Глава 42

Лолита

Я прочитала много книг о том, как правильно вводить отца в жизнь дочери после длительной разлуки (по факту, как знакомить их в полтора года). Наш случай — не единичный и определенно не исключительный, но больше, чем теориям, я доверяю своей интуиции.

Бросаю Руслана с места в карьер, чтобы не было возможности думать слишком много. Сторониться. Опасаться.

Может быть я просто боюсь, что он передумает, а может быть я слишком эгоистична, чтобы дать ему время привыкать потихоньку.

Он нужен мне дома. Он должен стать частью нашего уюта, быта, семьи.

Я не вру Лали, что дядя — это просто дядя. Она смотрит на меня внимательно, округлив свой очаровательный маленький ротик, когда я представляю ей большого разукрашенного чернилами мужчину как «па-па» и спрашиваю, она его узнала или нет?

Дочка удивляется, внимательно его изучает и повторяет слово, принимая, как данность.

Думаю, Руслану осознать, что Лали — его настоящая дочка из плоти и крови, в разы сложнее. Но в мои планы упрямо не входило давать ему время опомниться.

Со страхом надо бороться кардинально. Сокращать дистанцию неотвратимо и быстро.

Я не скажу, что сама за эти два года не изменилась. Конечно же, да. Стала намного более самостоятельной. Привыкла принимать решения. Возможно, в будущем нам будет сложно притираться, но это всё точно не так сложно, как безнадежно его ждать.

Мы вернулись домой всем своим красочным цыганским табором. Я накормила Ли и Монти. Руслана тоже.

Ли сидела при этом на детском стуле и, отвлекшись от любимых рисовашек, внимательно его изучала.

Он в ответ так же внимательно изучал её, а я не знала: плакать от счастья или садиться третьей.

Малышка булькала и щебетала что-то на своем. Я переводила Руслану слова, которые сама смогла разобрать.

Она посвятила ему картину, рассыпав по полу половину мелков, и мы отправились на дневной сон.

По Руслану видно было, что он скован и в стрессе. Когда взгляд замирал на предметах, радужки взрывались кучей сомнений. В нем то паника, то счастье, с которым он не умеет справляться.

Он может бояться всего: не полюбить её. Не адаптироваться. Стать хуевым отцом. Вообще отцом не стать. Но я ничего из этого совершенно не боюсь. Знаю его лучше, чем он сам себя.

Уложив Ли, я застаю его в гостиной. Руслан мнется. Говорит, что устал и, возможно, ему нужно уехать. На мой вопрос: "куда?", отвечает прозрачным взглядом и честным:

— Я снял квартиру, чтобы вам не мешать.

Я выдыхаю и качаю головой:

— Ты дурак.

За руку веду в свою спальню. Здесь его ждало всё. Вручаю полотенце, сменное белье и домашнюю одежду, которую я покупала по памяти о ширине плеч и росте. Я помню его до последних мелочей. И в шкафчике в моей ванной его ждет гель для душа, который пахнет так же, как пахли флакончики в Марокко.

Он благодарит всё так же растеряно, но ведет себя максимально послушно.

Спит дольше, чем наша с ним дочка.

Ужинаем мы снова все вместе.

Я поручаю ему прогулку с Монти, а мы с Ли тем временем принимаем душистую ванну с уточками.

Когда её отец возвращается с собакой — без возможности выдохнуть получает новое задание: нашему бандиту надо помыть лапки. Это сложно. Монти ненавидит купаться, но мне плевать. Я просто знаю, что исполнять четкие задания Руслан приучен отлично. Это ему понятно. И именно вот так, исполняя мои, он не заметит, как свыкнется со всем.

Дальше мы с Ли и Монти играем, а Руслан стоит в стороне и наблюдает. Я не давлю на него, но когда Лали сама зовет — ей он не отказывается.

Обычно в девять у нас с дочкой уже сказка на ночь и отбой, но сегодня я не прерываю их игру, пока не увижу, что малышка отчаянно борется со сном.

Она просит, чтобы сказку ей прочитал «па-па». Я гашу панику в мужских глазах компромиссом: пойдем вдвоем, читать буду я, а они — слушать.

Мы с Ли и Монти лежим в обнимку. Дочка мотает ручками и ножками, изучая их. Не слишком вникает в сказку, из-за переизбытка полученных за день впечатлений. То и дело перебивает меня вопросом:

— Ма, Я тозе… Дашики… — Имея в виду, что у нее тоже вообще-то куча свободного места на руках, которое можно заполнить рисунками, и есть куча красивых карандашей.

Когда Лали засыпает, почмокивая большой палец, я аккуратно сползаю с кровати и смотрю на Руслана немного пристыжено. Мне тоже неловко, как бы я ни храбрилась.

Я же понятия не имею, как мы с дочкой выглядим со стороны, да и привыкла к тому, что в наш мир никто не вхож.

Подойдя, задерживаю пальцы на выключателе тусклого света, и смотрю на Руслана. Внутри при этом — буря. Стыд, неловкость, счастье, трепет и неверие.

Из-за того, как он смотрит на нашу с ним спящую дочку — сердце просто-напросто крошится. Он накрывает мои пальцы своими и осторожно гладит. Просит:

— Можно я посижу тут? Я не буду будить. Просто посмотрю.

— Конечно.

Я хочу дать ему понять, что доверяю максимально. Это его дочь. Наша с ним. Мы на равных и он имеет полное право ею восхищаться. Любить. Изучать.

Оставляю Руслана в детской, а сама заниматься делами. Монти следует хвостиком. Руслан ещё не знает, но его уложить сложнее, чем нашу старшенькую. Я выглаживаю мягенькое пузико, рассказываю, какой он у нас замечательный, и позволяю искусать свои пальцы режущимся зубам до настоящих царапин прежде, чем он тоже затихает.

Иду на кухню, а волнение то и дело скручивает желудок в узел. Там же оживают заледеневшие когда-то бабочки.

Я могу поклясться на любой из святых книг, что за это время мне не захотелось подпустить к себе ни одного мужчину. А с ним… Всё иначе. Каждый чертов раз.

Новости о том, что криминальный авторитет с говорящим прозвищем Развал устранен, вспыхнули в новостях больше двух месяцев назад и резко оборвались. Я не успела ни обрадоваться, ни испугаться. Решила для себя, что чем изматывать себя сомнениями, лучше продолжать покорно ждать.

Я не спецагент, но имея двух малышей, шорохи в собственной квартире распознаю досконально. Так и сейчас слышу щелчок дверного замка. Очень мягкие, но не совсем беззвучные шаги. Чувствую внимание, которое концентрируется между моими лопатками.

Оглядываюсь и улыбаюсь.

Руслан стоит в дверном проеме, вложив руки в карманы джинсов. Он не сильно изменился, просто держит дистанцию из осторожности.

Хотим мы того или нет, нам придется заново знакомиться. Это факт, которого я не боюсь, потому что уже не впервые.

Внутри меня — дрожь и возрастающее волнение, но источать я хочу не его, а легкость. Ещё раз оглядываюсь и улыбаюсь шире:

— Ли сказала, большой волк разрешил ей завтра поработать с разукрашкой на руках. Ты хорошо оценил последствия?

Играю с Русланом лукавым взглядом. Он сдается быстро, только не знаю, кому из нас: мне или нашей дочери. Его губы подрагивают. Он улыбается и опускает голову.

Трясет ею, ероша волосы.

Во мне просыпается женщина. Черт возьми, она так быстро с ним просыпается!

Я чувствую, как сохнут губы. Ноздри пытаются уловить тот самый запах. Соски трутся о кружево бюстгальтера.

— У нас водостойкие фломастеры. Это может ощутимо проехаться по твоей репутации.

Руслан улыбается шире. Смотрит на меня, сузив глаза. А я в ответ молю его взглядом: шагни ближе. Давай… Шагни.

И он ловит мою мольбу.

Проходит глубже в кухню.

Я не такая бесстрашная, как сама себя убеждаю, поэтому пугаюсь. Отвернувшись к столу, хватаю вилки, которые никогда в жизни не перетирала, а сейчас вдруг нужно.

Чувствую спиной его тепло. Он не прижимается, но кожа на моих руках все равно становится гусиной. Волоски на затылке стремятся подняться.

— Она очень классная, — Руслан признается тихо, разливая по моей груди тепло и гордость. — Милая такая. Смышленая. На тебя похожа.

— Нет, она похожа на тебя. — Выстреливаю в него упрямым взглядом через плечо. Произношу даже резко, но он не злится, что спорю. Мы просто калибруемся вот так. Где-то вспоминаем. Где-то заново знакомимся. Где-то цепляемся, где-то идет гладко.

Голубые радужки становятся более насыщенными, почти синими. Руслан спускается по моему лицу до губ, срывая мне дыхание…

Я хочу, чтобы потянулся и мы уничтожили последнюю дистанцию сходу, но он зачем-то снова ныряет в карман и поднимает руку. Развернув ладонью вверх, раскрывает кулак.

Я на какое-то время теряю дар речи, видя свою кафу с цыпленком. Его первый мне подарок.

В голове смерчем проносится куча разных мыслей. Вилки дребезжат из-за дрожи в пальцах, я опускаю их на стол. Мне страшно взять украшение в руки. Руслан продолжает держать, а я тянусь подушечками пальцев и глажу крохотного птенца.

Когда я носила её, была совсем другой. Наивной. Легкомысленной. Эгоистичной, но хорошей. А теперь…

Прокашлявшись, поднимаю взгляд к нему:

— Ты был в том доме?

Он молчит и просто смотрит, а после паузы мотает головой. Мое сердце ускоряется.

— Видел мою маму? — Снова мотает.

— Не Викторию. Его. — Замерев, сердце обрывается и летит вниз. Вместе с камнем, который я все эти годы носила.

Яровей — ужасный человек. Возможно, он правда заслужил смерти, но я всё равно рада, что он жив. Глаза наполняются слезами. Я сглатываю и киваю.

— Он помог мне.

— В задании?

— Да.

Уже не удивляет, что мир напрочь перевернут с ног на голову. Враги ненавидят друг друга и помогают, объединяясь против других таких же врагов.

Я знаю, что скорее всего сама ни его, ни маму уже не увижу, но я им благодарна. И да. Я их всё равно люблю.

— Мама знает, что он жив?

Руслан кивает.

Я забираю у него кафу и надеваю на ухо.

— Спасибо.

Вновь отвернувшись, тянусь за приборами. Зачем делаю это — неизвестно. Наверное, сближение — это сложнее, чем я думала. Но больше всего я боюсь, что Руслан сделает шаг назад.

Его присутствие настолько ощутимо, что не верить в возвращение я уже не могу. Прислушиваюсь к дыханию. Звеню струной, когда он подается вперед.

Пальцы осторожно ложатся на талию и гладят. Мое дыхание уже не впервые сбивается.

— Я почти не понимаю, что Лали говорит, — меня до глубины души трогает, что он признается в своей слабости. Борюсь с улыбкой. Купаюсь в том, что вот сейчас чувствуется, как неизбежность.

— Она очень любит болтать и не обременяет себя необходимостью использовать общеизвестные слова. Ты этот язык не учил…

— Но ты понимаешь.

— Не всё. Ты тоже начнешь разбираться. Ты во всем разберешься. Это не сложно.

Возможно, Руслан мне не верит, но и спорить не хочет. Качнувшись, прижимается губами за ухом. Я с ума схожу от волнения. Как девочка, ей богу.

Вслед за губами по коже скользит кончик носа. Последние сантиметры ненужной дистанции между нами съедает сиплое:

— Можно?

Можно. Тебе всегда и всё можно, ты не понял?

Я киваю и глажу длинные пальцы, увитую выпуклыми венами кисть и запястье.

— Я скучал, Лолита.

Накрываю его руку своей и сжимаю. Поворачиваю голову, он целует в скулу и едет к уголку губ.

Первые прикосновения снова прошивают насквозь током.

— У тебя никого нет? — Руслан спрашивает, но я не могу ни обидеться, ни возмутиться. Его губы пробуют мою кожу заново. Я тяну тяжелую ладонь выше по своему телу, он кладет её на грудь и сильно стискивает.

— Нет.

Заведя руку назад, пытаюсь расстегнуть мужской ремень. Ничего не получается, я прогибаюсь похотливо и раскрываю рот, чтобы как можно быстрее почувствовать в себе его язык и член.

Руслан оживает. Грудная клетка раз за разом расширяется на его объемных вдохах. Он наконец-то позволяет себе источать то, от чего мы когда-то с ума сходили.

Я спускаю по ногам свои джинсы вместе с бельем и упираюсь ладонями в столешницу под звон расстегивающейся пряжки и жужжание молнии ширинки.

Расставляю ног и чувствую, как он прижимает головку члена к моему входу. Толкается, бережно сжимая мою шею под подбородком и снова целует глубоко.

От забытого, отчасти болезненного, чувства тугой наполненности я беззвучно стону. Руслан начинает двигаться медленно, а я захлебываюсь тем, как ярко и болезненно-сладко прошлое врывается в мое настоящее.

Хочу, чтобы он трогал везде. Брал жадно. До криков и исступления. Член внутри меня двигается ритмично, я подаюсь тазом ему навстречу.

Оторвавшись от моего рта, Руслан в скулу спрашивает:

— Она не проснется?

Мотаю головой:

— Нет. Ли крепко спит. Не останавливайся только. Я хочу тебя…

— И я тебя. Пиздецки.

Его руки теряют всю деликатность, которая стоила, наверное, огромных усилий. Он забирается под мой топ. Сдвигает лифчик вверх и больно попеременно сжимает соски. Мнет грудь, кружит языком по моей коже и снова ныряет в приоткрытый от удовольствия рот.

От переизбытка долгожданных ощущений я хнычу и прикусываю то кончик его языка, то губы. Толчки члена во мне становятся всё более влажными и мощными. Ствол набухает сильнее.

Шепчу скорее всего глупое, но важное:

— Я изменилась? Внутри?

Руслан мотает головой и выпускает зубы. Царапает кожу. Спускается к шее и втягивает в себя, оставляя засос, а я продолжаю звенеть от удовольствия.

Мужские пальцы нежно, но настойчиво, вытягивают мою шею, заставляя откинуться затылком на его плечо. Удары внутри становятся запредельно сильными. Оргазм начинает накатывать океаническими волнами. Я цепляюсь за мужской затылок и даже ногти выпускаю, а пальцы Руслана ложатся на клитор и настойчиво массируют, пока я не начинаю дрожать и теряю способность вдохнуть из-за силы удовольствия. Перед глазами пульсирует. Внутри — тоже.

Я нахожу его губы, чтобы выдохнуть:

— Ты был с кем-то? — Знаю, что спрашивать такое опасно. Он не будет врать, а я понятия не имею, что делать, если был. Но Руслан мотает головой.

— Влюблялся в кого-то?

И тоже нет.

Убивал ли — мне поразительно не интересно.

Я расслабляюсь и отдаюсь ему окончательно. Когда очень хочется кричать от удовольствия и извиваться — сама же закрываю себе рот его ладонью.

Он теряет остатки сдержанности. Вдавливает меня бедрами в столешницу и обрушивает всю силу своего темперамента.

У нас не будет сейчас долго, красиво и чистенько. Я до крови прикусываю его ладонь, а Руслан снова начинает кончать еще во мне, потому что остановиться вовремя ему всегда чертовски сложно.

Член выходит, орошая спермой половые губы и стекая по бедрам. Он приваливается лбом к моему плечу. Ладонь, расслабившись, сползает с лица на шею. Он гладит меня, а я пытаюсь отдышаться.

— Если было больно — извини. Я, наверное, мог…

— После родов ничего уже не больно, — я шучу, хотя родив Ли была уверена, что туда в жизни ничего больше не засуну. Оказалось — очень даже.

Снова тяну его ладонь к губам и целую места укусов.

Наши руки сползают на столешницу. Я глажу татуировку, с которой началось наше с ним знакомство и чувствую себя совершенно счастливой.

— Я снова в тебя… — И даже злиться не могу. Оргазм меня опустошил. Улыбаюсь, доверчиво прижимаясь спиной к его груди.

— Как всегда. Я привыкла. — Пусть с задержкой, но Руслан улыбается в ответ.

Даже если что-то мы друг о друге забыли, вспомним очень быстро.

Дернув салфетки, Руслане вытирает у меня между ног и сам возвращает на место одежду. Повернув голову, прошу:

— Идем в спальню? Я очень хочу спать.

Ловлю момент, когда он окончательно расслабляется, принимая мой напор, как неизбежность.

Видимо, до последнего не верил, что я понимала тогда, что ему обещала.

Но я взвесила каждое слово.

Я не поехала к маме, потому что понимала: он воспримет это как знак, что я устала, забыла, сдалась. Он не осудил бы, но и не вернулся.

Но я выбрала каждый вторник получать от него лилии.

Ждать без сроков. Ничего не забыть. И однажды дождаться.