Глава 9

Лолита

В машине гудит печка, но все равно пахнет лесом, влагой, моим страхом и дикой злостью Руслана.

Он молчит, а я то и дело готовлюсь увидеть в зеркале заднего вида вспышки догоняющих нас фар.

Этой ночью всё снова перевернулось с ног на голову. Я своими руками взяла и всё перевернула.

Слышу сдавленное:

— Сука, — машина резко виляет, я пугаюсь, хватаюсь за ручку и смотрю на Руслана. Он снова будто бы меня не замечает. Пальцы с силой вжаты в руль. Концентрация на дороге — максимальная. Мой взгляд опускается ниже и сердце замирает.

По темно-серому мужскому гольфу расползается влажное пятно.

Швы разошлись.

— У тебя кровь. Я могу…

Я могу заткнуться и исчезнуть. Читаю это во взгляде, который хлестнул по лицу плеткой.

— Молчи, пока я не скажу говорить, хорошо? Иначе правда убью.

Чтобы убить меня — достаточно было там оставить. Он не стал. Но я не спорю, а послушно закрываю рот.

Я почти шагнула дурной ногой с обрыва, он дернул за капюшон назад. Зачем? Не знаю. И спрашивать нельзя.

Не пережитый до сих пор страх мешается с виной и обидой. Я подтягиваю ноги на кресло прямо в грязной обуви. Обнимаю колени руками и утыкаюсь в них лбом. Хочу продышаться, но не могу. Слезы душат. Рвутся из горла и побеждают.

Я так лелеяла веру в то, что украденный у Руслана телефон станет залогом безболезненного выхода из всей этой истории. Хотела сбежать от него и совсем отключила мозг. Сделала только хуже. Себе. Ему.

Он не пытается утешать. Я для него — огромная проблема. Я для всех проблема. В эту секунду кажется, что выхода из моей ситуации уже нет.

Я поняла, какую ошибку совершила, только увидев приехавших за мной людей. От них несло смертью. Лично моей. Что было бы дальше… Мутит от мысли.

Шмыгаю носом и снова поворачиваю голову к Руслану:

— Тебе надо кровь остановить…

— Мне достаточно, чтобы ты хуйни не делала. Веришь?

Сейчас — да. Получив очередной грубый отказ от помощи, отворачиваюсь к окну.

Мы несемся по пустой дороге в неизвестном мне направлении. Я время от времени смотрю вниз — ткань липнет к плоскому животу, но пятно больше, вроде бы, не становится. Ему наверняка больно. Вряд ли страшно, но определенно очень зло. А где-то там, в нашем лесу, они, наверное, уже обыскали дом и многое поняли из того, что понять не должны были.

Он меня для всех убил, а я себя оживила. Дура.

Руслан въезжает в очередной неизвестный мне маленький городок. В прошлой жизни я любила путешествовать в Ниццу, Монако, Дубай, на Тенерифе, а теперь плотно изучаю депрессивную провинцию.

Вслед за ним захожу в старый подъезд и поднимаюсь на пятый этаж пешком. Совершенно спокойно, даже как-то безразлично, слежу, как работает отмычками. Десять секунд и очевидно чужая квартира вскрыта.

Внутри — голые стены и незаконченный кем-то ремонт. Руслан не разувается. Закрыв дверь, сразу проходит вглубь. Не щелкает выключателями. Не приглашает за собой, но я все равно иду.

Посреди дальней комнаты стоит одинокая большая кровать. Над ней тускло горит лампочка. Ремонта нет, но шторы — да.

Руслан задергивает их и делает несколько кругов по комнате. Я чувствую себя нашкодившей и провинившейся, только речь не о безобидной глупости, а огромной-огромной проблеме.

Он тормозит, разворачивается и в три шага возвращается ко мне. Грубо сжимает пальцами подбородок и запрокидывает голову до ноющего чувства в шее.

Глазами расстреливает. И я даже не могу сказать, что неправ.

— Кому ты звонила и что сказала? — Он не начинает обвинять в том, что спиздила телефон. Допытываться, как. Это всё и так понятно. А я не вижу никакого смысла просить за это прощения.

Прежде, чем отвечу, набираю в легкие воздух, а он подзатыльником отвешивает:

— Соврешь хоть словом — вышвырну на улицу. Ебись сама, как хочешь. Хочешь с ними? На здоровье.

Я мотаю головой, а по телу прокатывается сильная дрожь. Страх подступает приступом рыданий к горлу. С ними я не хочу. Мужские пальцы на секунду ослабевают. В затянувшихся грозовыми тучами синих глазах я ловлю просвет, но на жалость давить нет никакого смысла. Да и мерзко.

— У меня были контакты на случай, если я попаду в сложную ситуацию, а Яровей не сможет помочь. Я ими воспользовалась.

Признаюсь честно. Принимаю своим наказанием, как темнеет лицо Руслана. В нем отчетливо читается желание, как минимум, нахуй меня послать. Как максимум — правда вышвырнуть.

Он сужает глаза. Сам скорее всего не замечает, как сильно сжимает мой подбородок.

— У нас с тобой не получается. Я не хочу быть обязанной человеку, который всех нас…

Не договариваю.

Руслан стряхивает руку и отходит. Выдыхает шумно и долго. Делает ещё один круг по комнате, после которого возвращается и, сжав плечи, сильно встряхивает. Я не сопротивляюсь ничему.

— Лола, блядь, что с тобой не так?!

Со мной… Наверное, всё.

— Обязанной ты быть не хочешь… Да тебя убьют, дура! Просто возьмут и пристрелят, ты этого не понимаешь?

Сейчас, наверное, уже понимаю. Глаза наполняются слезами, но я ничего не могу с этим поделать.

Руслан злится до предела. И за пределом тоже злится. Его острый взгляд перескакивает со зрачка на зрачок, а я продолжаю кубарем катиться в свой обрыв.

— На тебя открыта охота. Настоящая. Бандитская. Охота. Ты хотя бы немного знаешь о том, кем был твой отец?

Мотаю головой, мой взгляд упирается в кровать. Мне хочется заткнуть уши и не слышать. Руслан не дает.

Его пальцы снова на моем подбородке. Жмут и заставляют смотреть на него. Я мастерски совершаю ошибки. Он лучше всех делает больно.

— Ты наследница его богатства и его грехов, понимаешь? Он был убийца, Лолита. Такой же убийца, как те, кто приехал за тобой. Ты думаешь с его смертью нихуя не поменялось? Вокруг творится лютый пиздец, а ты выебываешься. Или, думаешь, меня случайно подстрелили?

— Ты не сказал, кто и за что…

Зачем-то оправдываюсь слабым хриплым голосом. Взгляд Руслана темнеет сильнее.

— Ты не понимаешь элементарных вещей: единственный шанс для тебя выжить — чтобы все поверили, что ты погибла, иначе тебя не оставят в покое. Теперь уже не оставят, понимаешь?

Если честно — по-прежнему ни черта, но подсознательно, видимо, всё, потому что меня снова накрывает отчаяньем.

Из глаз брызжут слезы. Я выворачиваюсь и мотаю головой. Пожалуйста, пока достаточно. Пожалуйста…

— У тебя ран-ран-рана… — Заикаюсь и тянусь к нему. Руслан хочет отшатнуться, я сжимаю в пальцах ткань до треска. Смотрю в лицо. Смахиваю слезы. Шепчу: — Пожалуйста…

Мне надо посмотреть. Мне лучше волноваться о тебе, чем…

Но это всё — глазами, а не вслух. Он вправе отказать. И хочет отказать, а ещё лупить словами — жестоко, чтобы до меня наконец-то дошло.

— Ты совершила огромную ошибку, Лолита. — Тон становится спокойней, но смыслы всё равно бьют ужасно больно.

— Если меня убьют, я хочу хотя бы знать, что ты кровью не истечешь.

Несу абсолютную чушь, но так сейчас чувствую.

Руслан смотрит в ответ, зло поджав губы. Не сомневаюсь, что хочет отмотать время назад и оставить меня в СИЗО. Секунды утекают в вечность напряженной тишиной. Набравшись храбрости, я тяну ткань вверх, он не сопротивляется.

Выдыхает и качает головой. Я захлебываюсь безосновательным облегчением, а на подсохших глазах снова выступают слезы.

— Дура дурой ты, Лолита.

***

Для него это, наверное, сложно, но Руслан идет на в его глазах глупую, а в моих — жизненно важную уступку и позволяет посмотреть на рану.

В реальности всё намного лучше, чем рисовало воображение: сухая корка по краям треснула, порозовевшая кожа припухла, но кровь не хлещет фонтаном, а набухает редкими каплями.

Для дезинфекции я использую найденную на кухне запечатанную бутылку водки. Сижу на кровати, сосредоточенно смотря на мужской бок, трогаю его пальцами, не задевая воспаленный участок.

— Сильно больно? — Спрашиваю, поднимая взгляд. Руслан всё это время смотрит вниз неотрывно. Когда встречаемся глазами — не уводит свои.

После вспышки агрессии в его Тихом океане неподражаемое спокойствие. Мне кажется, так жить способен только человек смирившийся с тем, что в любую секунду может умереть.

Мне тоже, наверное, стоит с этим смириться, но пока что по коже бегут мурашки. От мыслей или от взгляда, от близости или от чувства догоняющего нас преследования? Неясно.

— Терпимо. — Руслан смаргивает, но глаза не отводит. Я тоже слишком долго, но потом возвращаюсь к ране, дав себе мысленный подзатыльник.

— Главное, чтобы не было внутреннего кровотечения. — И сама не знаю, кому это сообщаю, а пальцы тем временем неуклюже имитируют работу начинающей медсестры. Я заклеиваю рану. Руслан не делает замечаний, но мы оба продолжаем отлично понимать: для него происходящее бессмысленно. Это мне зачем-то нужно сыграть в заботу.

— Кровотечения нет. — Его ответ вроде бы ожидаем, но застает врасплох, я смотрю вверх. — Ты заехала мне локтем в бок, когда падала. — Грудную клетку и щеки обжигает стыд. Я даже помню этот момент и резкое "сука".

— Извини. — Моргаю и продолжаю на него смотреть.

— На мне заживает быстро.

Кивнув, возвращаюсь к своей работе по татуированному торсу.

— Ладно. Хватит.

Руслан выдыхает, я тут же одергиваю руки. Он делает шаг назад, мои ладони ложатся на край кровати, но под ними всё ещё очень-очень горячо.

Слежу, как Руслан тянется за перепачканным кровью гольфом, надевает его, но не уходит, как я ждала, а шагает уже вперед и присаживается у моих ног.

Это… Неожиданно. Почему-то сильно впечатляет до нахлынувшего желания просто плакать.

Я ловлю его взгляд и пытаюсь продышать приступ паники носом. Меня всё сейчас жутко ранит. Опасность. Слова про Яровея. Я не хотела знать всю оставшуюся жизнь, что он был убийцей.

— Давай спокойно поговорим?

Киваю, прекрасно зная, что и спокойно он может сделать очень больно.

Задерживаю глаза закрытыми, бессмысленно выигрывая себе хотя бы несколько секунд, но Руслан трогает мой подбородок и я послушно их открываю.

— Я не хотела тебе зла. Я пыталась избавить тебя от себя и себя от тебя.

— Это было плохое решение.

Да, я уже поняла.

— Как ты взломала телефон?

— Угадала пароль. С первого… Раза.

Взгляд Руслана блуждает по моему лицу, а мой скатывается с глаз на губы. Не потому, что я хочу их почувствовать, просто в глаза смотреть попеременно зло, страшно и больно.

— Почему ты вернулся?

— Следил за трафиком. И чувствовал, что ты пиздишь.

Киваю. Ужасно, как хорошо мы друг друга изучили.

— Лолита, — зовет. Я продолжаю смотреть на его подбородок. — У твоего отца было много врагов. Не знаю, слышала ли ты про Развала?

Мотаю головой. Может мне и стоило бы о нем слушать, но все эти годы я с радостью абстрагировалась от информации, которая может заставить всерьез думать, за чей счет я живу свою охуенную жизнь.

Я слабачка? Конечно. А дальше что? Меня за это убить нужно?

— Развалин Марк Абрамович.

Теперь киваю. Да, это имя я слышала.

— Одно из последних страшных дел, которые позволил себе Яровей, было связано с его семьей. Его люди выкрали племянницу Развала. Мучили её. Насиловали. Это все записывали на камеру. Записями принудили Развала отдать Яровею землю под Виктория-Плаза.

Внутри что-то трескается и осыпается крошкой. Это больнее, чем всё, что было до.

Я замираю и продолжаю смотреть, но несколько секунд ничего не вижу. Не ставлю под сомнения слова Руслана, но и боль притупить не могу. Дышать нужно, да?

И в таком мире тебе тоже нужно дышать, Ло.

— Теперь Яровея нет, но есть ты. И есть желание Развала мстить. Он хочет порешить жену и дочку, пока вы без защиты. Виктория в безопасности. А ты — нет. Кроме прочего, подельники твоего отчима ищут общак. Все дороги ведут к тебе. Спасти тебя могла только смерть.

И ты мне её подарил, а я себя для всех оживила.

— А ты чего хочешь? — Шепчу, силой заставляя себя всё же посмотреть ему в глаза. Мы же искренне говорим? Кажется, я готова услышать его цену. У всего она есть. Зачем ему меня спасать?

Руслан будто бы не сразу понимает, что именно я спрашиваю. Ждет продолжения. Я молчу. Сглатывает.

— Если бы ты сблизилась с Зерновым достаточно, уехала с ним, ты была бы под хоть какой-то защитой. Я бы к тебе не лез. Здесь ты нужна всем. И никому не нужна.

Это не ответ на мой вопрос, но слова опять окунают в отчаянье. Злость, которую я до конца не контролирую, снова подходит шумной волной.

— Извини, у меня были обстоятельства, которые мешали с ним сблизиться.

Руслан смотрит прямо, напряжение возвращается. Я никогда не прочту в нем вину. Только зачем мне его вина, господи?

После паузы произносит:

— Я отступил, — и по моему языку растекается горечь.

Да. Ты молодец.

— Я тебя ненавижу, — шепчу. Он не хмыкает.

Встав, зачем-то тянется к моему затылку пальцами. Сжимает и давит навстречу, чтобы грубовато впечататься в лоб губами.

— Знаю, Лол.

Я бью по руке, он отпускает.

Командует:

— Спать ложись.

Достает из шифоньера в коридоре две подушки, пуховое одеяло и плед.

Бросает всё это в меня. Я ловлю.

— Что это за квартира? — Здесь странно пахнет застывшим на годы ремонтом.

— Понятия не имею. Я смотрел по окнам. Здесь не горели.

Мне давно пора перестать удивляться, но как это возможно с ним? Я механически засовывала подушку в пахнущую сыростью наволочку, а теперь застываю.

— А если бы здесь кто-то был?

— Я сделал бы вид, что бухой и ошибся. Вскрыл бы любую другую.

Закрываю рот, оставляя при себе миллиард глупых вопросов. Это… Слишком. Это просто не мой мир. Точнее тот мир, на который я бесконечно долго закрывала глаза.

— Ты думаешь, они нас сегодня не найдут?

Руслан закрывает шкаф и смотрит на меня. Пауза уже даже нервные клетки не ест. Их не осталось. А он, может быть врет, но жалеет.

Вздыхает и кивает.

— Да. Ты можешь спать.

Подходит и берет слишком тонкий для такой погоды плед. Я заторможенно слежу, как разворачивается и выходит.

— Свет туши и ложись.

— А ты?

— В коридоре.

Сухо и безразлично. И мне так должно быть. Я принимаю решение слушаться. Он прав: слишком много наворотила.

Гашу свет и укутываюсь в чужое одеяло.

Сложно не думать. Хочется, но чертовски сложно. Тело дрожит. Под одеялом я быстро согрелась, но перевозбуждение никуда не делось.

А ещё мысли… Мысли… Мысли…

Вся та грязь, которую я не замечала за выстроенными для нас с мамой декорациями, всплывает и не дает о себе не думать.

Мне приказано провалиться в сон, но я прислушиваюсь к каждому шороху и не могу заглушить голоса внутри. Дрожь усиливается. Мышцы напрягаются и каменеют.

Спуском курка срабатывает донесшийся из коридора звук. Руслан тихо прокашливается и скрипит полом.

Это не приглашение, но я сползаю с кровати, обернувшись одеялом. Беру подушку и иду к нему.

В детстве я никогда так не делала. Даже если снились кошмары и страшно было спать в комнате, я не смела лезть в мир мамы и Яровея. Я не приходила к ним ночью. Не просила о сказке или колыбельной. Знала, что с чем-то справляться должна сама.

К Яровею не смела, а к Руслану иду.

Он сидит на полу, привалившись к стене.

Несколько секунд его глаза закрыты, дыхание глубокое и ровное, но он конечно же не спит. Отталкивается затылком от штукатурки и смотрит в ответ.

В темноте я различаю силуэт пистолета в притворно расслабленной руке.

— Что не так? — Он спрашивает устало, а я не могу облачить свои потребности во внятные слова. Просто подхожу и устраиваюсь рядом. Не касаюсь его, но сворачиваюсь на полу и шторм в голове затихает.

Чувствую взгляд. Если бы тяжелая рука легла на голову — я бы заснула тут же, а может быть просто расплакалась. Знаю это, но не прошу.

Мне страшно. Мне нужен человек.

Его сушит. Он снова сглатывает.

— В аптеке ты никому не звонила? — Спрашивает запоздало.

Я честно мотаю головой, зарываясь в одеяло плотнее. Он — такой же жестокий, как все они, но рядом с ним мне спокойнее.

— Нет. Там я струсила.

Не отвечает. Я и не жду. По полу ползет сквозняк, но плевать, зато дрожь отпускает. Я слышу глухой стук — Руслан снова вжался затылком в стену. Смотрит перед собой. Думает о чем-то. А я думать не хочу.

Почти засыпаю, когда плеча касаются пальцы. Прикосновение кажется незаслуженно бережным.

— Идем в спальню. Без разницы, здесь или там.

Я не спорю ни секунды.

Вытягиваюсь на кровати и тут же проваливаюсь в сон, чувствуя, как рядом пружинит матрас.