Глава 41

Лолита

Прошло два года

— Лали, посмотри на маму, — прошу дочку, присев на корточки и держа в руках телефон с включенной камерой.

Лали уже разговаривает, но пока что чаще на своем, котенково-инопланетном языке, который я с ее помощью самоотверженно учу, а вот мои просьбы она разбирает прекрасно. Просто характер у нас — сильный. Я бы сказала, вредный. Уточнила, папин. Поэтому слушаем мы не всегда.

Но сегодня у ее мамы хороший день, потому что у принцессы Лали — хорошее настроение.

Она смотрит в объектив. Я улыбаюсь так широко, что скулы сводит, машу ей из-за кадра. Она машет в ответ и звонко смеется, даря мне еще один идеальный видеокадр, которые потом я буду бесконечно пересматривать сама и однажды непременно показывать ее отцу.

Но дочка быстро отвлекается и нам с камерой приходится передвигаться: Лали топает по траве к нашему Монти: щенку породы бернский зенненхунд, которого мы взяли у заводчика двухмесячным.

И да, если вы думаете, что имея полуторагодовалую дочь заводить щенка — это безумие, спорить с вами я не буду. Скорее всего, вы правы и я действительно сошла с ума.

Но я отчаянно пытаюсь жить нашу с Лали жизнь на максимум. Я хочу исполнить каждую нашу с ней мечту.

Монти звонко лает и Лали ему что-то отвечает. То ли запинается, то ли просто уже набегалась, поэтому упирается ладонями в траву и они зеркалят друг друга. Щенок с пушисто-кучерявой попой поднимает её, задорно размахивая вместе с хвостом. Лали тоже пытается, только хвоста у нее, к сожалению, нет, поэтому из стороны в сторону дергается только попа в розовом комбинезоне. В такт с ней — два хвостика-фонтанчика на голове.

Я продолжаю снимать видео, затаив дыхание от восторга.

От счастья вперемешку с всплеском мамских гормонов на глазах почти что выступают слезы.

Дело в том, что мы с Ли недавно закончили ГВ и я никак не могу пережить отлучение. Иногда кажется, ей всё равно.

А я… Да справлюсь. Впрочем, как со всем.

Над именем для нашей с Русланом дочери я думала долго и почти что мучительно. Крутила в голове варианты, но смирилась с его вполне разумными словами: увидишь — назовешь.

Так и случилось.

Называть ее Линдой нет никакой необходимости, ведь и так понятно, что она очень красивая, поэтому… Лали.

Только увидела Лали я одна. Руслан смог пробыть со мной до девятого месяца беременности, а уехал, как и предупреждал, одним днем.

Я осталась одна в нашей с ним квартире. Месяц без него был одним из самых сложных в моей жизни, день родов — страшным, полным отчаянья и одиночества. Я выла в родовом зале не столько от боли, сколько от осознания, что его рядом уже нет.

Но этот же день стал для меня самым счастливым.

Когда к груди приложили нашу с ним дочку, я прожила перерождение и получила в подарок абсолютно новый мир, пустым который ну никак не назовешь.

С тех пор я живу по-новому. Не считаю себя матерью-одиночкой, но признаю, что нам с Ли не хватает отца эмоционально и физически. Верю, что всё у нас будет. Когда — не спрашивайте. Я не знаю.

Ли "ав-авкает" Монти в милую мордашку с белой полосой, которая поднимается от пуговки-носа вверх до лба. Малыш, возмущенный таким наглым надругательством над родным языком, отвечает своей привычной уже звонкой канонадой.

Я замечаю, что с противоположной стороны лужайки останавливается девушка и смотрит на мою малышню с улыбкой. Спрашивает:

— Можно я сниму?

И получив кивок, тоже присаживается.

Меня распирает гордость от осознания, что мое счастье вызывает у других улыбку.

Это всё — создано своими руками. Через слезы. Кровь. Боль. Страх.

Мои и Руслана.

Галерея телефона забита каждодневным архивом с хрониками роста нашей дочери. Я взяла на себя очень ответственную часть нашей с ним миссии.

Когда мне становится совсем тошно и сложно, я вспоминаю его слова: это наше задание, Лол. Мы напарники: я там, ты тут. Каждый исполняет свою часть. Когда устанешь для себя — делай для меня. Я там буду делать для вас.

Он там. Я тут. Мы делаем, как бы сложно ни было.

Иногда меня всё равно накрывает отчаянье. Иногда в голове громко звучат голоса демонов, нашептывающих, что он нас бросил. Он о нас забыл.

Но сердце знает, что не мог. Рано или поздно я покажу ему каждое из своих видео.

— Мы теперь деньги берем за цирковое выступление, или как? — Голос Марго звучит почти над ухом. Я оглядываюсь, она приседает рядом со мной на траву и протягивает стаканчик с кофе.

Я беру, оставляя при себе "эти ваши бесконечные спасибо",

Мы с Лали вернулись в Кашкайш этим летом. Не то, чтобы одной мне стало невыносимо тяжело, скорее захотелось тепла другого человека.

Марго и тепло, конечно, это сочетание не из числа очевидных, но я и не готова к постоянным разговорам о собственной боли и сожалению в чужих глазах. Поэтому циничная бывшая проститутка — то, что надо.

Мне и Лали.

Марго сказала, что опыт чужого материнства для нее интересен. Звучит не слишком гостеприимно и радушно, но в реальности она дает мне ту поддержку, в которой я искренне нуждаюсь.

Мы с дочкой не живем в ее квартире, у нас есть своя. Но бывает, когда я хочу побыть наедине, мне нужно отлучиться или просто хочется общения, — везу дочку к ней или едим все вместе.

Теперь уже я учу Марго вещам, который ей, возможно, и не пригодятся, а может быть да. Вдруг она решит, что тело-храм хочет вырастить своего до последней клеточки человека?

Сафира была немного в шоке, когда мы впервые приехали в гости с медвежонком-Монти, но один меткий удар кошачьей лапой по блестящему любопытно-дружелюбному носу и иерархия выстроена раз и на всю жизнь. Моральную рану будущему гиганту я зализывала кучей поцелуев и ласковых слов, когда удалось достать Монти из-под дивана. Но в целом, мне кажется, всё у нас будет хорошо.

Я хотела бы, чтобы у Лали был брат или сестра погодки. Мне кажется, вдвоем детям расти лучше, чем одной, но так как беременность мне пока что не светит — завела себе, как и мечтала, настоящего щенка.

— Мы только за секс деньги берем. За детские выступления — нет, — парирую слова Марго, вызывая у подруги ухмылку.

А тем временем вокруг нашей лужайки в парке собирается уже прямо-таки толпа. К Ли и Монти присоединяются новые дети.

Кто-то очень вовремя включает полив. Лужайку заливает звонкий детский смех, лай и журчание. Нет ничего, что дети и щенки любят больше луж.

Марго легонько толкает меня плечом в плечо, я прослеживаю за ее взглядом и быстро отвожу глаза обратно на детей.

— Сейчас подойдет просить телефончик, — подруга лукаво улыбается, настойчиво сверля взглядом мою щеку, а я закусываю уголки губ и пожимаю плечами.

Спорить с Марго о том, запал ли мужчина на тебя с первого взгляда — бессмысленно. Она в таком — спец. Но свой телефон давать я никому не собираюсь.

Даже правда очень красивому высокому португальцу, который откровенно разглядывает меня, не испугавшись… Двойного прицепа.

Повернув голову, прямо в глаза Марго напоминаю:

— Я замужем. Забыла?

Она в ответ не скрывает скепсис, на который я уже сто лет как не злюсь.

Мы с Русланом, конечно же, не расписывались. Какой в этом смысл, если мы — люди, живущие по поддельным документам? Сегодня одним, а завтра другим.

В бога мы тоже не верим. Венчаться нам было бы негде. Но мысль о том, что я хочу нас с ним связать и сказать ему это чертово «да!», в последние месяцы перед его отъездом были настолько назойливыми, что я нашла способ.

У амазигов, коренного населения Марокко, есть обряд заключения брачных уз. Он простой и прямой. Такой же, как сам Руслан. В нем нет шаманства или черной магии. Мужчина и женщина напрямую друг другу признаются в готовности взять на себя обязательства верности. В дом покупают молоко и финики как знак общей судьбы. Мужчина ест их первым, женщина — после. Женщине красят ладони хной, мужчине ставят небольшой знак на руке. Я поставила свой посреди как будто специально оставленной для меня чистой от чернил ладони.

Теперь, если кто-то спрашивает, я неизменно отвечаю, что замужем. Я так себя чувствую.

И постепенно реализую свои мечты, воспитывая его дочку.

Мы с ней уже дважды были посреди океана на островах, о которых когда-то я боялась даже спросить. В планах у меня — десяток необычных поездок.

Вся карта специального приложения в телефоне утыкана флажками с пометками "хочу побывать".

Кроме впечатлений я хочу дать ей возможность знать столько языков, сколько ей понадобится. Видеть мир таким разным, каким её видел отец. Если она станет экстремалкой — я не удивлюсь. А ещё дам ей лучшее образование. Всю свою свою любовь и нежность.

Я уверена, опытный психолог сказал бы, что во мне маниакальных масштабов достигло не совсем здоровое желание компенсировать ей неполноценность, как я сама считаю, нашей семьи. Но в моменте мне плевать.

Я живу так, как чувствую.

Я живу только потому, что что-то чувствую.

Я покажу ей этот мир от и до. Я сделаю для нее всё. Если нужно будет — за двоих.

А ещё, где бы мы с Лали ни проснулись, каждое утро вторника нам на порог доставляют свежие лилии.

На сколько лет оформлена подписка, я не знаю. В букетах нет ни карточек, ни слов.

Руслан и не был никогда многословным, но каждое мое утро вторника начинается с того, что я с замиранием сердца иду открывать дверь, не ожидая звонка.

Я жду свои лилии так же трепетно, как когда-то ждала сообщения от своего Незнакомца.

И каждый вторник я выдыхаю, чувствуя сладкий запах. Почему-то решила, что это значит одно: он жив. И он о нас не забыл.

У меня нет номера, на который я могла бы звонить, писать, отправлять архивы с дочкиными первыми шагами или словами. Я не могу с ним советоваться даже когда мне кажется, что без этого умру.

Он не мог бы уехать, оставив целыми мосты.

Это больно. Но если это нужно, чтобы там он выжил, здесь я всё перетерплю.

Я отлично вожу. Паркуюсь. Торгуюсь. Переборов скованность, позволяю себе говорить не идеально, но всё равно говорить.

В будущем планирую открыть свое дело. Душа лежит к организации мероприятий. Думаю, ивент-агентство — это то, чем я смогу гордиться когда-то почти так же, как дочерью.

У Лали от активной игры покосились хвостики-фонтаны. Руки чешутся быстренько поправить, но отвлекать её я тоже не хочу, а любоваться могу бесконечно. У нее много черт от Руслана. Глаза такие же небесно голубые. Крутой нрав. Твердая воля. Целеустремленность такая, что мне бывает даже страшно.

А вот волосы мои: светлые, блестящие.

Мои, кстати, давно отросли. Не могу сказать, что иногда не накрывает настроение "ебнуть каре", потому что с короткими я чувствовала себя как-то особенно, но в последние месяцы тормозит тихий шепот интуиции. Руслан говорил, что любит длинные. А я боюсь спугнуть.

— Она такая красивая… — Спонтанный комплимент дочери от Марго ошарашивает своей искренностью и разливается по груди теплом.

Я поворачиваю голову, потому что хочу поблагодарить, но сделать это не получается. По ощущениям, меня сильно бьет по темечку.

Руки слабеют. Дыхание спирает.

Я не вижу ничего, но чувствую… Очень ярко и резко.

Телефон выпадает из пальцев вместе с кофейным стаканчиком.

Поднимаюсь и, пытаясь погасить яркие пятна перед глазами, под собачий лай, детский крик и шум воды, оглядываю парк.

Я вижу широкоплечий силуэт на расстоянии пятидесяти метров и мир начинает кружиться. Невозможно узнать человека с такого расстояния, но я… Я его узнаю.

Марго встает вслед за мной. Я поворачиваю голову, но вслух произнести, что это он, не получается.

Я — повернутая на красочной жизни своей полуторагодовалой дочери бодрая мамаша, но сейчас грудную клетку вспарывает вся боль, которую я там копила.

В висках стучит пульс. Горло пульсирует, а взгляд мутнеет из-за слез. Марго сжимает мое плечо и улыбается, давая ответ без слов. Да. Я не сошла с ума. Это он.

— Ты давно знаешь? — Спрашиваю тихо.

Она кивает.

— Неделю назад заметила.

— Почему не сказала? — Я её сейчас ужасно ненавижу, но, сука, как я люблю этот мир!

— Я не знала, он насовсем или…

— Я тебя придушу.

— Хорошо. Беги. Я посмотри за твоими.

Мне хочется расцеловать Марго. Упасть в обморок. Умереть от счастья.

Но вместо этого я ступаю с травы на брусчатку, подхватываю подол своего сарафана, чтобы идти навстречу Незнакомцу под ускоряющийся стук моих маленьких каблуков.

Задыхаюсь от нахлынувших эмоций, но всё, на что способна — это вжать ладонь в грудину и перейти на бег.

Когда он шагает ко мне — срываюсь и всхлипываю. Я узнаю его с одного движения. Не видя лица. Не зная, насколько изменился.

Мне это неважно. Просто…

За эти полтора года я выплакала океан слез. Потеряла всякую веру. Я ставила свечи. Я читала молитвы. Я миллион раз его похоронила.

Но два миллиона раз я его дождалась.

Мы встречаемся на полпути. Я врезаюсь в мужскую грудь с разбегу и висну на покрытой черными узорами шее. Он не любит, когда плачу, но я просто не могу иначе.

Трогаю-трогаю-трогаю. Думала, нам придется знакомиться заново, но с первой секунды понятно: я совсем от него не отвыкла. Я всё помню. Как бы он ни поменялся — я узнаю его из тысячи. Миллиона. Миллиарда. Узнаю и выберу только его.

Мощные, не утратившие силу, руки сжимают меня слишком осторожно. Он боится. А я — ничего.

Запрокидываю голову и скольжу затуманенным взглядом по черточкам. Немного углубившимся заломам на лбу и между бровей. По грубой щетине. Красивым губам и носу с горбинкой из-за перелома.

Прыгаю с высоты своего затянувшегося одиночества и тут же тону в его глазах.

Слезы сохнут. Мужские пальцы неуклюже и грубовато заново учатся ласке. Он двигает ими от поясницы ниже.

— Ты надолго? — Я спрашиваю, изнемогая от нетерпения услышать его голос.

Картинка в моей голове оживает и мне бесконечно хочется себя щипать.

— Я закончил. — Это значит, что насовсем.

К горлу снова подкатывает всхлип, но уже облегчения. Пальцы до боли впиваются в широкие плечи.

И голос у него не изменился. Всё такой же — низкий, пускающий вибрации по моему телу. Только сиплый.

— А я дочку тебе родила. Представляешь?

Он разучился улыбаться. Я даже в глазах сейчас улыбку не вижу. Только голод. Жуткий. Страшный.

Я не знаю, сможем ли мы с ним когда-то проговорить о том, что случилось за эти два года с ним. Но я готова выслушать.

Я обещала ему дождаться и принять. Я не собираюсь отказываться от своих слов.

Дрожью во мне отзывается любая его реакция. Я вижу, как он пусть немного, но расслабляется. Ползу пальцами по футболке. Задеваю голую кожу и глажу шею. Поднимаюсь к затылку и еду дальше против роста ероша короткий ежик…

Он закрывает глаза. Я умираю от ни на секунду не ослабшей любви.

Двигаюсь ближе. Встаю на носочки. Между нами неловкость, которую я собираюсь напрочь стереть ластиком.

В губы вкладываю:

— Я назвала ее Лали и всё о тебе рассказала.

Он оживает на моих глазах, в моих руках.

Любовь творит с людьми чудеса, я знаю это точно.

— Дашь на нее посмотреть?

Киваю много-много-много-много-много-много раз.

— Ещё у нас теперь есть собака.

— У вас с Марго? — он даже шутить пробует. Уголки губ приподнимаются. Я прижимаюсь к ним по очереди, поощряя.

— У нас с тобой.

И дом есть. У нас с тобой всё есть.

Я очень ярко чувствую момент, когда он, вжавшись подбородком в мое плечо, позволяет себе посмотреть на то, что я для него создала, растила, хранила…

Сначала Руслан напрягается, я слышу издалека, как Лали восторженно пищит, а потом заставляет себя расслабиться. Сердце, которое он сам ещё недавно считал бесчувственным, заметно ускоряется.

Прижимаюсь губами к его виску и глажу.

— Мы очень тебя ждали дома. Привет.

— Привет, Лолита.