Глава 5

Лолита

Руслан сменил машину, но я не комментирую этот нюанс.

Время от времени бросаю незаметные, как самой кажется, взгляды из-под полуопущенных ресниц на него, боясь считать в мимике сомнения в моей честности.

До конца так и не могу поверить, что он согласился. Но это не вызывает ни радости, ни благодарности. Лишь бы пронесло.

Вместо капюшона сегодня на мне — шапка. Сначала я спрятала волосы под нее, потом, демонстрируя чрезмерную исполнительность, но по настоянию все того же Руслана, достала. Нельзя делать ничего, что может показаться странным и привлечь лишнее внимание.

Может быть мне стоило бы покраситься и постричься, но зачем всё это — я так и не поняла до конца.

Ладно.

— У тебя какие-то проблемы? — Вопрос сбивает с мысли. Смотрю на Руслана уже открыто. Ловлю ответный быстрый взгляд. Он немного хмурый, но это ни о чем: он почти всегда хмурый, а мне больше не хочется тянуться к складочке между бровями. Не хочется разглаживать ее ни пальцами, ни губами, ни наивными шутками.

Глупая башка. Не туда ведет.

Я молчу, Руслан уточняет:

— Что именно болит? — Это даже в теории не может заставить меня подумать, что речь о заботе, но совершившую харакири наивность накрывает очередная предсмертная конвульсия, доставляя адскую боль.

Руслан смотрит мне в лицо, отвлекаясь от дороги. Я несколько раз смаргиваю — не помогает. Все так же молча отворачиваюсь к окну и пожимаю плечами, тем самым проверяя, работает ли опция "не отвечать" для меня, или это исключительная прерогатива более сильного?

Акцентированное:

— Лолита, я вопрос задал. Даже два, — дает довольно четко понять, что нет. Не работает.

— У меня бывают нюансы по-женски. Тебе нужны подробности? — Смотрю на него и спрашиваю нагло, имитируя готовность пояснить, если он будет настаивать. Моя тактика срабатывает: редкий мужчина готов к обсуждению чего-угодно «по-женски». Руслан тоже нет.

Принимает мой данный через губу ответ. Глуховато спрашивает:

— Врач не нужен? — Мне кажется, я четко считываю отголоски раздражения, которое он душит. Зачем только, господи?

Выброси меня на обочине и катись на все четыре стороны. Как будто ты кому-то что-то обещал. В гробу ты видел искать мне врачей, а я не рискну идти к тому, которого найдешь ты.

Внутренний ответ уже не впервые куда более глубокий и искренний, чем озвученное вслух:

— Нет, спасибо за заботу. Я знаю, что мне нужно.

Тест. Тест и отрицательный результат.

Про «заботу» я, конечно же, с иронией. Уже не дура. Если Руслан что-то делает — так нужно ему. Зачем? Больно узнать.

Но хотя бы разговор затухает и это прекрасно.

В этой машине намного комфортней. Здесь не пахнет посторонними людьми и бензином. Но в подобных наблюдениях меня поражает, как причудливо работает мой мозг. Это все вещи, не имеющие ни малейшего значения, все обыденное потеряло смысл в тот день, а я зачем-то всё это замечаю.

Цепляюсь за притворную нормальность. Откладываю неизбежность в обмен на комфорт.

— Расул правда разбился? — Спрашиваю после паузы и почти что бессознательно.

Руслан, как ни странно, не злится за любопытство и не пресекает ни взглядом, ни сжавшимися губами.

Чудодейственные блины, не иначе.

Молчит намного лучше меня. Как-то более увесисто. Я его отвечать не заставлю, как бы ни хотела.

— Расул определил свою судьбу характером. — Расплывчатая формулировка повисает где-то под потолком. У меня по рукам бегут мурашки. А в вашем мире и за не такой характер могут убить?

Надо тормозить, Лол. Вот сейчас надо тормозить в своих догадках, но…

— Это ты его убил? — Спрашиваю.

Не знаю, почему меня это интересует. Мне же не жалко: ни одного, ни другого.

Руслан, уверена, это понимает.

Хмыкает, смотрит в ответ:

— Нужен повод сильнее меня ненавидеть? — Нет. С этим, как раз, все хорошо. Поводов достаточно. Его сарказм слишком жесток, но мне до поры до времени очень нравился. Больше — нет. Он легко определяет это по глазам. И даже щедро продолжает: — Он справился сам. Много захотел — мало получил. Я просто воспользовался обстоятельствами.

Я сама хотела услышать ответ, но слова липнут к коже мерзкой грязью. Я благодарна Олегу за то, что мы с мамой искренне ни черта не знали. То была забота, а это…

Внутри волной поднимается злость и отвращение, которые я все эти дни скрывала под неправдоподобным спокойствием.

— Ты занимаешься тем, что пользуешься. Обстоятельствами. Я поняла.

Отворачиваюсь к окну и сжимаю сложенные лодочкой ладони коленями. Не знаю, зачем задеваю его. Видимо, просто иначе у нас не получится. Да и кому нужно, чтобы получилось иначе?

Мы — враги. У него — приступ ебучего благородства. А скорее, просто желание продать меня подороже. Он закончится — я окажусь там же, а может быть в месте ещё хуже.

Но моральной пощечиной в меня все равно врезается очевидно такое же лишнее:

— Ты умница, что наконец-то хотя бы что-то начала понимать.

***

Мы минут двадцать ходим по огромному супермаркету, карикатурно и при этом криво имитируя закупки молодой семьи.

Руслан позволяет мне поучаствовать в выборе продуктов и прочих необходимых вещей, но во мне настолько ноль энтузиазма, что его это бесит.

Мне абсолютно всё равно, что есть и во что одеваться. Каждая минута рядом с ним ужасно тяготит. Я хочу, чтобы высадил меня в доме и уехал. Быстрее. На дольше. А может быть вообще навсегда.

Платит, конечно же, сам Руслан, так как у меня нет ни копейки.

Волнуюсь жутко, когда грузит пакеты в багажник. Киваю на аптеку и, набравшись храбрости, спрашиваю:

— Я могу сходить?

Очень сложно выдерживать его прямой взгляд. Настолько, что мышцы каменеют. Слегка приподнятый подбородок сводит от перенапряжения.

Если он скажет, что и в аптеку мы тоже идем вместе, будет сложнее в разы. Но я и взглядом молить не могу. Он поймет. А если поймет — мне точно конец.

Руслан опускает в багажник последний пакет, обводит парковку взглядом… И, достав из кармана пластиковую карту, протягивает.

Я смотрю на нее долго и как-то тупо, а может быть на всё те же длинные пальцы и вытянутые гладкие ногтевые пластины. Не знаю.

А если я беременна… Если рожу… Насколько ребенок будет похож на своего отца?

Страх подкатывает тошнотой. Резко вдохнув, возвращаюсь к синим глазам палача, решившего сыграть спасителя.

— Здесь много. На лекарства должно хватить.

От запоздалого осознания, что у меня-то действительно нет ни копейки и всё это время я живу за его счет, щеки быстро нагреваются и краснеют.

Это всё так мерзко. Так бессмысленно. Так унизительно.

Кстати, сколько ему заплатили за нас?

Я тяну на себя карту и шепчу:

— Спасибо. Я быстро.

Спешу в аптеку прежде, чем он передумает.

Над открывшейся дверью звонит колокольчик. Я подхожу к окошку и начинаю речитативом начитывать свою неуклюжую заготовку.

Мой план простой — набрать как можно больше всякой чуши. Целый абсолютно ненужный мне пакет.

Зачем? На случай, если Руслан захочет проверить, что купила, я его заболтаю.

Попытка цыпленка играть в волчьи игры выглядит неуклюже, но выбора нет.

Ректальные свечи, термометр, болеутоляющие, жаропонижающие, противовоспалительные, дурацкие витамины с БАДами для нормализации цикла. И тесты. Я снова беру несколько.

Пока девушка собирает заказ, несколько раз оглядываюсь, вроде как проезжаясь по стеллажам с медицинской аппаратурой, а на самом деле ища Руслана взглядом на парковке через стекло витрины.

Он мне тоже не доверяет и не должен. Может решить проверить, что тут делаю. А вдруг я вот сейчас куплю что-то, что может ему навредить и следующие блины уже правда будут с сюрпризом?

Я такое вполне допускала бы.

Между нами — презрение, вражда и ноль поводов думать друг о друге хорошо.

Но он, видимо, уверен в себе больше, чем я в себе. Стоит возле тачки и смотрит попеременно: то в телефон, то вокруг, то в мою сторону.

Больше напоминает мужчину, ждущего из аптеки девушку или жену, чем преступника, разоблачающего других таких же.

— Оплата прошла. Спасибо.

Вздрагиваю, возвращаясь взглядом и мыслями к девушке-продавцу. Прячу карту и забираю собранный для меня большой пакет совершенно не нужных медикаментов.

Подойдя к столику с тонометром, достаю из него тесты. Коробки с инструкциями летят в корзину для мусора, а сами тесты — в глубокие внутренние карманы привезенной Русланом куртки.

Когда всё сделано — снова поднимаю взгляд через стекло на него. Пульсом в висках бьется: это было… Легко. Обмануть его было легко.

Чтобы не злить — надо поторопиться, но я стою и пялюсь, потому что время вокруг меня замедляется. Оторваться надо — не могу. Позволяю себе хотя бы несколько секунд побыть с собой же искренней.

Пусть он играл со мной, и себя тоже играл, но я все равно умею распознавать кое-какие полутона. Например, сейчас очень ярко считываю нетерпение. Легкое раздражение.

Он всё чаще отрывается взглядом от экрана мобильного и бросает его в нашу сторону. Меня не видит, а я пользуюсь.

Зачем-то рву себе же сердце идиотскими смешанными чувствами. Когда мы встречались на квартире и трахались, я и подумать не могла, что буду жить в его доме, готовить, ездить в магазины. Сейчас все это выглядит совсем не романтично, а издевательски. Но соврала бы, сказав, что совсем не фантазировала о нашем возможном будущем.

Убеждала себя, что у нас с ним его нет и я к этому готова, но хотела же… Очень тихо и совсем без надежды хотела, чтобы он без меня не смог. Сорвался. Приехал. Решил всё… Как-то.

Вот он и решил.

Наблюдение исподтишка становится выстрелом себе же в колено. Реальность наваливается на плечи. От отвращения к себе снова мутит.

Я обвожу взглядом аптеку. В моем кармане карта, с которой можно снять деньги. Он сказал «много». Это можно проверить.

Дальше — попросить у девушки-аптекаря мобильный и позвонить на один из телефонов, которые я знаю наизусть. У Яровея на все случаи были свои протоколы безопасности. И на случай его смерти тоже был.

Выйти через задний ход и иметь фору в пять минут.

Я могу попытаться.

Могу, но трачу бесценные секунды, продолжая пялиться на обманщика.

Руслан как чувствует: отрывается от телефона и смотрит перед собой. Только не абстрактно на аптеку, а на сей раз — как будто адресно в меня.

Что-то толкает с силой в грудь. Я трезвею. Трясу головой и, прижав пакет к той самой дырявой груди, выхожу, потратив бесценный шанс хотя бы попытаться от него сбежать.

***

Обычно Руслан не задерживается в лесном доме, а сегодня… Как назло. Я жду, что уедет, из последних сил не подгоняя, но он никуда не торопится. Ближе к ночи осознаю, что он, кажется, останется.

Но жить с незнанием я устала.

Закрываюсь с тестами в ванной и делаю снова. Для точности нужно утром, но, мне кажется, в моей ситуации уже всё равно.

Весь процесс возвращает в страшный день. Открывает крышку сундука воспоминаний, который я все это время пыталась держать на замке, прилагая нечеловеческие усилия.

Мне снова больно, мерзко и страшно, как было тогда.

Дыхание рвется, на глазах выступают панические слезы.

Если Руслан поднимется — мне конец. Но чувство такое, что мой конец уже наступил и лучше не будет никогда. Я снова чувствую себя подлой предательницей, впустившей в дом беду.

У меня больше нет телефона, на котором можно было бы поставить таймер. Да он и не нужен. Я просто бесконечно долго смотрю на тест, пока на нем не проявляется убийственный для моей психики знак равенства. Результат выстреливает в упор сразу двумя полосками.

Кусаю нижнюю губу до боли и смотрю в потолок, не сдерживая слезы. Бессмысленно.

Я до последнего надеялась на чудо, но чудеса в моей жизни закончились.

Я пустила его чернила в себя так глубоко, что они создали нового человека.

Я беременна от предателя.