ГЛАВА 10. День ежа

Трейлер то и дело потряхивало на рытвинах проселочной дороги, но она старалась не обращать внимания на дикую тряску. Понимала, что в таком взвинченном и злобном состоянии не сможет вообще ничего, а этого допустить было нельзя.

Человеческое тело беловолосой старухи скукоженной кучкой валялось в углу – голова подпрыгивала и билась об пол на особо выдающихся ухабах, но она знала – ничего ему не сделается. Это всего лишь кожура и сейчас она была пуста.

Целиком выливаться из оболочки нежелательно: потому, что возвращение порой бывает… сложным, а еще потому, что выход высвобождает не только первозданную силу мзглого, но гнилостный запах, который издает его истинная сущность и который так хорошо чувствуют люди. И если бы один из них сейчас открыл дверь в темное, душное нутро трейлера, то его непременно вырвало от того смрада, который источала распластанная по полу темная фигура, лишь отдаленно напоминающая человеческую. Потому-то она и велела ехать в самую непролазную глушь, подальше от чутких носов любопытных людишек.

Раньше она редко сбрасывала тело – могла увидеть свет и так, но за последние недели лишь это ухищрение помогло почуять мицару. Одну несчастную слабую мицару, какую-то толстушку, в которой, несмотря на ее объемы, оказалось не так уж и много эфира. Они замучили ее, высосали все до капли, а потом закопали на заброшенном заводе, который находился на окраине небольшого городка, где та жила.

Впрочем, на этот раз им хватило. Вот только для этого ей пришлось принять довольно сложное решение, но в сложившейся ситуации оно было единственно верным. Конечно, запирать сущность голодного сородича в несессере было жестоко, но его большой рот им сейчас ни к чему, каким бы выдающимся талантом он не обладал. Толстушку-мицару она и вовсе выманила из дома сама, без помощи Колыбельщика. Правда, было сложновато: давно не занималась, утратила былую форму… Это разозлило. Привыкла полагаться на кого-то, расслабилась – вот результат. Скорее всего, здоровяк не выкарабкается – а значит, теперь ей придется делать его работу самой. При условии, что будет, кого выманивать, конечно.

Вот уже три дня после той толстой мицары вокруг них глухая непроглядная тьма без единого намека на эфир, даже самый-самый слабый. Остальные сыты и довольны, но чувство голода придет к ним очень-очень скоро. И тогда она должна будет что-то им предложить…

Она расслабила свое черное тело, приводя в состояние транса, полусна-полуяви, когда ее сущность выходит из него бесплотной темной тенью и смотрит как бы сверху и на себя в трейлере и на растянувшуюся по глухой темной дороге цепочку машин, которые ехали, не включая фар.

Но сколько она не ощупывала, не оглядывала, не вынюхивала пространство, всюду была лишь голодная пустота. Разочарованная, разозленная, испуганная, она металась по замкнутому кругу, до тех пор, пока не приказала себе успокоиться и замереть.

Значит, надо переключиться. Она оборачивается в разные стороны, пытаясь увидеть хоть что-то, а надо смотреть в определенную сторону. Нужно постараться найти ту маленькую звездочку-мицару, на которую она когда-то поставила черную метку. Сколько раз она пробовала отыскать ее за эти пару недель? Много. И все безуспешно. Ни одного, даже самого слабого лучика. Может, она неправильно закрепила метку, и теперь ищи ветра в поле – девчонка для нее так же невидима, как и остальные? Или с возрастом, как иногда бывает у мицар, сияние ушло из нее, развоплотилась и завязанная на нём метка?

Там, внутри подпрыгивающего на стиральной доске проселочной дороги трейлера, черное тело мзглой издало отчетливый клокочущий звук, а затем, совершив над собой усилие, она развеялась на многие километры вокруг, стала темным бесплотным облаком, стала пылью, стала ночью, почти не чувствуя себя, почти не помня, кто она и не осознавая, сможет ли собраться в единое целое вновь.

И в эту секунду глухую темноту прорезала мгновенная, но очень яркая вспышка крошечных разноцветных огоньков. Она изо всех своих сил метнулась туда, пытаясь высмотреть, почуять источник света, но не находила его и неистовствовала от дикой злобы. А потом лампочки снова загорелись, и в кромешном мраке она увидела ее. И сразу ее узнала.

Чумазая малышка-звездочка с каплями сияния, которую она пометила в саду возле старого дома много лет назад, выросла в чудесную взрослую мицару в самом расцвете, в зените своего сияния. Сияния, которое ослепило блеском тысячи солнц и к которому тут же с ненасытным урчанием потянулось все ее существо. Сиянию, которого хватило бы им всем, включая Колыбельщика, на много, много трапез!

Девчонка с рассеянным выражением лица держала в руках новогоднюю гирлянду, явно даже не предполагая, что на нее в этот самый момент кто-то смотрит голодными, жадными глазами.

Метка все еще висела над ней, но блеклая, расплывающаяся – едва ли она могла выполнять свою функцию нормально – за прошедшие года нереальный эфир мицары размыл ее, подточил и лишь каким-то чудом сейчас метка высветила для нее девчонку, чтобы затем растаять, как дым.

В следующий миг исчезла и сама мицара – пропала, сгинула вместе с потухшей гирляндой и своим вкусным, соблазнительным сиянием.

Напрасно она металась во мраке, пытаясь отыскать, почувствовать, учуять, найти путь к ней – девчонка как в воду канула.

«Но это не страшно» подумала она и распахнула глаза во мраке своего трейлера. Судя по тому, что его не трясло, а плавно покачивало, они выехали на асфальтированную дорогу.

Кто бы мог подумать… Девчонка не просто лакомый кусочек, ее потенциал гораздо больше! Настолько, что сложно представить! Возможно, даже с ней не надо кончать сразу. Возможно, ее можно будет… доить. Держать на грани между жизнью и смертью, сцеживая необходимое количество эфира, но не доводить дело до конца. Реально ли это?

Она сделает все, чтобы найти чудесную мицару! Им нужно заполучить эту звездочку и тогда они не будут нуждаться в поисках пропитания долгие месяцы, а может, даже и годы…

– Слышишь, как и что ты поешь? Голос звучит невыразительно, тускло. Ты что, не помнишь, какие там ноты? Можно было хотя бы выучить партию? И прошу тебя, интонируй почище! Пожалуйста, дорогая, соберись!

Мадам Лисбет Сунберг, режиссёр-постановщик, музыкальный редактор и хореограф мюзикла пыталась быть с Кристой Аувинен максимально корректной, но едва ли от этого был толк. За прошедшие три недели репетиций директорская дочка успела достать уже буквально всех. Мало того, она действительно, как ни крути, не вытягивала партию Мины, так еще и вела себя так, словно уже стала примой оперного театра. Постоянно опаздывала на репетиции, а один раз, как раз когда была намечена отработка дуэта с самим Дракулой, и вовсе не пришла.

– Я чисто интонирую, мадам Сунберг! – Аувинен-младшая с уверенным видом скрестила руки на груди. – А вот вам, возможно, нужно быть поаккуратнее в своих замечаниях, если хотите сохранить за собой место арт-директора мюзикла… Да и вообще должность… здесь!

Услышав такое, Сунберг пошла пятнами, пальцы ее нервно забегали по огромным перламутровым пуговицам своего вязаного жилета. Все знали, как она дорожит своей работой в колледже, которая, кроме кошек, была единственной отрадой для робкой старой девы. Хорошо еще на реплику Кристы вроде никто внимания не обратил: задействованным в мюзикле студентам так надоела тысяче-пятая попытка Кристы и Авроры отыграть сцену разговора Мины и Люси, что все занимались своими делами.

Включая, собственно, самого «графа Дракулу» Эдуарда Гавела, который болтал с Роз. Его рука лежала на спинке ее кресла, и улыбался Гавел так, словно действительно был вампирским графом, который хотел соблазнить невинную жертву. Судя по раскрасневшейся Розали, соблазнение проходило вполне успешно. Подружка, которую даже в массовку не взяли, вообще не пропускала ни одной репетиции и не только то, что она хотела поддержать Рори, было тому причиной. Если честно, ее восторженные разговоры про накачанный зад Гавела, обтянутый джинсами и бицепсы, на которых чуть ли не лопалась кожаная куртка, начали Аврору порядком утомлять.

– С каких это пор ты решаешь, кто будет работать в колледже, а кто нет, а, Криста? – поинтересовалась Рори, которой хотелось как-то защитить Сунберг.

– Ой-ой-ой, чей это голосок прорезался! – Аувинен-младшая сделала вид, что прислушивается. – Тебя это, между прочим, тоже касается… моя милая подруженька Люси! Будешь продолжать в том же духе – живо вылетишь из колледжа, как пробка.

– Правильно, выгоняй всех, кто тебе не нравится, Криста! – усмехнулась Аврора. – Только кто тогда будет ставить мюзикл?

– Девочки, девочки, уймитесь! – Сунберг похлопала в ладоши. – Мы все делаем общее дело и хотим послужить на благо нашего любимого учебного заведения! Не превращайте репетицию в балаган! Итак, акт 1, сцена 9, вы подруги и беззаботно наслаждаетесь жизнью! Начали! И Криста… попытайся все-таки почище интонировать, хорошо? Просто попробуй, ладно?

Бедная Сунберг! Она совершенно не могла постоять за себя и поставить на место зарвавшуюся Кристу. Вот и сейчас предпочла молча проглотить, замять наглый выпад Аувинен.

Чтобы окончательно не поставить арт-директора в неловкое положение, Аврора не стала вступать в перепалку, а сразу приступила к сцене. По тексту ее героиня, Люси, очень счастлива и безмятежна, она рассказывает своей подруге Мине, что ответила согласием на предложение богатого жениха. Впереди светлое будущее, ведь теперь она невеста, танцует с цветами, которые ей подарил влюбленный мужчина, и поет о любви.

Вообще-то, Аврора всерьёз раздумывала, не отказаться ли от роли, так как смотреть на воображающую себя суперзвездой Кристу было не особо приятно. Но потом решила, что противная Аувинен не дождется от нее такого подарка. К тому же, получив на руки ноты партии Люси, Рори прониклась и решила, что она оригинальная, подходящая ей по диапазону, и позволяющая раскрыть все возможности ее голоса, так что все прекрасно получится. Да и в принципе стало интересно примерить на себя роль красавицы-аристократки, которая обращается в вампира и трагически гибнет от руки своего же жениха прямо перед собственной свадьбой.

Но, даже увлеченная игрой, Рори нет-нет, да посматривала на последние ряды и перестала это делать только когда окончательно уверилась в том, что сегодня он не придет. А вообще Скуиллер Батч заявлялся на репетиции мюзикла довольно часто – за входом в зал никто не следил и этим пользовались все, кому не лень.

Впрочем, после того случая это было единственным его проявлением по отношению к Авроре. Он приходил и смотрел на репетиции, но и только: не делал попыток при встрече заговорить с Авророй или вообще каким-то образом войти в контакт. Каким образом Питу Фальку удалось сотворить такое чудо, было совершенно непонятно, но факт оставался фактом: Пит Фальк пообещал, что Скуил потеряет к ней интерес, и он действительно потерял. А даже если и не потерял, то, видимо, отказался от того, чтобы ярко его демонстрировать. Аврора ни за что бы не поверила, если не наблюдала это воочию.

Она хотела поблагодарить Пита за неожиданную помощь, но с того вечера видела его в колледже всего пару раз, а затем он куда-то пропал. Конечно, можно было и заглянуть в «Звездный ветер», но Аврора все не находила подходящего момента, а теперь уже прошло достаточно времени и это, наверное, будет выглядеть глупо.

Они с Кристой все-таки домучили свою сцену, и Аврора с облегчением заняла место Эдуарда Гавела рядом с Розали, а он пошел очаровывать Аувинен своей вампирской харизмой и бархатным тембром.

Судя по виду подруги, этим фактом она была крайне недовольна. Ее ненависть к Кристе вообще в последнее время сильно возросла, к ней прибавилась ревность, ведь Гавел-Дракула старательно изображал страсть к Кристе-Мине. Как показала практика, граф-вампир из него получился просто шикарный, да и голос раскрылся, оказавшись великолепным баритоном с завораживающей хрипотцой.

Неудивительно, что симпатия к нему Розали росла в арифметической прогрессии, да и Гавел вроде бы к ней проникся и очень мило любезничал в перерывах между своими сценами. Стоит ли говорить, что на каждую репетицию Роз выряжалась так, что не обратить на нее внимание было невозможно. Например, сегодня она пришла в очень миленьком черном обтягивающем костюме, на которым был изображен белый скелет во всех его анатомических подробностях.

– Эдуард пригласил меня на Фестиваль Ежа! – сияя от счастья, с места в карьер сообщила подруга.

– Звучит заманчиво, – Аврора улыбнулась. – А я как-то и забыла, что он уже в эти выходные. Значит, с Гавелом пойдешь, да?

В их небогатом на всякие события городке Фестиваль Ежа считался одним из главнейших развлечений и отмечался с большим размахом. В этот день на площади около городской ратуши при большом скоплении народа будили еще прибывающего в спячке ежа по имени Набси из местного зоопарка и по его поведению судили о близости наступления весны. Если день выдавался пасмурный, то Набси спокойно покидал свою норку – это значило, весна вот-вот наступит. Но если было солнечно, ежик мог испугаться своей тени и спрятаться, следовательно, жителей городка ждало еще шесть недель зимы.

На памяти Рори, в своем метрологическом прогнозе Набси ошибался раза три точно, но никто и речи не вел о том, чтобы отменить старинную и почему-то особенно нежно любимую жителями городка традицию.

– Не совсем, – уточнила Розали. – Он сказал «Увидимся на фестивале…». Так что пойдем-то мы с тобой, а дальше будет видно!

Аврора рассеянно кивнула: происходящее на сцене сейчас все-таки занимало ее больше. Гавел и Аувинен пели дуэтом кульминацию, очень мощную по звучанию композицию и, надо признать, пели хорошо. Хорошо, чисто, но Рори не покидало противное ощущение, что она могла исполнить партию Мины намного лучше, чем Криста. Немного посокрушавшись в этом духе, Аврора, в конце концов, успокоилась, решив, что не будет унижать себя до зависти к Кристе Аувинен. Она – Люси, на этом все, в конце-то концов, партия рыжеволосой подруги главной героини очень даже классная. Особенно, когда она становится злобной вампиршей и ее пронзает осиновым колом собственный жених.

Остаток недели перед выходными прошел на удивление спокойно. На репетициях Аврора уже не обращала внимания на ошибки Кристы и не думала о том, как бы чисто интонировала и как выигрышно смотрелась на фоне Аувинен она. Рори просто целиком отдалась своей роли и удостоилась особенной похвалы мадам Сунберг. И потом было по-настоящему интересно перевоплощаться в злобное порождение тьмы, которым становилась Сюзи после укуса Дракулы.

На первые репетиции к ним приходили работницы швейного ателье и брали со всех мерки. А недавно Сунберг сказала, что костюмы почти готовы и скоро состоится примерка, после которой они будут уже репетировать в них, чтобы привыкнуть и чувствовать себя комфортно. Рори было особенно интересно: по сюжету мюзикла она была богатой аристократкой, ей полагались самые роскошные платья, среди которых даже свадебное, в котором ее и должен был заколоть безутешный жених.

Скуиллер Батч больше на репетиции не являлся, и Аврора окончательно уверилась в том, что опасность миновала, и он переключился на что-то другое. Или на кого-то другого. В пользу этого факта говорило и то, что Чад, который не упускал возможности сказануть Роре шепотом на ухо какую-нибудь пошлость про нее и Скуиллера, пока мамочка с папочкой не видят, как-то резко заткнулся. Аврора была бесконечно рада больше не слышать многочисленные комментарии в духе «Интересно, а когда вы со Скуилом трахнетесь, сестричка, ты заразишься от него прыщами?», а потому была в отличном настроении и рассчитывала от души повеселиться на Фестивале Ежа.

С самого утра было пасмурно, но ощутимо теплее, чем вчера, и это давало хорошие шансы, что, будучи разбуженным, Насби решит немного прогуляться. Перед тем, как выйти из дома, Аврора задумалась, разглядывая в окно сугробы, но потом все-таки достала из шкафа свою зеленую весеннюю куртку и не пожалела. Конечно, было прохладно, но дыхание весны уже чувствовалось независимо от того, как поведет себя непредсказуемый еж.

Собственно, само пробуждение млекопитающего было назначено на обед, но уже задолго до часа икс на площади около старой ратуши кишел народ.

Рори нравилось находиться в этой оживленной атмосфере: куча знакомых, сюда пришли с семьями, с детьми, шутили, смеялись, весело строили предположения, как поведет себя Насби. Правда, с праздником не вязалось большое количество полицейских во главе с самим шерифом Абнором, который орлиным взором оглядывал толпу. Хотя, конечно, это было правильно – на таком массовом сборище людей за порядком нужно было следить особенно зорко. Приемный отец Авроры, как правая рука шерифа, на фестивале тоже, разумеется, присутствовал. Едва заприметив его, Рори тут же поспешила скрыться из виду – с него еще станется сопроводить ее к Бригите и Чаду, которые тоже были где-то здесь, чтобы окружающие видели, какая у них крепкая, дружная и неразлучная семья.

Из репродуктора доносилась музыка, на каждом шагу продавали игрушечных ежей, а еще всякие неимоверные вкусности вроде панкейков, которые пекли тут же, при тебе, а потом поливали тремя видами сиропа, и корн-догов с кетчупом, горчицей и майонезом.

Аврора выбрала горчицу и теперь наслаждалась обжигающе-горячей сосиской в тесте на длинной деревянной палочке. Есть ее на холоде было особенно приятно. Она и Розали предложила, но та только отмахнулась: когда подруга влюблялась, то резко теряла аппетит и могла питаться одним святым духом.

На них то и дело оборачивались и чуть ли что не показывали пальцем: Роз сегодня превзошла себя, прицепив на шапку собственноручно сшитого ею Насби в натуральную величину, который держал в лапах флажок с гербом их города.

– Не знала, что ты такая ярая фанатка Насби, – проговорила Рори, сделав глоток ледяного лимонада из жестяной баночки.

– Это ради Эдварда, – пояснила Розали, и поправила флажок, который все время выпадал из мягких лап ежа. – Оказывается, он очень любит животных и подрабатывает в нашем зоопарке. Ну не прелесть ли? Это он сегодня привезет сюда клетку с Насби, и вообще будет следить, чтоб с ежиком все было в порядке, и он вернулся в зоопарк в целости и сохранности… – подруга отвлеклась на звук пришедшего сообщения и, прочитав его, выдохнула. – Так, он мне смс прислал. Просит помочь с ежом! Здесь будешь? Хотя неважно, я тебя найду!

Не успела Аврора и слова вымолвить, как подругу точно ветром сдуло. Она доела сосиску, которой показалось как-то очень мало, и решила, что теперь хочется сладкого. Ароматный панкейк с сиропом был бы сейчас очень кстати. Но в ближайшем киоске, как назло, тесто для блинчиков кончилось, а идти искать другой было поздно, иначе она рисковала пропустить самое интересное.

Роз и Гавел уже поднялись на помост, бережно неся большую клетку, которая больше походила на какой-то гигантский пень. Пока они устанавливали домик ежа на специальное возвышение, на помост ступили еще несколько человек. Это были первые лица города, по старинной традиции одетые во фраки, черные цилиндры и с розочками в петлицах.

Среди них был и Гельмут Мадсен… Он с потухшим взглядом сидел в инвалидной коляске, позади которой неприметной тенью держался верный Оберг. Левая половина тела сенатора выглядела странно неподвижной, мертвой, неживой – чего стоила левая рука, свисающая с подлокотника бессильной плетью…

– Последствия недавнего инсульта. Его откачали, но левую сторону полностью парализовало. Вот бедняга!

Рори вздрогнула, услышав знакомый голос. Она старалась не думать об этом человеке, не вспоминать его, не интересоваться, что с ним, где он и чем сейчас занят. Она ни разу не видела его с того самого утра, которое встретила в его постели, в его номере отеля. С некоторым облегчением Аврора решила, что его интерес к ней исчерпан, если он вообще имелся, этот интерес. С облегчением и… маленькой, крошечной ноткой разочарования, которая пугала больше всего и которую она постаралась отмести.

И вот Гэбриел Франсон стоял за ее спиной, весь в своей обаятельной манере славного добродетельного дядюшки. Глаза его были скрыты темными очками с прямоугольными стеклами: Аврора про себя было усмехнулась по поводу их уместности в этот пасмурный день, а затем до нее дошло, что как-то незаметно прояснело, небо стало ослепительно голубым, без единого облачка и с этого самого чистого неба солнце палит вовсю. Так что, скорее всего, ежик сейчас предскажет затянувшуюся зиму…

Пальто сегодня, видимо, для разнообразия, дядюшка выбрал не черное, а серое. Зато черными были его кожаные перчатки. В правой руке Гэбриел держал бумажную тарелочку, на которой дымилось два ароматных золотистых блинчика, политых фиолетовым сиропом и посыпанных сахарной пудрой. Даже листик мяты сверху лежал!

– Я подумал, вдруг захочешь? – Гэбриел Франсон обезоруживающе улыбнулся, совершенно не обращая внимания на то, что оцепеневшая Рори, как заведенная, мотает головой. – Не знаю, как насчет тебя, а у меня на свежем воздухе всегда разыгрывается аппетит. Ни в одном, даже самом роскошном и пафосном ресторане столицы панкейки не готовят так вкусно, как здесь, на фестивале.

Само собой, отказывать этому человеку было бессмысленно: Аврора послушно взяла тарелку, думая, что ни за что не станет есть сейчас, при нем. Но блинчики пахли так маняще, выглядели так аппетитно, что она откусила кусочек, а дальше уже не могла удержаться, потому что в жизни не ела ничего вкуснее. Гэбриел снял очки, с интересом наблюдая за тем, как она поглощает панкейки.

– Спасибо, конечно, но если вы будете так смотреть, я могу и подавиться, – не выдержала Рори.

– С тобой, Аврора, ничего подобного не произойдет, – отозвался дядюшка

Она хотела было спросить, откуда такая уверенность, но промолчала, чтобы не вступать в дальнейший разговор. Черничный сироп испачкал пальцы, а влажные салфетки никак не находились, тем более искать их одной рукой было неудобно. Рори нервно перебирала содержимое сумочки, избегая смотреть на Гэбриела Франсона.

– Аврора… – позвал он и, услышав этот хрипловатый завораживающий голос, она не могла не поднять к нему лицо. – У тебя…

В следующую секунду Рори осознала, что в сиропе она испачкала не только руки. Не договорив, Гэбриел прикоснулся к уголку ее губ и провел большим пальцем вниз, по подбородку, оттирая сладкую темно-фиолетовую каплю, а затем приложил этот палец к своей нижней губе, пробуя сироп на вкус.

– Очень нежно, терпко и… сладостно, – проговорил он, глядя Рори прямо в глаза.

Вокруг была куча народа, среди которых очень много знакомых, мэр со сцены говорил торжественную речь про ежей и старые традиции, Эдуард Гавел и Розали хлопотали над клеткой, но в тот момент все это отдалилось, словно происходило в другом измерении.

Низ живота захлестнула обжигающе-горячая волна, которая поднималась все выше и выше, стремительно набирая свою разрушительную мощь, питаемая осознанием того, что она не должна испытывать такие чувства с этим человеком.

Он не обнимал ее, не целовал, но своим легким и странным касанием соединил ее и себя откровенной связью, в которой было слишком много чувственности для обычного прикосновения.

И эта мысль, бесстыдная, дикая, но очень четкая и яркая все-таки пришла в ее голову, заставив ужаснуться собственной испорченности.

Что бы она испытала, если он ее поцеловал? Гэбриел Франсон – ее, Аврору Франсон? Загадочный неродной дядя свою растерянную неродную племянницу?

Очень жутко этого вдруг захотеть? Захотеть так сильно, остро, так отчетливо…

– Покайся!

Рори вздрогнула и отступила назад, ошеломленная тем безумным калейдоскопом, что развернулся внутри нее. Мир вокруг обрел цвета, запахи и звуки.

Какие-то неправильные, выбивающиеся из общего ряда звуки, перекрывающие вяло звучащий из репродуктора гимн города.

– Покайся! Ты! Ты! Ты! И ты! Вы все! Покайтесь! Покайтесь перед Божьим Судом!

Это была группа людей, которые, на все лады скандируя эти слова, появились на площади, внеся общую сумятицу и напряжённость. Они были одеты во все белое: белые куртки, белые кофты, белые юбки, белые штаны, белые туфли. Шли ровным, четким строем, не обращая внимания на косые взгляды людей и то, как поспешно расступается перед ними толпа, как будто собравшиеся на празднике боялись подхватить вирус какой-то неведомой болезни.

Некоторые из них пели, другие что-то шептали, иные же несли транспаранты «Сын погибели уже здесь!», «Зверь вышел из бездны, чтобы возлечь с женою своей!», «Молитесь и кайтесь, кайтесь и молитесь!». Один из них показался Рори знакомым: приглядевшись, девушка с трудом узнала в нем Юнаса Масти. Так же, как и остальные, одетый во все белое, он был обрит налысо и размахивал плакатом с надписью «Судный час близок!».

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: это на огонек решили заглянуть «Дети Надежды» – члены секты, о которой Рори довольно много слышала в последнее время. Нетрудно догадаться, кто был их духовным лидером: Рори буквально воочию видела энергию, которую целенаправленно направлял на других сектантов мужчина, державшийся в самом центре группы. Остальные как будто черпали у него поддержку, но незримо.

Очень высокий, очень худой, с залысинами: на вид ему можно было дать лет пятьдесят-пятьдесят пять. У него был выдающийся орлиный нос с большой горбинкой, тонкие бесцветные губы и яркие голубые глаза, как будто два лазера из-под хорошо развитых надбровных дуг.

Его звучный голос был очень хорошо слышен и мэр даже в микрофон не смог его переговорить. Градоначальник города промямлил что-то про неуместность появления «Детей» на фестивале, но быстро замолк, обескураженный напором этого мужчины, каждое слово которого падало, как камень:

– Не время праздников, жители города, ибо то пир во время чумы! Мы пришли с дурной вестью: Антихрист уже в миру! Зверь багряный вылез из геенны огненной, и, быть может, сейчас нечестивый здесь, среди нас, ищет свою невесту, которая распахнет для него двери ада! Кайтесь и молитесь! Кайтесь и молитесь! Кайтесь и молитесь об очищении душ своих! Судный день близок! Возьмемся за руки, встанем на колени, объединимся в этот страшный час перед гибелью мира! Вступайте в ряды «Детей Надежды»! Лишь мы можем дать надежду на спасение!

Следуя его совету, люди в белом, образовав ровную окружность, взялись за руки и опустились на колени. На лицах жителей городка читалась откровенная неприязнь, враждебность и… страх. Как бы ни чудовищны и нелепы были выкрикиваемые лидером «Детей» вещи про конец света, про антихриста, про ад, который вырвется на Землю, он словно распространял вокруг себя невидимую, но очень сильную ауру, которая поневоле притягивала к нему внимание и мысли.

И лишь одного-единственного человека среди собравшихся на площади, эффектное появление «Детей Надежды» и горячая речь их пастора, похоже, лишь позабавили.

– Скажите, милейший, а вот это вот все, про антихриста там, про близость Судного дня вы, если не секрет, откуда взяли? – с живейшим интересом спросил Гэбриел, и головы повернулись к нему. – Вещий сон? Знамение? Предчувствие?

– Да, мне приснился вещий сон! Вы угадали! – воскликнул мужчина, не заметив насмешки, прозвучавшей в голосе Франсона и как будто, наоборот, увидев в нем поддержку. – Мне приснилось, что черная тень вырвалась из недр преисподней, а затем этот бесплотный дух полетел над землей в поисках тела мужчины, в которое он должен был вселиться. Он убил душу бедного человека и укоренился в его теле, а затем отправился на поиски своей черной невесты. Я видел все это так ясно, как сейчас вижу вас, но, увы, его внешность начисто стёрлась из моей памяти, господин…

– Франсон, – доброжелательно подсказал дядюшка. – Гэбриел Франсон.

– Очень приятно, мистер Франсон! – широко улыбнулся духовный лидер и протянул руку для рукопожатия. – Меня зовут Мэт Ленард, и я пастор церкви «Дети Надежды». Вижу, вы в нашем городке человек новый и, наверное, не слышали о нас или слышали лишь плохое. Многие здесь относятся к нам скептически, но они не понимают, что все мы стоим на пороге смутных времен. Час расплаты близок, и лишь мы, «Дети Надежды», знаем, как уцелеть в адском пламени, что совсем скоро сойдет на этот мир. Мы несем свет истины во тьме мракобесия и будем рады каждой заблудшей овце, что решит примкнуть к нашему стаду и спастись. Давайте вместе станем на колени, Гэбриел, и в едином порыве покаемся в своих грехах перед близким концом света! Это отгонит беззаконника!

– Боюсь, я не силен ни в молитвах, ни, тем более, в раскаянии, – с сокрушением покачал головой дядя.

Интересно, Аврора одна видела в этом откровенную издевку? Наверное, одна, пастор явно хотел ответить что– то ободряющее, но не успел, потому что к ним наконец-то пробрался Азриэль Франсон при своем полном полицейском параде. Он не любил «Детей Надежды» и сейчас у него появился реальный повод это продемонстрировать.

– Мэт Ленард, что за спектакль ты здесь устроил? Люди пришли сюда праздновать старинный городской праздник, а не выслушивать эти бредовые проповеди! Пятнадцать суток за нарушение общественного порядка! Эй, парни, сопроводите господина пастора в участок!

– Вы можете заткнуть мне рот, но этим не остановите конец света! – выкрикнул Ленард, которого очень оперативно подхватили под руки помощники отца. – Час расплаты близок и лишь те, кто примкнет к нашей пастве, спасется! Господин Гэбриел Франсон, приходите ко мне, я расскажу вам про наше учение и научу вас молиться! Лишь только мы спасем свои души! Лишь мы подарим надежду на жизнь! Лишь только «Дети Надежды»!

Он не сопротивлялся, только кричал, пока полицейские вели его сквозь толпу, а остальные сектанты, не размыкая рук и не вставая с колен, принялись монотонно скандировать: «Покайтесь! Покайтесь! Покайтесь!». Разозленный Азриэль велел вязать и их. «Дети», подобно своему предводителю, не оказывали никакого сопротивления, повинуясь полицейским, которые обращались с ними нарочито грубо, заламывая им руки и тыкая своими дубинками.

В тот момент, когда двое конвоиров тащили мимо нее бритоголового Юнаса Масти, Рори ощутила его тяжелый взгляд, который задержался на ней лишь пару мгновений, после чего переметнулся на человека, который стоял рядом с ней.

Аврора тоже посмотрела на Гэбриела, и в следующую секунду ее пронзило, как будто в висок вошел длинный острый нож.

Кроваво-красные шелковые простыни, скользкие и холодные, как нутро змеи. Распластанная по этим блестящим глянцевым простыням голая, она изнемогала от похоти. А он, тоже обнаженный, был на ней и он был в ней, с каждым сладостным толчком входя глубже и глубже. Он смотрел ей в глаза и в его темно-синих зрачках вспыхивали отблески черного пламени.

– Аврора? Аврора? Где ты? Ты меня слышишь?

Опомнившись, Рори посмотрела в темно-синие глаза Гэбриела Франсона, который обеспокоенно звал ее по имени уже, наверное, минуты две, если не три.

– Да, я здесь, – едва разжав челюсти, сказала она. – Я слышу, просто задумалась.

– О чем? – внимательно посмотрел он. – О «Детях надежды»? Об антихристе, конце света, дверях в ад? Мэту Ленарду удалось тебя пронять? Может быть, ему следовало тебя пригласить на беседу, а не меня, чтобы поподробнее рассказать о своем учении?

– Думаю, что эти люди просто фанатики, – отозвалась Рори и заставила себя улыбнуться ему. – Так же, как думают все здесь. И, вы, наверное, тоже, да?

– Вне сомнений… милая маленькая Рори. Мне же можно иногда звать тебя так?

– Конечно. Конечно, дядя Гэбриел.