Глава 4. Инцидент

– А вот эта книжка, про любовь, у вас в какую цену? Айла, не трогай руками, а то тетя продавец будет ругаться!

– У вас прелестная дочурка, пусть посмотрит, раз хочется, ребенок же! Отдам за две кроны, а если возьмете еще эти волшебные сказки для своей принцессы, все вместе – две с половиной и маленький подарок! Держи! Только не читай под одеялом, глаза испортишь!

Милая пожилая продавщица с совершенно белыми волосами, сколотыми в пучок, вытащила из коробки копеечных пластмассовых фонариков один и с улыбкой протянула пятилетней девчурке с двумя аккуратно заплетенными косичками.

– Спасибо, но непоседа она страшная, боюсь, как бы не порвала ваши книжки! Я, конечно, возьму! А завтра еще не уедете? Я вам яичек принесу и молока – все свое, домашнее!

– Дня три, наверное, простоим еще, – добродушно ответила продавец. – Что вы, не надо, я от души!

– Ну, так и я от души, – разулыбалась в ответ молодая мамаша. – Всякой мелочовкой-то много, небось, не наторгуешь!

Если б она знала, что всех этих людей, приехавших в ее небольшую деревушку с ярмаркой, продающей подержанные книги и всякую всячину, интересует вовсе не торговля, то очень удивилась. А если бы увидела истинный облик той, у кого купила книжки для себя и для дочки, в панике бежала прочь и вряд ли смогла уснуть в эту ночь.

Продавщица принялась раскладывать фонарики в коробке, как вдруг резко замерла, глядя в одну точку.

Это были восхитительные, магические моменты, когда все вокруг нее погружалось в родной мрак, видевшийся ей картой, залитой чернилами. И затем в этих чернилах медленно начинало проступать световое пятно, сначала нечеткое, смазанное, но затем разгорающееся все сильнее и сильнее и манящее своим соблазнительным светом.

Огромная удача, огромная! Она ждала этого вот уже несколько дней.

Совсем недалеко – в соседней деревне. И хороший, очень даже неплохой… Неяркий, но достаточно ровный и стойкий.

Она всем своим существом видела, чуяла, обоняла чистое, ровное сияние. Что-то вроде только что зажаренной курочки на углях, источающей ароматнейший запах, сводящий с ума. Ноздри ее затрепетали, а пальцы сами собой сжали коробку так сильно, что фонарики градом посыпались на землю.

Он был перед ней, как на ладони – такой светлый, притягательный, чистый… Она с трудом сдержала подступившую черную слюну.

Шепнув что-то своей товарке, которая торговала за соседнем лотком исключительно книжками с полуобнаженными девами и торсами на обложках, и у которой отбою не было от покупателей, милая седовласая продавщица скрылась среди поставленных полукругом машин, на которых в деревню и прибыла ярмарка.

Вообще-то она могла заиметь себе любую внешность – быть старушкой, роскошной знойной красоткой или молодой прелестницей, но уже давно наигралась в эти игры, решив, что в образе старухи ей уютнее всего. Ведь она действительно была стара, так стара, сколько не живут люди. Стара, как мир, и даже чуть-чуть старше… Поэтому остальные звали ее Бабулей.

В трейлере не горел свет, но она точно знала, что Колыбельщик там, в этой липкой темной тишине. Его уже начал мучать голод – ему всегда было нужно немного больше, чем остальным, чтобы насытиться. И она никогда не обделяла его. Все знали, что он на особом положении.

– Эфир. Недалеко, – проговорила Бабуля в сумрак комнатки и улыбнулась, увидев, как всколыхнулось, встрепенулось что-то в этой темноте.

Пару секунд спустя две тени отделились от трейлера и заскользили по холодному заснеженному полю все дальше и дальше от ярких ярмарочных огней.

Всю прошлую неделю валил снег, как будто зима решила напоследок показать, кто тут главный. Все вокруг, включая Розали, которая перед этим хвасталась Авроре, что купила ультрамодное легкое пальто и которой не терпелось прийти в нем в колледж, на чем свет стоит ругали затянувшиеся холода.

Спортивного зала у их славного колледжа не имелось (вернее он был, но находился в аварийном состоянии, и заниматься там не разрешалось), поэтому физкультура проводилась на улице. Благо, к колледжу прилегала лесистая территория – огромный парк имени Тиудора Адафанса, один из старейших парков в стране, основанный на природном ландшафте естественной дубравы – развернуться было где. Летом ученики колледжа наматывали кросс по Дубовой аллее, а зимой, конечно, были лыжи.

Лыжи Рори любила, хотя практически не умела на них стоять, за что постоянно терпела подколки Роз, катающейся великолепно.

Вот и сейчас – Аврора, поначалу находившаяся в средине колонны, очень быстро оказалась позади всех. Она здорово тормозила движение, поэтому каждый считал своим долгом ее обогнать. Криста Аувинен, дочка директрисы колледжа, не забыла при этом еще и пропеть своим тоненьким ехидным голоском:

– Да-а-а, но лыжах стоять – это не в трактире рот раскрывать…

Криста обладала неплохими вокальными данными и считала Аврору соперницей. Правда, непонятно с чего бы это – во всех конкурсах, постановках, концертах она, благодаря своей маме всегда была на ведущих ролях. Рори никогда не стремилась отнять у нее эту почетную роль, потому неприязнь Кристы была необоснованной. Но факт оставался фактом – Криста Аувинен не упускала случая уколоть Рори по поводу того, что она выступает в каком-то кабаке.

Аврору эти уколы почти не задевали. Глядя в спину быстро отдаляющейся Аувинен, Рори думала совсем не о ней.

– Ты только посмотри на комбез этой стерляди! – раздалось сбоку. – Такой омерзительный оттенок розового, меня сейчас вырвет бабочками и единорогами!

На самом деле у самой Розали прикид еще хлеще – ее черный лыжный костюм с алыми розами и зелеными черепами был яблоком раздора между ней и преподшей по физ-ре. Мисс Гроувхилл бегала жаловаться на черепа самой директрисе Аувинен, но даже высшее начальство не смогло ничего сделать с Роз.

Подруга без видимых усилий ехала наравне с запыхавшейся Авророй, запросто прокладывая для себя новую лыжню.

– Совсем не чувствуешь лыжи, – Розали покачала головой. – Основной принцип – это не шаги, а скольжение и толчки, а ты идешь, как в ластах!

Роз уже раз сто пыталась ее научить, но почти не продвинулась в этом деле и махнула на Аврору рукой, изредка все-таки делая замечания. Рори старательно пыталась следовать всем этим советам, но получалось слабо, поэтому она ехала, как умела, просто получая удовольствие от самого процесса.

– Что такая смурная? – подруга легонько стукнула своей лыжной палкой о палку Рори. – Все о дядюшке своем демоническом забыть не можешь?

Аврора уже жалела, что рассказала ей о произошедшем три дня назад. Розали подняла ее на смех, и заявила, что Рори была слишком расстроена и на эмоциях, а потому ей примерещился и дом в огне, и пение ангелов и что-то странное в глазах Гэбриела Франсона.

– Сама посуди – такой крутой и взрослый мужик, на черта ему ты сдалась? – сказала тогда Роз. – Он, наверное, самых шикарных телок столицы имеет, а ты перед ним маленькая девочка из детсада, измазанная манной кашей. Так же, как и я, например… Да и любая другая нашего возраста. На сколько он старше тебя, на двадцать лет? Не думаю, что чего-то такое… у него к тебе было. Просто посочувствовал, как любой на его месте – жить с такими мразями, как твои приемные, врагу не пожелаешь. Успокойся и не забивай голову глупостями! Лучше о мамочке своей подумай – если она решила свести тебя со старым Мадсеном, то даже не представляю, что сможет ей помешать! Господи, как подумаю об этом, так прямо блевануть хочется!

И хоть Роз по своему обыкновению была груба в выражениях, в последнем Рори была солидарна с подругой. Бригита, которая после того безобразного инцидента с бутылкой Элуа Ланри, вела себя как ни в чем не бывало, уже несколько раз в своей мягкой, но навязчивой манере упоминала – мол, Авроре нужно загладить неприятное впечатление, которое она произвела на господина Мадсена. Пообщаться с ним поближе, быть открытой, доброй, спеть песню, которую он пожелает… Рори молчала, чувствуя себя при этом так, будто на нее надвигается асфальтовый каток, остановить который невозможно.

Что касается дядюшки Гэбриела… Аврора действительно была взбудоражена, расстроена, угнетена – любое упоминание о биологических родителях выбивало ее из колеи, как ни старалась она взять себя в руки и реагировать спокойнее…

– Может, ты и права, – наконец сказала Рори, не глядя на катившую рядом с ней Роз. – Он посочувствовал… в такой своеобразной манере, а мне уже пригрезилось невесть что!

– Вот– вот! Это явно не то, о чем тебе сейчас стоит беспокоиться, – некоторое время они ехали наравне и молча, пока Розали не прервала сказала. – А, может, тебе в полицию смотаться, заяву кинуть на приемную мамашу – типа она тебя растлевает, занимается сводничеством?

– И примет у меня это заявление собственный приемный папаша, который всячески ей в этом потакает! – в сердцах воскликнула Аврора. – А потом, дома, за это заявление мне достанется так, что я света белого не взвижу!

– Тогда, может быть, и стоило послушать своего дядюшку, – философски заметила Роз. – Поговори с ним – вдруг его предложение спалить всю твою семейку еще в силе?

Посчитав на этом разговор оконченным, она обогнала Аврору и вернулась в колею.

– Что бы я делала без твоей поддержки? – хмыкнула Аврора, но подруга уже отдалилась на приличное расстояние.

Безумные салатовые черепа и алые розы маячили далеко впереди. Бесцеремонность, прямолинейность и своеобразное чувство юмора Розали всегда поддерживали Рори лучше напускной заботы, ахов и охов.

Больше ее не обгоняли – Аврора оказалась последней и окончательно отстала от своей группы. Впрочем, она не расстроилась – на свежем морозном воздухе и ослепительно белеющем на солнце снеге, приятно хрустящем под носками лыж, мысли текли размеренно и спокойно.

Про дядю Гэбриела с его мутными разговорами действительно нужно забыть – вряд ли это получит какое-то продолжение, и он заявится к ним в гости снова. Что касается матушки с ее отвратительными сутенерскими намерениями – плетью обуха не перешибешь, нужно быть хитрее и сделать вид, что она подчиняется, при этом гнуть свою линию. В конце концов, Мадсен не дикарь, не насильник какой-нибудь, он сенатор Гарвен-Гроув – если Аврора прямо скажет категорическое «нет», не будет же он настаивать на своем?

Совсем успокоившись, Рори, выкинув из головы все тревожные мысли, плавно скользила по снегу, наслаждаясь зимним лесом и прогулкой в полномодиночестве. У нее даже получаться стало! Воодушевленная небольшим успехом, Аврора прибавила темп, не учтя, что впереди ее коварно поджидал довольно крутой спуск.

Испугавшись набранной скорости, Рори попыталась неловко затормозить, но лыжи заплелись одна об другую и, успев лишь испуганно ойкнуть, Рори покатилась с горки кубарем вниз.

Падать с лыжами на ногах – хорошего мало, Авроре несказанно повезло, что она себе ничего не вывихнула и не сломала. Чего не сказать о правой лыже, жалобный треск которой Рори услышала, будучи где-то в средине своего падения. Эти лыжи принадлежали колледжу и были очень хлипкими, поэтому ничего удивительного, что старушка не выдержала и разломилась практически посредине.

Немного повалявшись в снегу и поглазев в ярко-синее небо, Аврора окончательно убедилась в целостности своего организма и принялась отстегивать крепления ботинок. Освободившись от лыж, Рори незамедлительно провалилась практически по пояс.

Утопая в снегу и уже начиная промерзать, Аврора с лыжами наперевес кое-как добралась до хоженой тропы – после этого стало гораздо легче. Правда, в колледж она теперь притопает, наверное, только к средине следующей пары.

Ну и наплевать – причина у нее более чем уважительная!

Обратный путь пролегал мимо башни, имевшей свою мрачную историю, и Аврора поневоле вспомнила ее во всех подробностях. Молодой ученый-астроном Ян Земан, известный на всю страну, влюбился в начинающую певицу Анну. Он возвел особняк, большую часть которого занимала обсерватория, где она бы могла заниматься музыкой и смотреть на звезды, а потом сделал девушке предложение. Анна ответила согласием и вскоре они поселились в прекрасном доме.

Но счастье было недолгим: повредившись в уме, Земан сжег свою молодую жену живьем в особняке, который для нее построил. Жилые комнаты выгорели дотла, но огонь почему-то обошел стороной ту часть здания, где находилась обсерватория. И теперь она одиноко возвышалась среди вековых дубов, растущих на этой аллее. Неудивительно, что это приятное местечко облюбовали Батч со своей гоп-компанией, в которую входил и Чад.

Некстати почти дословно вспомнив угрозы старшего братца, которыми он ее осыпал под дверью ванной, Аврора покосилась на нависшие стены и убыстрила шаг. Многочисленные дожди смыли с башни копоть былого пожара, а разноцветные стекла, вделанные в купол, празднично переливались на солнце, но здание все равно выглядело отталкивающе и неприютно.

Власти города одно время порывались снести его, но каждый раз останавливались – то не хватало денег, то они вдруг собрались отремонтировать обсерваторию и сделать городской достопримечательностью. Но дальше разговоров, конечно, дело не пошло. Обветшавшую башню заколотили, после чего благополучно забыли о ней.

Вряд ли в такой холод Скуил сотоварищи где-то поблизости – скорее всего, они нашли для дружеских посиделок местечко потеплее и поуютнее… И все-таки Авроре стало не по себе, но даже не из-за Батча…

Она почему-то вдруг вспомнила того странного парня из троллейбуса, Юнаса Масти. Он нес какой-то отвратительный бред. Пошлый, грязный бред, но…

– Эй, крошка Ро! Как прогулка?

Рори остановилась, мысленно досчитала до пяти и только потом обернулась. Но надеяться, что судьба будет милостива и гнусавый голос Скуиллера Батча ей просто послышался, было глупо. Он стоял прямо за ее спиной, а неподалеку маячили силуэты верной свиты. Правда, Чада вроде среди них не было.

– Не очень, – честно ответила Аврора и со вздохом продемонстрировала Батчу две облезлые доски, как будто он действительно мог посочувствовать. – Вот лыжа сломалась.

Лыжи Батча интересовали мало, в отличие от самой Авроры, которую он разглядывал с таким искренним любопытством, словно видел впервые.

Аврора же, наоборот, смотреть на него избегала, знала, что дело это опасное.

Внешностью Скуиллер Батч обладал примечательной – его можно было назвать смазливым, даже несмотря на вечно сальные волосы, прядь которых, свисая на лоб, постоянно лезла ему в правый глаз, если не одно но – физиономия Батча буквально расцветала алыми прыщами. Неправильно ли он питался, вина ли лежала на наследственности, или его организм в принципе как-то не заметил, что половое созревание уже давно кончилось?

Неизвестно. Но прыщей на его лице было по-настоящему много, причем больших и неприлично ярких. В довершение всего парень упорно мазал их какой-то супер-мазью, которая не обладала совершенно никаким эффектом, кроме того, что от нее лицо Батча лоснилось, как блин.

Разумеется, по поводу своей кожи Скуил дико комплексовал, а потому упаси был бог кого-нибудь упомянуть о его недостатке всуе. Год назад в их колледже появилась новенькая – Мафалда Аленкар, которая, несмотря на предостережения добрых людей, рискнула сказать слово «прыщавый», когда на какой-то вечеринке Батч пригласил ее на танец.

Через пару недель на Мафалду напали, когда она шла через темный парк. Неизвестные в масках из детского магазина обрили ее налысо, раздели, и с ног до головы облили зеленкой.

Батча потом затаскали к шерифу, но доказать, что над девушкой надругался он или его дружки было невозможно – в этот вечер Скуил и его команда как нарочно мозолили глаза в местной забегаловке и даже немного подрались.

В общем, Батч остался безнаказанным, а Мафалда переехала в другой город…

– Лыжа сломалась? Да ты что, жалость какая, – цокнул языком Батч, не отрывая от Рори цеплючего взгляда. – Ну, а в общем как делишки? Не надумала лишиться своей девственности?

Это было настолько неожиданно, что Аврора закашлялась. Она-то думала, Батч про долг за разбитые камеры ей выговаривать начнет… В принципе, вопрос был в стиле Батча, но уж лучше, ей-богу, про деньги говорил!

В общем, ничего хорошего… Судя по всему, Скуил успел полюбоваться на нее без рубашки до того, как она разбила камеры в ванной и, похоже, это мимолетное зрелище произвело на парня неизгладимое впечатление.

– Какая девственность, Скуиллер, о чем ты болтаешь? – с упреком покачала головой Рори. – Ты же знаешь, я выступаю в кабаре, времени нет, репетиции одна за другой!

– Вообще-то не знаю, – широко лыбясь, проговорил Батч. – Хотя Чад, по-моему, болтал что-то… Ну да, точно, ты ж у нас певица! А что за кабак такой? Я, может, послушать приду.

– «Звездный ветер», – с готовностью ответила Аврора и светло улыбнулась, как будто приход Скуиллера Батча в кабаре доставил бы ей великую радость. – Приходи завтра – у меня как раз выступление.

«Только Пит Фальк тебя и на порог не пустит!», – подумала она при этом.

Перспектива приобщиться к прекрасному Батча неожиданно заинтересовала – у него даже прыщи на физиономии загорелись еще ярче.

– Ну, раз сама пригласила – обязательно приду! – обрадовалСкуиллер. – А потом, может, сходим куда-нибудь, прошвырнемся?

Рори выругалась про себя. Памятуя судьбу бедной Мафалды Аленкар, такое пристальное внимание со стороны Батча грозило Авроре большими, большими неприятностями. И чего это он в ней так резко углядел? Тогда в ванне она ведь даже лифчик не успела снять!

– Потом – это вряд ли, Скуиллер, – как можно более душевным голосом проговорила Рори. – Устану я сильно. Петь два часа подряд – это не так легко, как может показаться.

– Ну да, ну да… – дурацкая улыбка Скуиллера стала еще шире, отчего он здорово смахивал на маньяка-психопата из какого-то фильма. – Тогда в другой день. Ты же не откажешь мне, крошка Ро?

В колледж Аврора приплелась к концу пары, окончательно замерзшая, оголодавшая и расстроенная этой встречей и неожиданно обозначившимся интересом самого отмороженного парня колледжа.

Розали обнаружилась на широком подоконнике второго этажа. Она одновременно пила кофе, слушала музыку, и при этом умудрялась что– то вычитывать из огромного талмуда по философии. Рассказом Авроры она была искренне впечатлена.

– Я и не подумала, что с тобой могло что-то случиться, не позвонила даже! Ты ведь всегда на лыжах приходишь самой последней! – воскликнула Роз. – И черт бы меня побрал, вот теперь ты действительно попала! Этот господин Мадсен просто котенок рядом с нашим Скуилом! Он серьезно сказал, что придет в «Ветер» тебя послушать? И про девственность спросил? В нашем колледже каждая собака знает, что отказывать Скуиллеру Батчу нельзя, иначе он будет нервничать… А ты уверена, что эти камеры в ванной раньше не висели? Что ребята не видели… намного больше, чем твой лифчик?

– Уверена!

– Ну, так-то, наверное, да, – Роз пожала плечами. – Много ли нашему бедному Скуилу надо, чтоб влюбиться? Думаю, вряд ли он вообще хоть раз целовался, с таким-то лицом… На пиццу похоже, не находишь?

Сравнение Роз было очень грубым, но, нужно признать, чертовски метким. Аврора, испуганно озираясь по сторонам, зашикала на подругу – если Батч узнает, с чем она сравнила его лицо, не сносить Розали головы. Но, слава богу, коридор был совершенно пуст.

– Не забивай себе голову, Рори, правда, – обычно насмешливый, голос Роз прозвучал мягко и сочувствующе, и Аврора почувствовала легкое прикосновение к плечу. – Не так страшен Скуиллер, как его малюют! Просто нужно правильно себя с ним вести, и все будет в порядке. Если уж на то пошло, Мафалда сама нарвалась. А пусть он придет в кабаре, послушает, как ты поешь. Пусть увидит, какая ты вся невинная, ангельски непорочная и талантливая. Пусть влюбится! Сделай так, чтобы он полюбил, поддерживай этот образ… Тогда он не станет ломать тебя, как Мафалду. Погоди еще, станет за тобой, как собачонка бегать и с ладошки кушать!

То, что Скуиллер Батч в принципе способен бегать за кем-то, как собачонка, сомнительно, и все же мысль Роз была интересной, а поддержка – искренней и Аврора почти успокоилась.

Хотя, положа руку на сердце, уж лучше б Батч затребовал с нее деньги, чем проявлял романтический интерес…

К вящей радости Авроры на следующий день в «Звездный ветер» Скуиллер не явился, что внушало надежду и в целом радовало. Вечер вообще получался удачным, главным образом потому, что Бригита Франсон, почти всегда сопровождающая Рори в кабаре, сегодня с ней не поехала. О счастье, не было и противного господина Мадсен!

Кстати, вип-столик тоже пустовал.

Аврора отметила это про себя со странным чувством облегчения и чего– то еще…

Сегодня она могла расслабиться. Никаких глупых самодельных крыльев. Простое черное платье и забранные в высокий хвост темно-рыжие волосы, кончики которых Рори чуть-чуть подкрутила. Народу для средины недели много, даже очень – больше половины столиков заняты, и гости продолжают пребывать.

Их встречает Питер Фальк и проводит в зал, параллельно следя еще и за работой официантов, и за кухней. Рори всегда удивляла его способность держать себя, и даже самую обычную одежду носить с каким-то особенным лоском. Его простая белая рубашка и черные брюки почему-то смотрелись как очень дорогой, брендовый прикид. Впрочем, может, так оно и было – Пит Фальк, наверное, мог себе это позволить.

Аврора вышла на сцену спокойная. Почти счастливая. Сегодня только она, музыка и темный зал, полный благодарной, восторженной публики. Конечно, будет восторг, ведь сегодня она готова – безмятежна и не думает вообще ни о чем. Сегодня она будет просто петь, ей будут хлопать, ею будут восхищаться, а после все станет совсем хорошо.

Она потянулась к микрофону и сделала короткий поверхностный вдох, сконцентрированная только на своем голосе, как вдруг…

Что-то не то. Совсем не то. Она не может петь. Не может издать ни звука! Что-то ее вернуло из той волшебной реальности, в которую она почти погрузилась, выдернуло резко и грубо.

Микрофон завибрировал в ее руке, как-то странно, непривычно лег в ладонь… И посмотрев на него, Рори задохнулась от неожиданности и ужаса.

Она держала вовсе не микрофон, а некий другой предмет, омерзительный предмет, которого тут не должно было быть. И это было дико, это было отвратительно и вопиюще!

Мужской член. Не настоящий, а его искусно выполненная имитация – абсолютно черный, сделанный из какого-то мягкого пластика во всех анатомических подробностях – в сплетении вен, с повисшим мешочком мошонки, он был увенчан упругой блестящей головкой, которая в этот самый момент находилась у самых губ Авроры.

Фаллоимитатор призывно вибрировал в ее руке, как будто Рори прямо сейчас, на глазах у всех пришедших в кабаре людей собиралась не петь, а бесстыдно обнажиться и самозабвенно ублажать себя.

Он был влажным, он блестел от смазки, как будто только что уже удовлетворил чью-то похоть.

Ее первая реакция – шок – длилась всего пару секунд, после чего Аврора закричала и отшвырнула от себя вибратор, брезгливо вытирая ладонь прямо о платье.

Черный продолговатый предмет, который Рори бросила с неожиданной для себя силой, тяжело ударил прямо в обнаженную спину одной из дам, которая сидела за третьим столиком.

– Простите… – прошептала Аврора. – Простите, я не хотела!

В то же мгновение в зале зажегся свет, а музыка, наоборот, смолкла. Отовсюду послышались удивленные возгласы гостей, а дама, которая имела несчастье так не вовремя попасть Авроре под руку, вскочила и принялась визгливым голосом возмущаться, немедленно требуя не просто администратора, а самого хозяина кабаре. Это была дама в вычурном алом платье с открытой спиной, с ног до головы увешанная драгоценностями. Ей не менее возмущенно вторил спутник – мужчина в галстуке-бабочке.

– Извините меня, я не нарочно! Правда, не нарочно! Просто это был… – она не смогла произнести слово «фаллоимитатор» вслух. – Сами видите… Я от неожиданности…

– Что? Что это было? – закричала женщина. – Что ты себе позволяешь, певичка?! Ты знаешь, кто мой муж? Да я в суд на тебя подам, ненормальная! На тебя и на хозяина этого вертепа! Что это вообще за место, в котором работают такие психички? А если бы ты в голову мне попала? Наркоманка, дрянь!

Рори хотелось заткнуть уши руками, чтобы не слышать ужасных слов, которыми ее обзывает посетительница кабаре, но она и пальцем пошевелить не могла. Но тут ее взгляд упал на пол, и Аврора не поверила своим глазам.

У ног возмущенно вопящей гостьи валялся микрофон.

Микрофон, а вовсе не… Обычный черный микрофон – в этом не могло быть никаких сомнений.

Совершенно растерявшись, Аврора прижала кончики пальцев к губам, которые перестали лепетать бестолковые извинения.

Ей что… привиделось? Просто привиделся вместо микрофона толстый черный член? Такая вот влажная фантазия озабоченной сексом девушки, вызванная полным отсутствием интимной жизни…

Аврора закусила губу. Нет! Нет, черт возьми! Она не Чад! И не о каких вибраторах не мечтала!

Она хотела петь. Ничего другого у нее и в мыслях не было.

Тогда – дом, охваченный пожаром, сейчас, прости господи, это… Может, все громче и громче возмущающаяся женщина права, и Аврора действительно какая-то… не такая?

Питера Фалька в этот момент не было в зале, но ему, похоже, сразу же донесли, потому как он уже спешил к третьему столу. Только вряд ли ему или кому-то вообще под силу утихомирить разошедшуюся гостью, зашибленную микрофоном (или вибратором, но это не точно).

– Администрация кабаре очень сожалеет о произошедшем! – воскликнул Пит, подарив разозленной тетечке извиняющую улыбку. – Это было нелепейшее недоразумение – наша певица увидела на микрофоне паука, а она их страшно боится, потому без раздумий его бросила. Но она никоим образом не хотела задеть вас. Я приношу извинения от себя и от своего отца – хозяина заведения, которого сегодня, увы, нет, потому он не может извиниться перед вами лично. Останьтесь и позвольте нам загладить свою вину – сегодня ваш ужин полностью за счет заведения, а так же специально для вас комплемент от нашего шеф-повара – его коронное блюдо, кростини с тапенадой. Попробуйте! Это очень вкусно!

Где-то в середине этого монолога Пит сделал Авроре почти незаметный кивок, означающий: «Уходи со сцены!». Что Рори с облегчением и сделала: петь она сегодня точно не смогла бы. После всей этой ситуации с микрофоном Рори чувствовала себя такой растерянной и уязвимой, что ей хотелось поскорее скрыться с чужих глаз.

Но, судя по тому, что Аврора услышала, торопливо сбегая по лестнице в сторону гримерки, Питу волшебным образом удалось расположить к себе до крайности разгневанную пару. При этом в нем не наблюдалось и тени холуйства, просто какое-то магическое обаяние, под действие которого очень сложно было не попасть. Для Авроры, которая привыкла видеть в Питере Фальке отстраненность и высокомерие, это было в новинку.

В гримерке Рори бессильно опустившись на диван, сорвала с волос резинку и, достав из сумки упаковку влажных салфеток, принялась остервенело тереть руки. Особенно правую – ту, которой она взялась за… за микрофон? Вот сейчас она точно выглядит, как ненормальная…

Он вошел минут через десять, к удивлению Авроры, по виду вроде даже не раздраженный. Она была уверена, что за брошенный в зал микрофон Питер Фальк устроит грандиозный разнос. Он вообще был строг с работниками кабаре, например, недавно уволил официантку за то, что та стала сплетничать.

– Миссис Кашлар приносит искренние извинения за свои слова, – проговорил Пит, и под его внимательным взглядом Авроре сделалось неуютно.

– Они не имеют претензий? – неуверенно спросила она, до конца не веря, что ему удалось уладить конфликт. – Не будут жаловаться твоему отцу?

– Думаю, не должны, – ответил Питер и уселся на стул прямо напротив Рори, словно собирался устроить ей допрос с пристрастием. – Вроде бы как поверили в эту бредовую идею с пауком. Или сделали вид, что поверили. В общем– то, неважно. Знаешь, что важно, Аврора? Чтобы ты рассказала мне, почему на самом деле это произошло. Почему ты бросила микрофон в зал?

Рори молчала, избегая смотреть ему в глаза. Что она могла ответить Питеру Фальку?

«Я бросила микрофон, Пит, потому что на его месте мне пригрезился, извини, мужской половой орган, который ко всему прочему, еще и вибрировал.Дело в том, Пит, что такая вот я озабоченная, изголодавшая по интимной близости девушка, что мне повсюду мерещатся члены. Да, кстати, не хочешь заняться со мной сексом, Пит?»

– Знаешь, сначала я решил, дело в аппаратуре, хотя ее проверяли, в том числе и ты сама. Конечно, это глупо, но подумал, может быть, тебя, не знаю… током ударило? Однако я посмотрел – это было абсолютно исключено. Так что случилось с микрофоном, Аврора? Я должен знать.

«Похоже, Пит, дело вовсе не в микрофоне, а во мне. Похоже, что-то не в порядке с моей психикой. И даже очень не в порядке. Но тебе, Питер Фальк, знать об этом вовсе необязательно. И что же, черт возьми, тебе ответить, чтоб не считал меня сумасшедшей, не жалел, не сочувствовал?».

– Просто… Просто так вышло… – ответ был паршивый, но другого у Авроры для Пита Фалька все равно не было. – Но я обещаю, этого больше не повторится!

– Просто так вышло? – усмехнувшись, переспросил Пит. – Просто так вышло и при этом, как мне сказали, у тебя было такое лицо, будто ты держала в руках не микрофон, а живого скорпиона. Но чего так сильно испугалась, ты мне, конечно, не скажешь. Я правильно понимаю?

– Правильно, – кивнула Рори, застегивая куртку и натягивая на волосы свою вязаную шапочку. В дверях она, не оборачиваясь, проронила, – Можешь не беспокоиться, Пит, потому что к кабаре это не имеет никакого отношения. И спасибо за то, что все уладил…

– Если вернёшься домой так рано, твоя мать, наверное, начнет расспрашивать? – спросил он вдруг и негромко добавил. – Можешь побыть здесь, а потом я сам отвезу тебя домой.

– Спасибо, но нет, – сбитая с толку, Аврора обернулась. – Скрывать от нее что-то – себе дороже.

Бригита Франсон в любом случае будет в курсе. Она всегда в курсе всего, что касается Авроры, так что лучше уж Рори сказать самой.

– Как знаешь, – пожал плечами он.