драмой на меня накатывает облегчение. Слезы снова начинают течь по щекам, но Руслана я не отталкиваю. Не выгоняю. Не обвиняю.

Киваю и целую. Глажу от затылка вниз.

— Ты не отбитый. Ты ее полюбишь. Это сложно принять, я-то знаю. Я тоже не сразу.

Верит он мне и в себя — неясно, но не спорит.

Опомнившись, я тянусь за коробкой с пирожными. Не хочу быть неблагодарной тварью.

Всё так же — сидя у него на коленях, шмыгаю носом и открываю. Взяв в руки муссовую фисташку, которая даже снилась, помню, но не в Париж же за ней ехать, обхватываю зубами и с тем самым хрустом прокусываю.

Разворачиваю к Руслану, показывая начинку. Подталкиваю. Он тоже кусает.

Прожевав, трогаю своими сладкими губами уголок его губ.

— Как тебе? — Он спрашивает, а я пожимаю плечами.

Если честно — не так вкусно, как я себе намечтала. Но так часто с навязчивыми идеями. Разочаровываться — это неизбежность.

— Больше никогда не бери, — прошу, вызывая у Руслана легкую улыбку. Еще недавно хотелось только боль, а сейчас я тоже понемногу оживаю.

— Я был в отчаянье. — Он признается в слабости, и я уже хочу его залюбить.

Впервые без задней мысли и легкого страха вжимаюсь в него всем своим телом. И животом, в котором растет его дочка.

— Я тоже. А цветы красивые. Там девочка, ты услышал?

— Да. Там девочка… И цветы. Красивые.