Глава 36

Лолита

Главное чувство за столиком в кафе — неловкость. Мы с Русланом привезли её с собой из клиники.

Вот уже две недели, как Руслан в курсе моей беременности. Мне вроде бы легче на душе, а ему — явно сложнее.

Нужно было время, чтобы найти мне врача. Нужно было пройти через череду вопросов и не позволить ни одному из них вспыхнуть скандалом.

Мы стараемся вдвоем. И я совсем не уверена, что мой вклад хотя бы равный его вкладу.

Покашливаю и смотрю на Руслана из-под полуопущенных ресниц. Он — вниз. На гладь заказанного крепкого кофе.

Вокруг — галдеж туристов и местных, но в наших ушах, уверена, одинаково продолжает напряжением гудеть тишина кабинета врача. Её слова. Работа датчика УЗИ. Стук сердца нашего ребенка.

От воспоминаний об этом моменте в тугой узел завязывается солнечное сплетение.

Я на всю жизнь запомню свои эмоции. Но еще ярче — его. И нет, это была не радость. Не слезы. И не улыбка.

Таким беззащитным я никогда его не видела. И вряд ли ещё увижу. Его растерянность настолько же эмоционально скупа, как счастье или любовь.

Ярко в нем горит агрессия (будь-то злость, страсть или амбиция). Он хорошо ориентируется в логике и расчете. А вот остальные чувства отвыкли от права проявляться, потому что всю жизнь провели на цепи.

Но я и не ждала от него чего-то сверх-Руслановского.

Просто знаю, что его по башке огрело так же, как огрело меня осознанием, что между нами — настоящий, большой уже, неотвратимый будущий человек.

Мы слушали врача и ее рекомендации в четыре уха, но по остекленевшему взгляду Руслана сложно было сказать, что он прямо-таки слышит.

Кажется, перед глазами у него красной строкой как бежало так и бежит: «этот пиздец не рассосется». В ушах, подозреваю, бойкий гул маленького сердца.

И да, его отчаянье — это счастье. Просто у нас все сложно в жизни, но это не значит, что ей с нами будет плохо.

Будет хорошо. Мы постараемся.

Мне приносят кусок шоколадного торта, сладкий какао и эклер. В последнее время аппетит возрос в разы. Такими темпами задница, возможно, вырастет раньше живота, но врач рекомендовала немного поднабрать, потому что вес колеблется где-то между нормой и ее нижней чертой. Что ж… Окей.

Это задание я отнесла бы к простым.

Намного сложнее его разговорить.

Руслан меняет точку наблюдения, но не выражение лица. Он все эти дни выглядит для меня непривычно. Ещё более молчаливый. Ещё более сдержанный. Ещё чаще задумчивый.

Осторожный. Трепетный. Внимательный. Мне кажется, запутанный. Ранимый. Мне хочется помочь ему пройти через принятие не так болезненно, как проходила я.

Попробовав торт, врезаюсь зубцами вилки в бисквит и отсекаю большой кусок. Подставив ладошку, несу к лицу Руслана.

Он настолько в себе, что не понимает элементарного предложения. Я улыбаюсь застенчиво, качнув подношение навстречу его губам. Тихо прошу:

— Пробуй. Это очень вкусно.

Взгляд голубых глаз сползает с моего лица на сладость. Руслан колеблется и быстро дергает головой из стороны в сторону.

— Спасибо, Лол. Я не хочу.

Уводит взгляд в окно. Я со вздохом сдаюсь.

Это, конечно, немного грустно, что после посещения врача у него в горло не лезет кусок, но я его не виню. Всё у нас будет.

Торт доедаю сама. С удовольствием и нескрываемым аппетитом.

Мне кажется, смотреть на меня, живую, Руслану легче. Вдвоем киснуть было бы совсем грустно, поэтому теперь за бодрость в нашем маленьком коллективе отвечаю я.

Параллельно проговариваю для него некоторые детали. Он слушает. Кивает. Отвечает, где надо.

По-деловому ему взаимодействовать проще. А наше дело сейчас — родить здоровую девочку.

Вопросы про имя, на кого он хотел бы видеть ее похожей и прочую романтичную чушь я сознательно оставляю на потом. Сейчас он не готов.

Доев, откидываюсь на спинку кресла и с наслаждением поглаживаю живот. Сейчас мне во многом легче. Не нужно скрывать ничего. Нет страха разоблачения.

С другой стороны, жить с обнаженной правдой тоже сложно. Мы не вспылим теперь и не разлетимся по разным полюсам, потому что друг другу не подошли. Что бы ни было дальше — мы связаны навек.

Руслан просит счет взмахом руки и расплачивается. С официантом он такой же сдержанно-сухой, как со мной.

Раскрывает мне навстречу руку, я вкладываю свою ладонь в его. Возле машины открывает дверь и помогает подняться на подножку.

Галантный до ужаса. Напоминает сейчас многочисленных водителей-молчунов Яровея.

Слежу, как он обходит машину со стороны капота, и ловлю себя на желании невпопад засмеяться. Иногда очень хочется отбросить всё лишнее и просто наслаждаться тем, что в моменте-то всё хорошо. Хорошо же, правда?

Но хмурый Кайсаров выруливает на дорогу и мысли про смех при нем кажутся чуточку кощунственными.

Тянусь к мужскому бедру и сжимаю пальцами. Он перехватывает кисть и поднимает руку к губам. Прижимается и держит. Следит за дорогой. Гладит большим пальцем ладонь.

— Это прикольно, согласись?

Кивает.

— У меня дома есть еще другие фото. С прошлых УЗИ. Хочешь, покажу?

Опять кивает, а взгляд — стекло. Боюсь разбить. Мне кажется, лететь будет внутрь, а не наружу, а я не хочу ему боли. Он хороший.

Освободил для нас с дочкой целый день, хотя я же знаю — занятость у него сейчас бешеная.

Он может снова был бы не против ударить по газам, как только я выйду из машины, но мы едем в продуктовый. Наполняем тележку. Дальше — по мелким будущемамским делам из моего списка. Руслан, очевидно, не эксперт во всем, что меня сейчас интересует, но старается угодить сильно и от души.

К дому мы подъезжаем в усталой тишине, но с ярким чувством выполненного долга.

Поднимаемся в лифте. Я — налегке. Он — с кучей пакетов.

Я строю в голове планы на ужин, у него в голове наверняка десятая за день атомная война.

Жалко. Хочется расслабить. Переключить.

Но он даже не касался меня в эти дни.

Мне совсем не нужна дистанция, наоборот ещё острее хочется чувствовать себя желанной, нужной. А он… Или уже не хочет. Или боится.

— Поставишь на остров, пожалуйста, — прошу, разуваясь без спешки. Он проходит вглубь квартиры, чтобы выполнить указание без слов. Когда торможу в дверном проеме, стоит над продуктами, упершись ладонями в каменную столешницу.

Чувствуя мое присутствие, оглядывается.

Я улыбаюсь устало. Он пытается улыбнуться в ответ.

Сам понимает, что выходит вяло. Трясет головой. Оттолкнувшись, подходит.

Я за любую его инициативу. Вообще какая-то ни черта не обидчивая. В жопу обиды, когда ты видишь, что любимому сложно.

Он сжимает мое лицо нежно и покрывает мягкими поцелуями кожу.

— Извини, Лол. Я рад. Это очень новое для меня. Надо чуток привыкнуть. Подождешь?

— Да, я подожду. Ты молодец.

Поглаживаю его кисти, скользя по вздутым жилам. Кажется, что наощупь определяю грани той нашей, первой, руны. TIWAZ. Съезжаю ниже. С трепетом двигаюсь по мощным предплечьям, кожу царапают жесткие волоски.

Мой взгляд мутнеет. Мне очень хочется большего. Его тоже немного ведет, но что будет дальше — знаю. Уже не впервые.

Я ныряю пальцами под рукава футболки и сжимаю плечи. Руслан, качнувшись вперед, впечатывается губами в мои губы и хочет слинять.

Обычно я позволяю. За это время я кончила всего дважды и то не с членом внутри. Я развела его на петтинг пальцами в кровати. Бывает, кажется, что соблазняю монаха.

А хочу трахаться с волком, как раньше.

Он пытается отпрянуть, я оплетаю его шею и давлю назад губами к губам.

Взгляд голубых глаз взлетает вверх. Я ловлю в них предупреждение. Мол, не надо.

Но мне надо. Я хочу.

— Ты разлюбил секс или не хочешь меня? — Спрашиваю в губы. С одной стороны, правдиво. С другой, явно провоцируя.

Он злится — скулы каменеют. Челюсти сжимаются.

В моей сумке лежат свежие фото нашей с ним дочки. Совсем скоро я буду украдкой плакать над ними, чувствуя, как распирает от самой чистой в мире любви. Но прежде я хочу его растормошить.

Мне не нужен идеальный отец для нее. Мне нужен мой Руслан.

— Лола, ты знаешь, что хочу.

Знаю. Чувствую. И верю. Но потряхивает из-за того, как хочу большего, чем слова.

— Я хочу трахаться. А ты не даешь.

Его руки, кажется, задеревенели. Я сама перемещаю широкую ладонь с щеки на свою грудь. Заставляю сжать. У него в глазах лес горит. Но мой волк все равно держится.

— Мне снилось, что ты трахаешь меня в рот и я кончила. Представляешь?

Это правда. Я не вру. А для Руслана — слишком.

Он закрывает глаза и пытается отшатнуться. Я готова. Шагаю за ним. Привстав на носочки, в губы спрашиваю:

— Давай попробуем?

Мотает головой. Я понимаю, что его штормит. Предполагаю, почему.

Он боится навредить. Ему кажется, он во всем какой-то порченный. И что ебать мать будущего ребенка нормальный не стал бы.

Дурак.

Мой любимый-любимый дурак.

— Лол, давай потом…

— Когда? Мне хочется трахаться. Очень хочется член…

Мой триумф звучит как рваное:

— Блядь.

Воздух звенит напряжением. Тело потряхивает.

Губы растягиваются в улыбке, когда я чувствую, как Руслан меня разворачивает.

Сзади жужжит молния. Я упираюсь руками в обеденный стол, он комкает подол платья и забрасывает на прогнутую поясницу.

Я подставляюсь, делая это, возможно, даже вульгарно. Сдвигает белье, толкается одним движением.

Это настолько оно, что я падаю на локти и стону.

Член замирает внутри и начинает двигаться очень медленно. С минимальной амплитудой.

Это не то. Это не про нас.

Оглядываюсь — врезаюсь в лицо с диким напряжением.

Сжимаю его сильнее изнутри — выстреливает взглядом в меня. Угрожает. Предупреждает.

Только пошли в задницу его угрозы. Я знаю, как хочу. И что будет по-моему тоже.

Отвожу руку назад и дергаю вверх футболку. Прогибаюсь сильнее и подаюсь бедрами навстречу сдержанных движений, царапая живот ногтями.

Он сопротивляется.

Я нападаю.

Руслан — продукт спецслужб. Он умеет терпеть. Превозмогать себя. Быть сдержанным, когда от этого зависит жизнь. Но сейчас, мне кажется, от его срыва зависит моя. Я соскучилась по потоку эмоций, которые нам с ним дает секс.

Впитываю его по капелькам. Не сдерживаю себя в желании стонать и царапаться.

Извлекаю удовольствие из шлепков бедер о мои ягодицы. Триумфую, когда пусть немного, но ускоряется.

Его пальцы до боли стискивают мои бедра. Обильная смазка помогает скользить и пачкает кожу.

На мои:

— Ещё… Да… Ещё… — он вроде бы не откликается, но так только кажется.

Сорвавшись, меняет позу.

Разворачивает и плюхает на стол уже ягодицами. Расталкивает ноги и снова врезается. Губы оказываются сразу везде. На моей шее. Груди под спешно вздернутой майкой. Сосках. Я ловлю их своими, посасываю кончик языка, пока он тискает ягодицы и ходит поршнем внутри.

Оторвавшись, спрашивает:

— Мы ей не вредим? — Разбивая мне сердце своей неуклюжей заботой.

Мотаю головой и целую в ответ.

— Нет. Ей всё нравится.

Обнимаю его крепко-крепко и отпускаю себя окончательно.

Кончаю от трения основания члена о клитор и серии быстрых мощных толчков. Разлетаюсь на мельчайшие осколочки и позволяю себе прожить этот момент так громко, как только хочется.

Падаю на столешницу и тяну Руслана за собой. Его самоконтроль тоже рушится. Поцелуй становится бешеным. Движения бедрами — резкими и рваными. Он прикусывает мою губу до боли, по-звериному оттягивает, замирает во мне и сдавленно мычит от удовольствия, а я размякаю, расплываясь в улыбке из-за того, как внутри горячо.

Его дыхание обжигает ключицу. Цыпленок, наверное, в ахуе от того, что мы устроили с волком. Но это только повод шире улыбнуться. А причина в том, как счастьем распирает грудную клетку.

В этом мире мне не нужно больше ничего. Только он. Она. И его суховатая искренность, в которой никак не заподозришь лжи.