ГЛАВА 11. Холодильник
– Она там уже десять дней! Ни разу не выходила! Никто не видел Бабулю десять долбаных дней! А вдруг она уже давно… того? Я считаю, мы должны посмотреть! – с горячностью втолковывала Лисичка остальным мзглым, собравшимся около фургона Бабули.
– Но Бабуля не велела ее беспокоить, – возразил Малыш. – Она сказала, у нее какое– то важное– преважное дело. Сказала, скоро у нас будет вдоволь эфира!
– Сказала… – задумчиво повторила Картошка. – Но десять дней – это долгий срок. Лисичка права – надо б глянуть, что там, да как…
– Бабуля не может быть мертва! Мы же не умираем! – воскликнул Малыш. – Она будет недовольна, что мы нарушили ее приказ…
Все ждали, что скажет Аптекарь, который пользовался у мзглых наибольшим авторитетом, после Бабули, конечно. С одной стороны, она действительно не велела себя беспокоить, ее слово было законом, и нарушение этого закона строго каралось. Но, с другой стороны, не выходила из своего обиталища десять дней, а такого раньше не было.
Аптекарь единственный из всех был посвящен в то, что Бабуля мельком увидела мицару с грандиозным эфиром, какого они до этого еще не встречали. Он понимал, что их дальнейшее пропитание, а, значит, и жизнь теперь зависят от того, сумеет ли Бабуля почувствовать девчонку и заякориться на ней, чтобы они смогли ее разыскать.
Да, Малыш прав – мзглые не умирают. С ними происходит кое-что похуже…
А что, если у Бабули действительно что– то пошло не так?
– Нужно посмотреть, – наконец выдал Аптекарь, минуты две в глубокой задумчивости пожевав свои губы. – Только аккуратно.
Само собой, аккуратно не получилось: окошко трейлера было зашторено цветастой занавеской, поэтому пришлось колдовать с замком, благо он был хлипеньким и легко поддался ловким рукам умелой Лисички. Даже Аптекарю стало не по себе, когда она осторожно приоткрыла дверь, заглядывая одним глазком в темное нутро трейлера.
– Ну, что там? – не выдержав, шепотом спросил Малыш.
– Не знаю! Непонятно! Лежит вроде… – тоже шепотом ответила Лисичка и спрыгнула с подножки. – Но, пожалуй, я туда не пойду!
Аптекарь вздохнул, понимая, что все придется делать самому. Ему тоже не хотелось заходить в фургон, но делать было нечего. В нос ударил застоявшийся запах гнили, очень сильный даже для привычного к такому мзглого.
Бабуля лежала на полу в самой средине трейлера с закрытыми глазами, действительно похожая на труп. Черты ее лица заострились и поплыли, а тело осело и растеклось, как подтаявший сугроб. И лишь длинные белые волосы красиво вились вокруг головы, точно обдуваемые ветром.
– Что? – хрипло спросила она, когда Аптекарь с некоторой опаской присел рядом на корточки.
– Ничего. Просто все волнуются, что с тобой.
– Они волнуются, что им нечего станет жрать, – перебила Бабуля, не размыкая век и при этом ее голос лишь отдаленно напоминал человеческий. – Скажи, со мной все в порядке.
– Выглядишь ты не особо, прости.
– Я должна найти девку. Иначе мы все скоро будем выглядеть не особо. И ты в том числе.
– Сложно?
– Я блуждаю во мгле. Ни единой зацепки, ни единого намека. Она просто ушла, как вода сквозь пальцы. Думаю, это она каким-то образом не позволяет… видеть мне остальных. Ее эфир вошел в силу и теперь фонит, создает помехи, делает других мицар невидимками. Так что ее в любом случае нужно найти. Что с Колыбельщиком?
– К нему никто не заглядывал с тех пор, как ты закрылась здесь. Возможно, он просветился… А, может, и нет. Сейчас мы все равно ничем не сможем ему помочь. Уверена, что она тебе не пригрезилась? – помолчав, спросил Аптекарь. – Что эта мицара с гигантским потенциалом действительно существует?
– В случае, если нет, просветимся мы все, – последовал ответ. – Я буду искать до тех пор, пока могу, пока еще хоть что-то вижу. Сложная девка! Самая сложная из всех, кого я встречала – даже мимолетного взгляда хватило, чтоб это понять. Если бы она испытала как-то сильное потрясение, ее эфир откликнулся, я смогла почуять…
– Например? – с интересом спросил Аптекарь. – Признание в любви, выигрыш в лотерею, первый оргазм?
– Нет, – Бабуля, не раскрывая глаз, покачала головой, и белые волосы ее заколыхались, как витки серебристого тумана. – Со знаком минус. Смерть матери, изнасилование, отрубание конечности… Впрочем, последнее мы лучше возьмем на себя – негоже выплескивать столько драгоценного эфира впустую. Она близко, Аптекарь и, скорее всего, не подозревает… ни о чем. Я чувствую ее, как золотую рыбку на мутном мелководье. Ей нужно лишь на мгновение высветиться. На одно только, Аптекарь, мгновение и уж тогда она от меня не уйдет.
– Что ж, тогда – всего ей плохого, – проговорил он и тихо вышел из трейлера, осторожно прикрыв за собой дверь.
Листовка, которую когда-то дала ей фру Эк, так и лежала на дне сумки вместе с прочим хламом – у Рори все никак руки не доходили навести там порядок. Кстати, среди явившихся на площадь во всем белом «Детей надежды» ее точно не было, а ведь психолог упоминала, что посещает церковь. Интересно, почему она не участвовала в акции? Разочаровалась в культе или все-таки не так уж и была им очарована, несмотря на то, что и Аврору туда приглашала?
Высшая математика крайне унылая вещь, а голос старенького профессора Бедивира ужасно монотонный – на его лекциях можно было спокойно заниматься своими делами, ибо он не интересовался ничем, кроме учебника, по которому читал, поэтому Рори спокойно развернула на парте сложенный вчетверо листок.
Серая газетная бумага и плохо пропечатавшаяся типографская краска. Несмотря на это, текст отлично читался. «На пороге конца света?» – броский заголовок был напечатан под черно-белой картинкой, на которой злобно улыбающийся дьявол держал в когтистой лапе сгорающий земной шар.
Рори усмехнулась – уж больно карикатурным, нарочито пугающим выглядело изображение, и погрузилась в чтение текстовки. Кто бы ни был ее автором, он являлся хорошим психологом – очень грамотно составленный текст был направлен на то, чтобы вызвать доверие. Разумеется, листовка не раскрывала постулатов, на которых основывалось учение церкви «Детей надежды», но кое-что Авроре почерпнуть удалось.
В буклете говорилось, что буквально-таки на днях случится Армагеддон, который произойдет из-за того, что дьявол вырвется из ада на землю и откроет его врата для легионов тьмы. Те, разумеется, поработят людей и на земле наступит тотальный коллапс, а дьявол вместе со своей царицей сядут править адом, в который превратится этот мир. Однако надежда на спасение от адских полчищ существует: есть люди, которые праведны и чисты душой, и дьявол не сможет протянуть к ним свои загребущие лапы. Когда «багровый зверь вылезет из бездны», праведники уйдут в землю обетованную, где будут вечно жить в любви и счастье.
– Что это? – сунулась к Авроре Розали – у нее в телефоне вырубились Симсы, которых она просто обожала, и занять теперь ей себя было решительно нечем. – У-у у-у, как все серьезно! Я смотрю, выступление Мэта Ленарда на фестивале не прошло для тебя даром…
– По– моему, оно ни для кого даром не прошло, – заметила Рори.
– Да ладно, после того, как твой приемный папочка разогнал «деток», праздник продолжился в обычном режиме, – махнула рукой подруга. – Тем более, Насби все-таки не испугался – это всех обрадовало!
Аврора не стала спорить, хотя была не согласна с Роз: Азриэль Франсон, конечно, очистил площадь от людей в белом, но после их пророчеств у всех присутствующих явно остался неприятный осадок. Не помогло даже то, что миленький ежик, разбуженный Эдуардом Гавелом, бесстрашно вылез из своей норки и, топая своими маленькими ножками, прогулялся по помосту, предсказав тем скорую весну.
– Мне просто стало интересно, – пояснила Аврора, между тем, как Розали двумя пальчиками взяла буклет с таким выражением, будто это была дохлая крыса. – Это все бредни, конечно… Но почему они так верят? Почему чуть ли не сходят с ума? Взять того же Масти – он тоже был там…
– Не заметила, – равнодушно проговорила Роз, брезгливо возвращая Авроре буклет.
– А ты вообще что-нибудь видела, кроме прекрасных глаз Эдуарда Гавела? – лукаво поинтересовалась Рори.
Хотя на самом деле она была этому даже рада: если бы не Гавел, приметливая Роз обязательно бы обратила внимание на то, что между Авророй и Гэбриелом Франсоном что-то произошло.
Что-то, о чем она даже сейчас думает с содроганием…
– Колючки Насби, – усмехнулась Роз. – Между прочим, еж удрал с помоста, и мы потом его в кустах ловили. Все пальцы мне исколол!
– Зато это вас, наверное, сблизило?
– Наверное, – мечтательно улыбнулась подруга. – Сегодня вечером Эдуард с друзьями делают барбекю. Он меня пригласил! И сказал, хорошо бы я пришла с подругой, то есть с тобой…
– Барбекю? Сегодня вечером?
– А что тебя удивляет? Насби не ошибся, между прочим – вчера было тепло, а сегодня будет еще теплее.
– Дохлый номер… После того, как я отказалась выступать в кабаре, Бригита… – Аврора осеклась. – Погоди, а их ведь самих вечером не будет! Монтегью позвали их на ужин!
– Монтегью, у которых на Пиретрум-авеню мясная лавка?
– Бригита считает их очень успешными и обеспеченными, а еще надеется, что они ей мясо будут по дешевке продавать, – Рори поморщилась. – Она два месяца этого приглашения дожидалась, так что ни за что не откажется! И вернутся они с Азриэлем, скорее всего, поздно ночью…
– Вот и славненько, – Розали радостно пихнула Аврору локтем в бок. – В восемь я за тобой зайду! Ага?
– Ага.
В конце концов, немного развеяться и отвлечься от совсем не радужных и даже пугающих мыслей ей не помешает, тем более, раз приемных родителей вечером не будет дома, значит, сам бог велел.
Занятия заканчивались в два, и Рори решила подождать полчаса, которые оставались до звонка, за школой. Денек выдался весенним, солнечным и если бы иногда не задувал противный ветер, было по-настоящему тепло. Но к вечеру-то, наверное, все уляжется. Так что барбекю будет на славу.
Аврора совершенно четко определила: ей хочется увидеть фру Эк и поговорить с ней, потому что кажется, это ее успокоит и наведет на правильные мысли. Правда, она не знала, с чего начать, и как вообще вывалить на бедного психолога те мысли, которые мучают ее со дня фестиваля, когда в ее голове вспыхнула картина, которая там возникнуть не должна была. Но даже если у Рори язык не повернётся об этом заговорить, было еще кое-что, о чем она хотела расспросить фру Эк.
Рори очень уютно устроилась на скамейке неподалеку от игровой площадки. Это место всегда было ее любимым: лавочка стояла как бы в гроте и плохо просматривалась со стороны аллеи, в то время, как с нее открывался прекрасный обзор.
Площадка была пуста за исключением одной девочки лет семи, которая, сидя на карусели, вращала ее вокруг своей оси, отталкиваясь ногой в явно мальчишечьем ботинке. Мешковатое клетчатое пальто, две жиденькие косички, торчащие из-под малинового берета, круглые очки в толстой роговой оправе, выпуклые стекла которых делали глаза огромными. Один глаз смотрел прямо перед собой, а второй в сторону. Совсем в сторону.
Аврора вздохнула, а потом ей в голову пришло, что цвет берета девочки здорово напоминает уроки труда в школе, на которых учительница, мадам Рудьярд, учила их складывать из цветной бумаги журавликов. Именно такого малинового цвета был журавлик, который тогда сложила Рори.
Интересно, вспомнит ли она сейчас?
Недолго думая, Аврора достала из сумки листовку церкви «Детей Надежды» и принялась крутить ее так и эдак, сгибая и разворачивая прямо у себя на коленях.
Пока она припоминала, на игровую площадку пришли еще трое: мальчишки – ровесники девочки в берете. Рори даже одного узнала: это был Акэль, сын тех самых Монтегью с Пиретрум-авеню, к которым сегодня вечером собирались ее приемные родители. При их появлении девочка встала, норовя уйти, но они обступили карусель, не давая ей этого сделать.
– Заплаточница, чего развитие речи прогуляла? Твоя очередь сегодня читать была! – Акэль Монтегью навис над девчонкой.
– Разве Батч умеет читать? – наигранно удивился другой мальчик, по бледному лицу которого, как грязные острова, расплылись веснушки. – Кто-нибудь хоть слово понял из того блеянья, что она издавала в прошлый раз?
– Миссис Патси сказала, что у заплаточницы какой-то там синдром, – вмешался третий. – Миссис Патси сказала, что она вообще должна учиться не с нами, а в спецшколе для таких, как она!
– Слыхала, заплаточница? – Акэль что есть силы дернул карусель. – Вали в свою школу!
– Да там денежки нужны, а у ее мамашки их нету, – сообщил веснушчатый.
– Так пусть найдет! – возмутился Монтегью. – Скажи своей мамочке-побирушке, Батч, чтоб насобирала тебе на интернат! Никто не хочет с тобой учиться!
Они кричали что-то еще, все быстрее и быстрее раскручивая карусель с девочкой в малиновом берете. Она не плакала, не просила их остановить, только испуганно вжимала голову в плечи, судорожно вцепившись в металлические поручни.
Рори положила на скамейку недоделанного журавлика и решительно поднялась, намереваясь вмешаться и осадить мерзавцев, но не успела, потому что на площадке появился Скуиллер Батч. На него жутко было смотреть: глаза налились кровью, а лицо стало неприглядным, по-настоящему пугающим. Остановив карусель, он за шкирку отволок от нее мальчишек, после чего каждому из них досталось, досталось жестоко, по-взрослому.
– Если хоть один волос упадет с ее головы, кишки из глотки вытащу, – тихо, страшно сказал он. – Исчезли.
Им не нужно было приказывать дважды. Держась кто за разбитый нос, кто за заплывающий глаз, кто за бока, мальчишки убрались с площадки прочь, боясь даже взглянуть на Скуиллера Батча.
А он, волнуясь, присел перед девочкой в малиновом берете на одно колено.
– Линда! Линди, не слушай их, они просто жалкие тупые идиоты! Дебилы, Линди, последние отморозки, которые и ноготка твоего не стоят! Все до одного, включая вашу долбаную училку! Ты самая умная, самая чудесная, самая замечательная девочка на свете. И самая красивая! Ты же веришь своему брату, правда? Я никогда тебя не обманывал, помнишь? Больше никто не посмеет тебя обидеть, слышишь, Линди-сливочная помадка? А хочешь, сейчас зайдем в «Шоколенд» и ты выберешь самое огромное пирожное? Размером с… собаку! Соседского Максимуса! Как думаешь, продают там такие?
Девочка смотрела на него сверху вниз и ее лицо, до того грустное и хмурое, расцветало. Услышав про помадку, сестра Скуиллера Батча улыбнулась, а про пирожное размером с собаку – и вовсе засмеялась.
Аврора, проглотив подступивший к горлу комок, отступила назад, в тень деревьев. Вряд ли бы Скуиллеру понравилось, что она видела его и его сестру в такой момент. Это было слишком личное, слишком интимное. В голову пришла мысль, что, пожалуй, теперь они в расчете за то видео… Вот только лучше бы нет. Лучше нет.
Он увел свою Линду с площадки, держа ее за руку и что-то оживленно говоря девочке. Скажи кто-то Рори, что Скуиллер Батч может быть таким нежным, она покрутила пальцем у виска. Так что, возможно, Аврора и все остальные, кто знал его как малость тронутого умом отморозка и полного беспредельщика, не знали о нем ничего.
А самое парадоксальное заключалось в том, что, по сути, пришла она сюда и оказалась свидетельницей этой сцены зря. Когда, дождавшись, что после звонка основная масса школьников покинет здание, Рори поднялась на четвертый этаж, у психолога оказалось закрыто. Молодой учитель по истории из кабинета напротив сообщил, что фру Эк взяла больничный.
Чад с приемными родителями к Монтегью не поехал, заявив, что у него какие-то дела, и исчез. Бригита напоказ распереживалась, почему сыночка такой хмурый, и Аврора испугалась, что они отменят визит. Но куда там: Франсоны всерьёз рассчитывали в этот вечер на дружеской ноте получить скидку в мясной лавке, а поэтому отбыли, прихватив печенье с цукатами, которое мадам сегодня пекла весь день с целью расположить Монтегью к себе.
Так что для Рори все сложилось как нельзя удачнее: когда Роз, как и обещала, легонько постучала в окно кухни, Рори была готова.
– Не знаешь, что у Скуиллера Батча с сестрой? – как бы невзначай поинтересовалась у Роз по пути.
– С сестрой? Которая младшая? Ну, вроде там ненормально, какая-то болезнь из тех, что называют именами умных дядек, что их открыли, – проговорила подруга. – А почему тебя это интересует?
– Просто видела их сегодня вместе…
– Ну, так-то у него есть еще две сестры, – заметила подруга. – Семья многодетная, отца нету. А ты мать его не видела?
– Как-то не доводилось…
– О-о-очень такая колоритная женщина. Просто картинка! Работает вместе с моей матерью в «Хелиосе», только уборщицей. Говорят, все кумушки городка ей завидуют, потому терпеть не могут и называют за глаза шлюхой. А мужья спят и видят, чтоб ее трахнуть. Но вообще удивительно, как у такой красавицы родился такой… Скуиллер Батч.
– Он красивый, – вырвалось у Рори. – Просто прыщи. И одежда…
– Да вы только посмотрите! – Розали повернулась к ней всем корпусом. – Уилл Батч, значит? Кто бы мог подумать, что его трепетное чувство окажется взаимным. А мадмуазель знает толк в извращениях!
– Нет! – отрезала Аврора, жалея, что вообще завела этот разговор. – Просто я увидела его с сестренкой и подумала… наверное, им нелегко.
– Ну, не будь он таким гадом, им было полегче, – философски заметила Роз. – Его матери уж точно! Ее постоянно Аувинен к себе гоняет, как на работу прямо, по часу втолковывая, какой ее сынок тупой и непутевый и кончит в тюрьме или психушке. Хотя, может, она специально это делает. Вымещает всеобщую ненависть, так сказать.
Розали хотела еще что-то добавить, но видимо, почувствовав настроение Рори, замолчала и к этой теме больше не возвращалась.
Аврора почему-то была уверена, что барбекю состоится у Эдуарда Гавела дома, вернее, на его участке, но она ошиблась. Компания из шести человек собралась неподалеку от заброшенной обсерватории, около которой Рори тогда встретила Скуиллера Батча.
Местечко тут тоже было известное и вроде как обжитое, некое подобие комнаты, но только на открытом воздухе: расставленные по кругу диваны, шкафы, создающие подобие стен, стол, непонятные каркасы, тумбочка, а еще старый-престарый холодильник, весь испещренный какими-то цифрами, написанными, судя по степени истертости, в разное время.
– О, это не просто холодильник, это портал в другой мир, – заметив ее взгляд, проговорил Гавел нарочито серьёзным голосом, переглянувшись со своим другом – Паулем Мартсеном.
– Серьезно? – Розали открыла дверцу, но, само собой, никакого другого измерения там не нашла, только пустое нутро, странно белое для вещи, которую, очевидно, как и все тут, притащили с помойки. – Тут ничего нет!
– Это сейчас нет, – загадочно улыбнулся Пауль. – Проход в тот мир открывается не всякому, а только тому, кто смог просидеть в нем ровно пятнадцать минут и ни секундой меньше. Многие пытались, видите, тут написано время каждого? Но никто не смог. На данный момент рекорд принадлежит одному парню, который выдержал тринадцать.
– Он что, серьёзно? – озадаченно посмотрела Роз на Эдуарда, который раскладывал в центре поляны решетку для барбекю.
– Говорят, – пожал плечами тот. – Байка это, конечно. Выдержать там пятнадцать минут в темноте и без воздуха – нереально.
– Ну, вот что ты сразу байка, байка! – разочарованно протянул Пауль, открывая бутылку пива. – Может, девушки хотели попробовать… открыть двери в иные миры. Я и сам не прочь, но мой рекорд – семь минут. Больше не выдерживаю, ну никак!
Пиво Аврора не любила, так как не понимала, как вообще можно пить эту горечь, но за компанию решила все-таки попытаться распробовать. Жареные на гриле колбаски издавали чудесный запах, от которого текли слюнки.
Сумерки, которые подступали к поляне, сочились сквозь деревья, вызывали смутные тревожные чувства, которые, если их взрастить, могли перерасти в панику. Но Рори знала, что это ее персональный страх, страх темноты и держала его в узде, к тому же Гавел и Мартсен позаботились о том, чтобы это место было хорошо освещено. Вообще было необычно сидеть в старинном кресле посреди темного заснеженного леса и смотреть на звезды сквозь коряво переплетенные ветви деревьев – Аврора не пожалела, что пришла. Только вот пиво это все равно гадость какая-то!
Розали сидела на коленях у Гавела – они о чем-то ворковали и практически целовались. По примеру лучшего друга Пауль попытался подкатить к Рори, но длинноволосый развязный Мартсен, благоухающий пивом, ее совершенно не прельстил, за что и был мягко отвергнут.
Парня это не расстроило, наоборот, вдохновило на подвиги. Со словами: «Попытка номер двадцать, засекайте!», он, привлекая всеобщее внимание, подошел к достопамятному холодильнику, уселся в него и закрыл за собой дверцу. Эдуард Гавел, посмеиваясь, опустил ручку и включил на телефоне секундомер.
– А запирать его там обязательно? – полюбопытствовала Аврора.
– Иначе неинтересно, – ответил кто-то из парней.
– Обязательное условие, – пояснил Гавел. – А то колдовство не сработает.
– Ни за какие сокровища мира не полезла бы в него! – поежилась Розали. – А ты, Рори?
Похоже, этот холодильник для парней был чем-то вроде любимой забавы, способа пощекотать нервы. Буквально через пару минут он завибрировал, затрясся, и из-за крышки, в которую колотил Мартсен, раздались его приглушенные крики. Эдуард повернул ручку, после чего Пауль вывалился из ящика. Его встретили свистом и разочарованными воплями: «Лузер!». Гавел записал на крышке его результат: три с половиной минуты, после чего в холодильнике изъявил желание посидеть другой парень, с необычной татуировкой на шее, изображающей рыбака на лодке, закидывающего в реку сети. В отличие от дерганого Пауля, бритый был само спокойствие и хладнокровие, он даже глаза закрыл, перед тем, как Мартсен хлопнул дверцей.
Всеобщее ожидание затянулось, Пауль очень красноречиво показывал всем секундомер, который отсчитал уже ни много ни мало тринадцать с половиной минут.
Аврора почему-то была уверена, что парень, которого она про себя окрестила Рыбак, выдержит, но за минуту до срока из холодильника раздался отчетливый стук и тихое: «Открывай!». Бритоголового встретили как победителя – ведь ему удалось побить прошлый рекорд. Завистливо вздыхая, Мартсен лично вывел его результат – четырнадцать минут – на боку холодильника и даже обвел в кружочек.
Рори отставила в сторону бутылку с пивом, из которой она сделала всего два глотка и подошла к холодильнику. Старый-престарый, со скругленными краями и увесистой металлической ручкой – он почему-то неотступно приковывал ее внимание. Она провела пальцами по гладкой поверхности, испещренной длинными рядами цифр: три минуты, пять, десять…
– Я тоже хочу попробовать, – проговорила Аврора и, видя, что ее никто не слышит, повторила значительно громче, – Можно мне попробовать?
– Да пожалуйста, – Гавел только плечами пожал, в то время, как остальные засвистели, что-то закричали, подзуживая.
– Что, серьезно полезешь в этот ящик? – нахмурилась Роз. – А с тобой точно все в порядке? Голова не болит? Температуры нет?
Аврора и сама не могла четко сформулировать, что ей двигало. Но это было явно не желание выпендриться перед парнями и утереть нос Рыбаку, который продержался четырнадцать минут. Разумеется, Рори не верила и в сказочку о портале в иной мир.
Скорее, ей просто стало интересно – захотелось проверить себя на прочность и да, испытать этот адреналин, который выбросится в кровь, когда опустится ручка холодильника, запирая ее изнутри.
– Да ладно, готов поспорить, Аврора и трех минут не продержится! – влез Мартсен, подливая масла в огонь. – Я чего-то вообще не помню, чтобы какая-нибудь девочка пробовала… Хотя, разок… Как уж ее звали? Кирси, Карси… Эд, помнишь? Ровно полминуты, а потом с ней истерика сделалась, как же она вопила!
– Ставлю двадцатку, что девушка просидит там дольше семи минут, – проговорил вдруг Рыбак.
– О, это уже становится интересным! – воскликнул Пауль, который слыл известным спорщиком. – Тридцать крон на три минуты! Максимум! И обычная девичья истерика в конце, вроде той, что устроила Кирси-Карси.
– По рукам! – кивнул бритоголовый.
К спору подключилось еще несколько человек – парней обуял азарт. Впрочем, Рори не смутилась – она не уловила в этом каких-то издевательских ноток. Всем действительно стало интересно. Всем, кроме Розали. Она отнеслась к затее прохладно, чуть ли не покрутила пальцем у виска:
– Не узнаю тебя.
– В последнее время я сама себя не узнаю, – тихо, так, чтобы услышала только Роз, проговорила Аврора.
Под всеобщие возгласы и свист Рори опустилась на дно холодильника и прижала к себе колени, а Эдуард Гавел захлопнул крышку, шепнув: «Не выделывайся, чуть что-то не так – сразу стучи!». Едва он это сделал, Рори, чтобы не оказаться в темноте, включила на телефоне фонарик, который осветил тесное холодильное нутро люминесцентным светом. Про то, чтобы брать с собой телефон, уговора вроде не было, но вряд ли это можно было назвать такой уж большой поблажкой – его мертвенно-синий цвет наводил на определенные мысли.
Вначале Рори поглядывала на часы на экране телефона, но потом запретила себе это делать – так казалось, что время идет медленнее.
В целом, ничего такого уж страшного Аврора в сидении в запертом холодильнике не нашла. Ну, тесно, неприятно, душновато… Однако, пожалуй, терпимо. Сколько там прошло? Ого, уже целых десять минут! Уж пять– то она еще вытерпит.
Пять минут – это триста секунд. Чем дольше она сидит здесь, тем неспешнее их отсчет. И все-таки они идут, вернее, не идут, а тащатся еще медленнее улитки. Улитки противные, а здесь тесно и уже душно, по-настоящему душно, да. Зато Рори слышно шум и неразборчивые восклицания – очевидно, такой выдержки от девушки не ожидал никто, да и она сама, если честно, не ожидала…
Последняя, пятнадцатая минута уже на грани – выдыхая понемногу, через раз Рори оттирает рукавом лоб, на котором выступила испарина, невидяще пялясь в экран телефона. Но, вот, наконец, четверка после единички сменяется желанной пятеркой.
– Да! Малышка сделала это! – голоса извне слышно едва-едва, хотя, наверное, они кричат. – Она уделала всех!
Аврора стучит в крышку. Снаружи доносится какая-то возня, а затем все резко смолкает.
– Открывайте! Откройте, пожалуйста! – ей кажется, что она кричит, но на самом деле просто шепчет.
– Аврора! Ты слышишь меня, Аврора? – голос Эдуарда Гавела звучит приглушенно и… как-то странно, истерически. – У холодильника отвалилась ручка. Мы не можем открыть!
Дура.
Безмозглая, тупоголовая, непроходимая идиотка!
Она умирает. Умрет здесь, по собственной воле запертая в этом страшном белом ящике, который станет ее гробом. Паника подкатывает к горлу, которое раздирает от недостатка кислорода – Рори царапает крышку, обламывая ногти.
Какая страшная, глупая смерть!
Пот градом стекает по вискам и по спине между лопаток, тело корежит и словно выворачивает наизнанку – каждая его клеточка лихорадочно умоляет о глотке воздуха, хотя бы о маленьком, крошечном глоточке.
Телефон выскальзывает из немеющих пальцев куда-то вниз и выключается: Рори оказывается в кромешной темноте.
Но ей уже наплевать.
Стенки холодильника складываются, как картонные. Небо горит и земля горит – рдяные всполохи, серый пепел, исходящий невыносимым жаром воздух, словно наполненный перцем и клочьями черного дыма под багровыми небесами, разверзающимися из картины «Инферно» Сандро Ботичелли, на которую Аврора смотрит, стоя в самом центре гигантской лестничной воронки Ватиканской апостольской библиотеки.
Она не похожа на себя: волосы рыжее, глаза ярче, губы алее, и кроваво-красное платье, что на ней надето, столь же роскошное, сколь откровенное почти полностью открывает грудь.
Он стоит напротив, весь в черном, как и всегда: черное одеяние, черный перстень на камне, черные волосы и черные глаза, в которых радужка слилась со зрачком. Он улыбается ей: нет страшнее и притягательнее этой улыбки, которая порождает в душе лишь одно сумасшедшее, страстное, неистовое, животное желание. Он водружает на ее лоб венец из скрюченных пальцев скелетов, и приглушенно сказав: «Моя королева», прикладывается к ее губам, в тягучем поцелуе вдыхая в нее что-то теплое, трепетное, сладкое…
С тобой, Аврора, ничего подобного не произойдет.
Рори судорожно вдыхает это, вдыхает его, вдыхает воздух, вдыхает жизнь за несколько мгновений до того, как покореженная дверца холодильника рывком распахивается и ее зрение фокусируется на Питере Фальке, который почему-то оказывается не перед ней, а над ней, словно только что выкопал ее из могилы.
– Аврора Франсон, а я-то тебя умной считал! – говорит он, отбросив в сторону болгарку, и с потрясенным видом отступает назад, тяжело, прерывисто дыша. – Господи…
Все правильно – холодильник плашмя лежит на земле и Рори выбирается из него, как из погреба, в первые мгновения вообще слабо понимая, что происходит вокруг нее. Вид у окружающих… какой-то странный, как будто они присутствовали на похоронах, а покойница вдруг возьми, да восстань из гроба. Первой опоминается Розали, со слезами бросившись обнимать Рори.
– Зато она поставила рекорд, который никому никогда не побить, – обалдело проговорил Пауль Мартсен и, при всеобщем молчании подойдя к опрокинутому холодильнику, вывел на нем «Аврора Франсон – один час тридцать две минуты».
Один час тридцать две минуты? Она пробыла без воздуха полтора часа и выжила?
Выжила…
– Тебе открылся проход в другой мир? – спросил Рыбак внезапно. – Поэтому и не задохнулась, была… не здесь? Что ты увидела?
– Ничего, – ответила она и кончиками пальцев прикоснулась к губам, на которых все еще горел поцелуй Гэбриела Франсона, как будто он прижег их раскаленным тавром.
Машина Питера Фалька – серебристый БМВ – неслась по лесной дороге, ярким светом фар разгоняя ночную тьму. Авроре, которая сидела на пассажирском сиденье рядом с Питом, оставалось только порадоваться, что он предложил довезти ее: после произошедшего хотелось как можно скорее оказаться дома. Рори и Роз позвала, но ту сгустившиеся сумерки не смущали – подруга предпочла остаться с Гавелом.
– Когда мне позвонил Эдуард, коротко обрисовал ситуацию и попросил привезти инструменты, я выехал сразу же. Но на девяносто девять процентов был уверен, что ты уже мертва, – негромко проговорил Пит. – На тот момент ты уже находилась в закрытом герметичном ящике ровно сорок минут. Человек может продержаться без воздуха пять минут, тренированный десять. Но не полтора, черт побери, часа! Будь готова к вопросам. Сама знаешь, слухи в нашем городке расходятся быстро.
– Я не могу объяснить, как так получилось. Задыхалась, потом потеряла сознание. Очнулась, когда ты открыл крышку… Понимаю, что поступила чудовищно глупо, когда полезла в этот холодильник… – Рори отвернулась к окну. – Это было похоже на наваждение, когда что-то делаешь, словно во сне, не до конца осознавая, что это происходит в реальности. И последствия тоже будут реальными. У тебя такого не случалось?
– Никогда, – ответил Пит, глядя на дорогу.
– Кто б сомневался, – усмехнулась Рори. – Спасибо, что приехал. Спасибо за все, что сделал для меня. Особенно, что поговорил с Батчем – больше он меня не трогал.
– Как «Дракула»? – поинтересовался Фальк, почему– то переводя тему разговора. – Я знаю, ты не получила партию, которую хотела…
– У меня роль второго плана – Люси, подружки Мины. Ей в сердце вонзают осиновый кол, а это как-то, знаешь ли, бодрит.
– Он будет бутафорский?
– Само собой. Зато кровища очень реалистичная, из карамельного сиропа, по особой секретной рецептуре самого режиссера мюзикла. Меня убьют прямо в свадебном платье, представляешь? Я, правда, его ещё не видела – мы только со следующей недели будем репетировать в костюмах, но думаю, оно красивое.
– Обязательно приду на это посмотреть.
Пит остановил БМВ около ворот и Рори, мельком взглянув на парковочное место под навесом, с облегчением поняла, что машины Азриеля нет, а, значит, они еще не вернулись от Монтегью.
– По поводу Скуиллера – будь с ним осторожна, – заметил Фальк. – Если честно, я не уверен в его адекватности.
– Что ты ему сказал?
– Что преследовать девушку, которая явно не разделяет твоих чувств, по меньшей мере, глупо, по большей… жалко, – с какой-то непонятной усмешкой проговорил Пит, глядя ей в глаза. – Возможно, это было жестоко.
– Зато правдиво, – Рори с трудом отвела от него взгляд, и хотела выйти из машины, но он позвал ее по имени.
– Можешь рассказать, что с тобой происходит. Я во многое могу поверить, Аврора, клянусь.
Во многое… Но не в то, что она испытала острое влечение к очень странному человеку гораздо старше нее. Не в то, что в его глазах порой вспыхивают отблески адского пламени. И не в то, что она стояла рядом с ним в короне из пальцев мертвецов посреди раскручивающейся воронки Апокалипсиса.
Очевидно, она просто сходит с ума и, не принимая этой правды, не принимая сексуального влечения к настолько неподходящему человеку, и ее сознание наделяет Гэбриела Франсона чертами…
Чертами дьявола.
Нет. Пусть даже ее жизнь будет висеть на волоске, это не то, о чем она хотела бы рассказать Питеру Фальку. Питеру Фальку, который смотрит на нее такими глазами.
– Зачем тебе все это? Почему хочешь помочь? Договорился со своим отцом, с Батчем, приехал, когда Гавел позвонил…
– Ты знаешь, – ответил он.
Аврора хлопнула дверцей машины и быстрым шагом направилась к калитке. Питер Фальк был прав – она знала. Но сказать ей на это было нечего.
Похоже, Рори повезло вдвойне: мало того, что дома не было четы Франсонов, но и Чада, кажется, тоже. Особняк был полностью погружен во тьму и первое, что сделала Аврора – с самого порога врубила везде свет.
И сразу же почувствовала неладное: в коридоре пахло табачным дымом, что было очень и очень странно. Бригита Франсон никогда не курила в доме. Впрочем, Аврора сразу поняла, что это не приемная мать.
В креслах гостиной очень уютно устроились Чад Франсон и Скуиллер Батч, а на журнальном столике между ними стояла бутылка виски и пепельница. Похоже, друзья мило проводили время при свете торшера, потому Аврора не заметила свет в гостиной с улицы.
– Вот и она, наша певчая птичка, – пьяно усмехнувшись, Чад глубоко затянулся сигаретой. – А мы-то тебя заждались, кисуля.
– Что-то я не припомню, чтобы мать разрешала тебе устраивать вечеринку, – нахмурилась Рори.
– Мать? Да забудь о ней, – отмахнулся Чад. – Мясники пригласили их переночевать, а, зная мою мамашу, она не упустит возможности потусить в роскошном особняке с бассейном. Лучше разреши наш с Скуиллом спор: мы вот тут голову ломаем, целка ты или нет?
Аврора перевела взгляд на Батча. Он сидел, развалившись в кресле, со стаканом виски в руках, и выглядел столь мерзопакостно, что совершенно не походил на парня, которого она сегодня видела на площадке рядом со школой. Не настолько пьяный, как ее дорогой братик, но это скорее было плохо, чем хорошо: Рори не понравилось, как он смотрел на нее. Совсем.
– Присоединишься, крошка Ро? – поинтересовался Скуиллер, кивнув на столик. – Заодно расскажешь, как прошло свидание с Питером Фальком? Это же его тачка стояла у ворот?
– Его «бэха», тут и гадать нечего, – вмешался Чад и плеснул себе еще виски. – Так что ты проиграл, Скуилл. Ясно же, что этот красавчик нашу пташку на заднем сиденье уже отшпиливилил. Так что будешь только вторым… Если не каким-нибудь двадцатым.
– Нестрашно, – хрипло сказал Скуиллер Батч и поднялся, направляясь к Авроре.
Ее первой реакцией был истеричный смех. Опять? Да ладно?
Но ее братец и его дружок это не Гельмут Мадсен. Тем более, она не где-то, не в каком-то непонятном загородном клубе, а дома и… Так просто не бывает. Ей не до того сейчас и… Бред. Это просто бред.
Так Рори и сказала, попытавшись оттолкнуть Скуиллера Батча, который хотел притянуть ее к себе.
– Но-но, сестричка! Делай, что он хочет! Иначе…
И в руках Чада каким-то волшебным образом оказался пистолет, в котором Аврора сразу узнала личный магнум Азриэля Франсона, хранящийся в сейфе в спальне приемных родителей. Но даже тогда угроза показалась Авроре несерьёзной, какой-то игрушечной, смешной, надуманной.
– Ты не выстрелишь, – выдохнула Рори, шагнув в сторону Чада. – Просто пугаешь…
В следующее мгновение она пожалела о сказанном – мимо самого ее носа просвистела пуля, и отзвук рикошета ударил по барабанным перепонкам с такой силой, что Рори зажмурилась и схватилась за уши.
– Вот так, – Чад вальяжно закинул ногу на ногу. – Если ты на минуточку забыла, мой отец – помощник шерифа и он меня отмажет, разумеется, отмажет, если что. Скажем, ты сама выкрала пистолет из сейфа, хотела сделать с ним селфи, и, ища подходящий ракурс, случайно нажала на курок. Комар носа не подточит – историй про таких тупых куриц предостаточно. Теперь ты мне веришь, а, сестренка?
В пьяных глазах Чада плясали сумасшедшие черти. Рори перевела взгляд на Скуиллера Батча, надеясь увидеть хотя бы сомнения по поводу участия в этом безумии, но… их не было и тени. Скуиллер смотрел на нее мрачным вожделеющим взглядом человека, который готов переступить последнюю черту.
– Что, не ожидала? – Чад Франсон откровенно наслаждался и, наверное, именно в этот момент Рори пронзило четкое и ясное осознание того, что да, он запросто выстрелит в нее, если она не подчинится. – А что, думала, ты можешь просто так смотреть на меня, как на грязь под каблуками твоих туфель, безупречная чистоплюйская сука? Безнаказанно крутить прямо перед моим носом своей аппетитной задницей? Думала, я слабак? Ты ошиблась, сестренка… И те, кто всегда был в дерьме, сегодня получат сполна!
Наверное, это правда. Наверное, такие чудовищные вещи вот так и происходят – обычно, буднично, в хорошо знакомой обстановке. Ощущая, как в теле дрожит, колотится каждая поджилочка, Рори попыталась отступить назад, но встала, как вкопанная, услышав Чадово «Не-а» и прогремевший следом выстрел.
Это было чудовищнее, чем то, что хотел сделать Мадсен. В миллион раз чудовищнее.
– Не надо делать этого! – качая головой, Аврора обращалась только к Скуиллеру Батчу. – Ты же сам знаешь – не надо…
Он подступил к ней, и Аврора почувствовала нервное объятие – он дрожал, наверное, еще сильнее, чем она. Осторожно потянул забранные в хвост волосы и его ноздри расширились, втягивая их запах.
– Ты же не такой, я знаю, что ты не такой, – и сама в это поверив, Рори с неведомо откуда взявшейся нежностью прикоснулась к его щеке.
– Я хуже, – выдохнул в самое ее ухо Скуиллер Батч, и в следующее мгновение поцеловал ее губы – жадно и неумело.
Его руки скользнули по ее бедрам и, прижимая Рори к себе сильнее, Скуиллер Батч закрыл глаза, словно хотел запечатлеть в себе это ощущение, чтобы оно не покидало его никогда. Опустившись на диван, он усадил Аврору к себе на колени и целовал взахлеб, целовал ее губы, опускаясь по шее вниз, туда, за вырез тонкой трикотажной кофты, как будто забыл о том, что за ними пристально наблюдают похотливые глаза Чада, и о том, что все это происходит без ее на то воли.
И, может быть, на какую-то сотую доли секунды об этом забыла и она: его порыв, его ошалелые от восхищения глаза, когда он расстегнул кофточку, обнажив ее грудь в черном лифчике и та трепетная нежность, с которой он приспустил паутину кружева и прикоснулся пальцами к соску, заставили тело откликнуться.
Тем сильнее было нахлынувшее отвращение, когда Скуиллер Батч приник к ее груди губами, целуя и засасывая розовато-коричневую ареолу. Рори закусила губу и выгнулась, а он…
Он остановился и закрыл глаза.
– Нет. Не могу.
Убрал руки, ссадил принявшуюся судорожно застегивать кофточку Аврору и выпрямился, избегая смотреть ей в лицо.
– Вечеринка окончена, Чад. Мы зашли слишком далеко.
– Вот это да! – не опуская пистолета, братец мелко захихикал и хлебнул виски прямо из горла. – Я думал, ты мужик, уважал, даже боялся, а ты… Слабак, которому яиц не хватает трахнуть понравившуюся бабу! Тогда проваливай отсюда к херам собачьим, а мы с сестренкой… Мы продолжим! Слышь ты, пташка, это Скуилл с тобой нежничал, а уж я-то отдеру тебя, как подобает! Раздевайся и раком вставай! Догола раздевайся, поняла меня?
– Пальцем хоть тронешь ее, убью, Чад, – буднично сообщил Скуиллер.
– Влюбился, как последний идиот, влюбился в нашу чистую хорошую девочку, крошку Ро, – передразнил братец. – Ну и дурачок. Впрочем, я могу помочь тебе с этой проблемой. Если честно, я изначально собирался это сделать и знаешь почему? Потому как все-таки что-то она в тебе нашла, несмотря на то, что у тебя вся морда в прыщах, а еще пропахшее нафталином шмотье своего деда.
И не успела Рори опомниться, как Чад выстрелил Скуиллеру Батчу прямо в грудь.
Из его глаз смотрело безумие, липкое тошнотворное безумие со вкусом алкоголя, вкусом похоти, вкусом вседозволенности, и Авроре на сотую долю секунды они показались тёмно-синими, холодными и незамутнёнными опьянением, чистыми, страшными.
Батч рухнул на ковер, как подкошенный, а по ромбикам его мешковатого свитера модели «прощай молодость» стало медленно расплываться чернильное пятно.
Перешагнув через него, Чад, не опуская пистолета, подступил к Авроре, улыбаясь, точно демон, выпущенный из бутылки. Она могла поклясться, что видит в его зрачках отблески адского пламени.
– Он был уродом, так почему ты его хотела? Отвечай! Говори, сука!
– Я не… Чад? – осторожно позвала Рори, отступая назад с таким чувством, словно на нее надвигался бешеный пес с оскаленной пастью. – Чад, остановись, пожалуйста… Опусти пистолет… Давай вызовем скорую…
– На колени! – рявкнул Чад и из его рта вылетели брызги слюны, а затем приставил оружие к своему паху. – Этот пистолет – мой член и сейчас ты мне отсосешь. Возьми ствол в рот, дрянь!
Рори с ужасом сделала шаг назад и уперлась в стену, но вдруг увидела, как за спиной Чада поднимается Скуиллер Батч, поднимается медленно, точно зомби в фильме ужасов. Бледный, как полотно, он выглядел на редкость паршиво, но, кажется, мог держаться на ногах. Он кивнул ей и, поняв смысл этого кивка, Аврора бухнулась перед Чадом на колени. Довольный, он сунул пистолет ей в лицо, а в следующее мгновение, набросившись сзади, Батч выбил оружие из его руки и, сцепившись, они покатились по полу.
Вот только преимущество, само собой, было не на стороне раненого Скуиллера. Оседлав его сверху, разъяренный Чад схватил подвернувшуюся под руку напольную вазу и размахнулся, чтобы опустить ее на Батча. Она была очень увесистая, мраморная и наверняка размозжила бы ему голову.
На принятие решения у Авроры ушла сотая доля секунды. Она схватила валяющийся у самых ее ног пистолет и, не целясь, выстрелила в Чада. Ваза выпала из его ослабевших рук куда-то вбок и он сам весь завалился вбок.
И, словно сраженная этой пулей, потрясенная, опустошенная, она опустила руку с пистолетом и встретилась взглядом со Скуиллером Батчем.
Рори не промахнулась.
Пуля попала Чаду в лоб.
Беспредельную, цельную, непроглядную тьму разрезала ярчайшая вспышка света и, живо устремившись туда, Бабуля увидела мицару во всем сиянии ее эфира, который переливался тысячью солнц. С ней случилось что-то плохое, очень плохое, что-то, потрясшее ее до самого основания. И, отреагировав на это потрясение, эфир вспыхнул, высветив девчонку, как в свете прожектора, направленного только на нее.
Вот она – в круге света. Такая близкая, четкая, осязаемая, как на ладони.
Любуясь манящим сиянием, переливающимся внутри мицары фиолетовым, лиловым и синим, Бабуля почувствовала, как голодно засосало у нее под ложечкой, как вся ее темная сущность потянулась к эфиру. Она могла бы отщипнуть маленький кусочек прямо сейчас, но тогда мицара почувствовала и вспомнила, а спугнуть ее ни в коем случае нельзя.
Достаточно того, Бабуля запечатлела ее в себе, проложила к ней тропу, и теперь могла почувствовать и увидеть в любое время дня и ночи, где бы та не находилась. Девушка открылась, и ее местоположение больше не было для Бабули тайной. Она сияла и переливалась, как рождественская ёлка во тьме, суля страждущим много, много вкусных подарочков.
Первым Бабулю, легко спускающуюся по ступенькам трейлера, увидел Аптекарь и поразился тому, как отличается эта моложавая старуха, которую можно было даже назвать красивой, от того полуразложившегося трупа, что он видел лежащим на полу трейлера несколько дней назад.
– Нашла?
– Гарвен-Гроув. Брать надо будет осторожно. Ошибок быть не должно.
– Эфир правда такой насыщенный? Тебе не показалось?
– Первосортный – можно будет цедить месяцы, если не годы. Хватит на всех! – ответила Бабуля и мечтательно улыбнулась. – Выдвигаемся прямо сейчас.
Конец первой части