Глава 5. Мюзикл

Когда Аврора училась в школе, по степени обветшалости она была практически наравне с колледжем. Но за прошедшие после Рориного выпуска четыре года школе повезло – ее отремонтировали, и ранее серые стены радовали глаз свежей нежно-салатовой краской.

Изменился и кабинет психолога, фру Эк, который Аврора помнила довольно мрачной темноватой комнатой с тяжелыми темно-зелеными портьерами. Теперь здесь было симпатично и светло – разноцветные жалюзи, новая мебель, яркие картины на стенах…

– Рори, бог ты мой! – всплеснула руками фру Эк, которая всегда очень тепло относилась к Авроре. – Изменилась-то как! Красотка, настоящая красотка! Подождешь полчасика? Пока у меня занятие, но потом окошко как раз!

Аврора, мельком взглянув на очкастого мальчугана, который сидел на кушетке, сказала «Конечно, подожду!», прикрыла за собой дверь и присела на подоконник напротив кабинета.

Вообще-то, ждать полчаса ей не с руки, потому что через пять минут в колледже должна начаться лекция… Но, похоже, придется смириться с тем что первую пару Аврора бессовестно прогуляла.

Правда, очкарик вышел немного раньше и фру Эк самолично выглянула, чтобы позвать Рори.

– Как же я рада, что ты зашла ко мне, Авророчка! Знаешь, я часто тебя вспоминаю. Так, сейчас поставлю чайник! У меня есть совершенно восхитительная коробочка зефира в шоколаде – думаю, настало время ее открыть!

Чай был душистым, зефир – вкусным, а фру Эк с искренним участием расспрашивала Аврору о ее житье-бытье. Но это был легкий, поверхностный разговор, даже болтовня. Психолог сразу почувствовала, что Аврора пришла к ней не просто так, однако никаких вопросов не задавала – ждала, когда Рори созреет, чтобы заговорить самой. Это была обычная манера фру Эк.

Правда, в этот раз психолог почему-то ей изменила.

– Ну, а что с твоим страхом темноты? – напрямую спросила она. – Он обострился, я правильно поняла? Что– то произошло?

– Нет, с этим как раз все нормально, – ответила Аврора. – Все время таскаю с собой фонарики, изредка занимаюсь аутотренингом, как вы меня научили. Это удается… держать под контролем.

– Что ж, я рада, – кивнула фру Эк и медленно добавила. – Это удается держать… А что не удается, Аврора?

Вот тут уж Рори дала себе волю! Рассказывать этой полноватой, немолодой уже женщине с сеткой морщин вокруг проницательных глаз про черный фаллоимитатор было стеснительно, но какое облегчение Аврора почувствовала, когда выговорилась!

– Аврора, милая моя девочка, позволь сказать не как психологу, а просто как твоему старшему другу, – фру Эк накрыла кисть Рори своей сухой шершавой ладонью. – Ты абсолютно нормальна – не смей даже думать о том, что у тебя что-то не в порядке с головой! Сейчас тебе приходится несладко и это, безусловно, накладывает свой отпечаток. Приемные родители сильно давят на тебя, жить под таким прессингом психологически очень-очень сложно, а поддержки взять неоткуда. У тебя на примете молодой человек, который нравится?

– Нет. Никого на примете нет, – Рори покачала головой. – А это плохо?

– Не то, чтобы плохо, но лишним не было, – заявила фру Эк. – Хороший молодой человек, твой ровесник, чистые романтические чувства – то, что надо. Какая-то поддержка, опора, чувство локтя. Чувство того, что ты не одна против всех.

– У меня есть подруга, она меня поддерживает…

– Это просто замечательно, но я говорю не о том. Я говорю о милом юноше, рядом с которым ты почувствуешь себя любимой, свободной… Счастливой…

– С милыми юношами у меня проблемы, – усмехнулась Аврора, а перед глазами почему-то как наяву встал образ Гэбриела Франсона.

Вовсе он не юноша. И вообще мысли о нем не к месту в этом разговоре. Да и сам разговор… Получается, фру Эк свела все к банальному: «Найди себе парня, и члены мерещиться не будут»? Зато, по крайней мере, она сказала, что Аврора нормальная, что в свете последних событий как-то утешает…

– Знаешь что? А давай-ка, ты выберешь карточку? – вдруг предложила фру Эк. – И сама увидишь то, что от тебя скрыто.

Не дождавшись ответа, она разложила у себя на столе уже знакомые Авроре метафорические карты с разнообразными рисунками. Ассоциация с гаданием, конечно, была, но весьма отдаленная, потому что Рори видела, что на них изображено.

Она, не задумываясь, выбрала карту с изображением девушки, которая, стоя на краю покрытого льдом озера, вдохновенно играет на скрипке, и протянула фру Эк. По лицу той пробежала какая-то тень и она, вернув Авроре карту, спросила:

– Что ты здесь видишь?

Аврора нахмурилась – ее выбор был очевиден. Скрипачка ассоциировалась у нее со свободой, спокойствием, отстранённостью, творчеством… По сути этот выбор был очевиден. Но тут Рори еще раз взглянула на карточку и не поверила своим глазам. Никакой скрипачки там и в помине не было!

А были изображены две обнаженные фигуры – мужская и женская, которые сплелись в порыве страсти. Вокруг них танцевали языки пламени, которые лизали их кожу подобно языкам каких-то злобных демонических существ, и в том адском огне почти сгорела рамка, напоминающая дверной проем, в который все это было заключено.

Не понимая, как такое могло произойти – она же своими руками выбирала абсолютно другую карточку, Аврора принялась судорожно рыться на столе, но ледяной скрипачки, которую она видела собственными глазами, и след простыл.

С крайней степенью изумления и даже страха Аврора рассказала обо всем этом фру Эк, но к ее небольшому облегчению, та даже в этом не усмотрела признаков какой-то опасной психологической патологии.

– Ты слишком взвинчена, слишком взбудоражена, моя дорогая, – проговорила женщина, с аппетитом откусывая кусочек зефира. – И, чтобы ты там не говорила, тебе нужна сексуальная разрядка – даже выбранная тобой карточка свидетельствует об этом. Возможно, ты сама гонишь от себя эту мысль, не хочешь признаться в этом как бы постыдном желании, но подсознательное все равно вырывается наружу. На самом деле ничего постыдного в этом нет, если сделать это с тем, к кому испытываешь чувства, и кто испытывает чувства к тебе.

Дольше задерживаться было нельзя – Рори поблагодарила фру Эк за беседу, но, в глубине души испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она жалела, что пришла – вопросов и беспокойства у нее скорее прибавилось. Но, с другой стороны, а вдруг психолог права? Все-таки она профессионал своего дела и смотрит со стороны…

Аврора была уже на пороге, когда фру Эк вдруг окликнула ее.

– Рори, послушай! Может, ты отнесешься со скептицизмом и все же я хочу тебя пригласить… Это может тебе помочь…

Женщина подошла к ней и протянула какой-то черно-белый буклетик, напечатанный на самой дешевой бумаге. «Церковь Детей Надежды» – прочитала Аврора и с удивлением взглянула на фру Эк. Вот уж чего она от психолога точно не ожидала!

– Да, Аврора, я посещаю церковь «Детей Надежды», – со спокойствием проговорила женщина в ответ на немой вопрос. – И могу с уверенностью сказать, многое из того, что говорят о них – неправда…

– Отец считает, они сумасшедшие фанатики, – сказала Аврора и спохватилась – наверное, это было нетактично.

Но фру Эк, похоже, совсем не обиделась:

– Это говорит человек, который без угрызения совести прессует собственную приемную дочь, – с усмешкой заметила фру Эк. – Я понимаю, к ним принято относиться негативно. В нашем милом маленьком городке так любят осуждать… И все же, например, я нашла у них свое спасение. Подумай, Аврора! Просто подумай…

Рори кивнула и, взяв протянутый буклет, наконец-то покинула гостеприимный кабинет психолога.

Юнас Масти, который развлекал Рори в троллейбусе своими бредовыми разговорами, тоже состоял в «Детях Надежды». И, похоже, это не сказалось на его душевном здоровье с положительной стороны… Аврора было хотела выкинуть его в урну на выходе из школы, но в последний момент все-таки сунула буклет в сумку.

Первую пару – лекцию по истории Аврора пропустила, но зато явилась аккурат к практикуму по биологии, который у них вел самолично куратор группы – мистер Филайп.

Вообще, с куратором им не повезло… Или, может, наоборот, повезло? В отличие от большинства остальных преподов, которым было глубоко плевать на то, что творится в колледже и которые могли просто спать на своих занятиях, Филайп был преподавателем старой закалки и очень радел за дела группы и всего учебного заведения в целом. Он неумолимо держал в своем железном кулаке дисциплину группы, хотя, учитывая характеры ученичков, некоторые из которых давно состояли на учете в полиции, давалось ему это ох, как нелегко! Поговаривали, что Филайп без памяти влюблен в директрису Аувинен, что давало студентам колледжа огромный простор для пошлых шуток. А иначе почему биолог так предвзято относился к ее дочке Кристе – чуть ли пылинки с нее не сдувал?

– Почему не было на первой паре, Франсон? – на всю аудиторию гаркнул Филайп, который заставил группу рассесться по местам еще до того, как раздался звонок на пару.

– Профессор, а Кристы тоже на истории не было! – сразу же влезла Роз, любимым занятием которой было играть в игру под названием «Доведи куратора до белого каления».

– У Кристы справка от врача! – рявкнул Филайп и Аувинен-младшая так самодовольно посмотрела на Аврору и Розали, будто у нее в кармане лежал счастливый лотерейный билет. – И вообще, Карей, я бы на твоем месте сидел тише воды ниже травы! В колледже грядут серьезные перемены, а те, кто будет идти против ветра, очень быстро окажутся на улице! Например, скоро будет введена единая форма. Так что можешь уже заранее навести ревизию в своем шкафу, Карей, и смело выкинуть половину вещей, в том числе и этот… свитер с губищами, в котором ты сейчас находишься! На этот раз все будет строго – несоблюдение дресс-кода будет грозить отчислением!

– Да пожалуйста, отчисляйте на здоровье… – пожала плечами Роз. Вообще-то ее черный бомбер с кроваво– красными губами действительно, на взгляд Авроры, был немного… кричащим. – Далась мне ваша шарага!

– И отчислим, не переживай, – ухмыльнулся Филайп. – Только как бы тебе после этого не пришлось кусать локотки. Скоро колледж Тиудора Адафанса станет элитнейшим учебным заведением страны, диплом об окончании которого откроет двери в светлое будущее.

– Это если господин-денежный мешок-спонсор выделит бабла, – нахально вставил с задних рядов Каштен Бьерн. – А его чего-то не слышно-не видно – наверно, передумал уже сто раз!

Реплика была встречена оглушительным ржаньем, которое вместо смеха в основной своей массе издавала мужская часть их группы. Своих выгод от превращения колледжа в элитное учебное заведение мальчики явно не понимали. Да и большинство девочек, наверное, тоже…

Удивительно, но Филайп даже злиться не стал.

– Выделит… Мы с госпожой Аувинен придумали нечто особенное, – со снисходительным высокомерием пояснил преподаватель. – Кое-что, что его впечатлит! Мне не терпится рассказать вам, но только после того, как мисс Франсон сообщит нам всем причину своего отсутствия на предыдущей паре.

Аврора, которая с облегчением решила, что Филайп про нее благополучно забыл, подавила тяжкий вздох. Если сказать, что она была у врача, куратор обязательно прицепится – начнёт выяснять у какого…

– Проспала, господин Филайп, – ничего лучше Рори наспех придумать не смогла. – Извините.

– Конечно, я тебя извиняю, Франсон, – добросердечно отозвался куратор и отрезал. – А вот березки – нет! После занятий! Две недели!

Березками называли четыре массивные металлические колонны от пола до потолка со специальными подставками под цветочные горшки, прикрепленными по колонне на манер веток дерева. Установлены эти «деревья» были в коридоре рядом с кафедрой биологии и являлись величайшей ценностью господина Филайпа. Даже самые отмороженные ученики колледжа обходили березки стороной, памятуя об одном случае. Тогда Филайп дико разъярившись на парня, который насыпал подсолнечной шелухи в один из горшков, отхлестал его линейкой.

Раз в два дня ученики под чутким присмотром биолога вытаскивали в коридор стол, ставили на него стул (так как единственная стремянка, которая имелась в инвентаре колледжа, до потолка не доставала) и поливали все растения в горшках, а так же бережно опрыскивали их листья от коридорной пыли.

Вообще этим занимались дежурные, но находчивый Филайп практиковал поливание цветов, как наказание нерадивым студентам.

Вот только Рори нисколько не расстроилась – ей нравилось возиться с цветами, а уж задерживаться в колледже и того больше. Лишь бы пореже бывать дома и поменьше времени проводить с приемной семьей!

– Профессор, вы обещали рассказать о том, что придумали вместе с директором, – тихо напомнила Криста Аувинен. – Нам всем очень интересно.

Так как директор была ее матерью, уж Криста наверняка первая все узнала, но это было в ее обычной манере – строить из себя пай-девочку даже тогда, когда, казалось, это не могло принести ей какой-то выгоды.

– Конечно, Криста! – расцвел в улыбке Филайп и по-военному четко сообщил. – В общем, так. Чтобы произвести впечатление на спонсора, ставим мюзикл. И не какую-то там самодеятельность, а сделаем все на уровне, потому что господин Франсон известный продюсер и к таким штучкам равнодушным не останется. Даже костюмы в этот раз не будем шить сами, как обычно, а заказывать в ателье! Выделены хорошие средства на декорации и реквизит! Задействованы будут все, кто в массовке, кто на подхвате, потому готовьтесь потрудиться ради блага колледжа и ради своего, разумеется, блага! Вопросы есть?

По воцарившемуся молчанию было совершенно неясно, какое впечатление эта новость произвела на группу: то ли все ошарашены масштабностью доселе невиданного в стенах колледжа события, то ли всем было глубоко и беспробудно начхать.

– Шта такое… мю… мюзикл? – как жвачку растягивая слова, в полной тишине вопросил Йоахим Бек.

– Это когда играют, как в театре, а еще танцуют и поют, – пояснил Филайп. – Забыл, что такое театр? Мы ж в прошлом году всей группой на спектакль ходили!

Вопрос поверг Бека в глубочайшую задумчивость, а Розали закатила глаза, шепнув Авроре на ухо: «Это будет феерическое сельпо! Твой драгоценный дядюшка умрет от смеха!».

Авроре издевательский тон подруги не понравился. Идея поставить мюзикл, наоборот, показалась ей занятной и даже вдохновляющей. Если подойти с умом и душой, то из этого действительно может что-то получиться.

– А что за мюзикл ставим? – с интересом спросила Рори. – Или еще не определились, какой?

– Почему это не определились? Очень даже определились… Сейчас скажу название, я записывал, – и куратор принялся листать свой старый потрепанный блокнот. – Так, вот… «Дракула: между любовью и смертью» по книге Брэма Стокера. Довольны, мисс Франсон?

– Серьёзно? – Аврора не сдержала восторга. – Мы будем ставить «Дракулу»? Вы не шутите, господин Филайп?

Рори поверить не могла, что руководство колледжа выбрало для постановки именно это произведение! Она ожидала чего-нибудь попроще, пооптимистичнее, и, чего уж там скрывать, побанальнее… Но здесь! Вампиры, кровь, убийства, запретная любовь – это было мрачно, необычно, захватывающе! От одних костюмов той эпохи можно сойти с ума, тем более, если их действительно будут шить настоящие портные!

И хотя Аврора почти всегда оставалась в стороне, когда в колледже затевалось нечто подобное, сейчас она поймала себя на мысли, что вовсе не прочь поучаствовать в этой постановке и, может, даже исполнить партию Мины – возлюбленной графа Дракулы.

Но подавляющее большинство группы имя Брэма Стокера явно слышало впервые. Немного поорав на студентов с тем посылом, что они чернь необразованная, Филайп велел всем поголовно читать «Дракулу», а также объявил, что на следующей неделе будет прослушивание и распределение ролей. Это вызвало в рядах группы заметное оживление, но тут, спохватившись, что за всеми обсуждениями прошла почти половина пары, куратор резко перешел с Дракулы на паразитирующих жгутиконосцев.

– Б-р-р, мерзость какая! – заявила Роз, едва они поспешили выйти из аудитории после звонка.

– Ты про мюзикл или про жгутиконосцев? – рассеянно переспросила Рори. – Или про…

Спускаясь на первый этаж, на лестничной площадке Аврора увидела Чада в компании двух дружков Скуиллера Батча. Они со всех сторон обступили прибившегося к перилам парня, который, сидя прямо на полу, размазывал текущую из носа кровь по дрожащим щекам. Это был Арне Соммер из параллельной группы, известный в колледже своим языком без костей. Скорее всего, сболтнул лишнего и сейчас получит за это по полной…

Интересно, а где же сам лидер группировки? Хотя, вообще-то не интересно, нет…

– Назад, – прошипела Роз, дернув Аврору за рукав, но было поздно.

Принесла нелегкая! Путь к отступлению преградил сам Скуиллер собственной персоной, ненавязчиво оттеснив их вниз, на площадку.

– Ну, надо же, какая встреча, крошка Ро! – широко ухмыльнулся Батч, всем своим видом демонстрируя огромную радость от неожиданной встречи. – Приятно тебя видеть…

Прядь сальных волос нахально свешивалась у него со лба, прыщи буквально-таки горели на физиономии ярким алым цветом, а глаза ощупывали ее блузку, которая, как назло, отличалась лёгкой полупрозрачностью.

Что там Розали болтала про светлое и чистое чувство влюбленности, на которое Аврора могла бы вдохновить Батча? Фантастический бред! Он способен только вот так гадостно ухмыляться и маслянисто блестеть глазами.

Чад тем временем прицепился к самой Розали, точнее, к губам на ее бомбере, выдав очень тупую и очень пошлую шутку. Подруга в долгу не осталась, выразив сомнение в наличии в головном мозге приемного братца серого вещества. Не так давно Чад пытался к ней подкатить, но, получив отказ в резкой форме, принялся мстить.

Конечно, спорить сейчас – дело глупое и даже опасное, но эмоциональную Роз разве остановишь?

Выпутаться из неприятной ситуации, в которую они неожиданно попали, без потерь вряд ли получится. Зато Арне Соммеру удалось тихонечко скрыться под шумок: все внимание Скуиллера сосредоточено только на Авроре. С него станется, например, прямо сейчас схватить ее за грудь. Или легонечко об стенку приложить… Да мало ли что может прийти в больную головушку Скуиллера Батча?

– Ты не пришел… – негромко сказала Рори.

– Что? – Батч вытаращил глаза и даже отвлекся от выреза ее блузки, в который уже вроде даже намеревался запустить пятерню.

– Я говорю, в кабаре не пришел, – она напустила в глаза печали. – Обещал, что послушать меня придешь. Но тебя не было…

– Вообще-то я собирался, – вдруг замялся Скуил Батч и у Авроры от удивления чуть глаза на лоб не полезли. – Но возникли кой-какие делишки.

– Да, дела, конечно, важнее… – с лёгкой грустью кивнула Рори.

– Ты что, хотела, чтобы я пришел? – поинтересовался Скуиллер и его прыщи заалели еще ярче.

«Господи, нет!» – подумала она. Но такой ответ вряд ли его устроит…

– Сам как думаешь? – не придумав ничего лучше, она ласково улыбнулась Батчу и потянула за рукав Розали.

Чад, с которым уже не совсем в цензурных выражениях спорила Роз, явно был против, но один только взгляд Скуиллера заставил его замолчать.

Не веря, что им удалось отделаться так просто, Аврора и Роз слетели по лестнице вниз и только в женском туалете смогли перевести дух.

– По-моему, очень клевые губищи! И чего все к ним сегодня цепляются? – пожала плечами Розали, пристально рассматривая свой бомбер в заляпанное зеркало. – Чад Франсон, конечно, редкостная скотина! Если я б жила с ним в одном доме, то давно стрихнину ему в супчик подмешала!

– Я рассмотрю твое предложение! А насчет Скуиллера Батча ничего не хочешь сказать?

– А насчет Скуиллера Батча я хочу сказать, что была права, – самодовольно усмехнулась подруга. – Парень к тебе неровно задышал – это факт. Посмотри, как ласково он тебя назвал! Крошка Ро! Безумно мило! Ты бы к нему присмотрелась, а? Отвела к дерматологу…

– То есть тебе весело? – опешила Рори. – Никакой опасности, значит, не было?

– Ну, знаешь, Чад Франсон – это последний человек, которого я буду бояться! – отрезала Роз. – А с милягой Скуилом ты, душа моя, ты можешь спокойно разобраться сама. Просто будь с ним понежнее – и он растает. Еще и Чаду глотку заткнет, чтоб даже дышать боялся в твою сторону…

– Что– то мне не улыбается нежничать со Скуиллером Батчем… – Рори поморщилась.

– Тебя ж никто не заставляет заводить с ним семью и детей, – закатила глаза подруга. – Просто не давай ему резко от ворот поворот. А там, глядишь, твой образ в черном кружевном бюстгальтере в его мозгу притупится. В конце– то концов, в интернете столько порнухи, уж найдет на кого подрочить! У него ж память, наверное, немногим длиннее, чем у аквариумной рыбки!

Розали в своем репертуаре – до грубости прямолинейна. Но, с другой стороны, пожалуй, она права. Ничего такого страшного в Скуиллере Батче нет, просто не нужно вести себя с ним, как остальные девушки, а именно открыто демонстрировать отвращение. А там, даст бог, он вообще перестанет проявлять к Авроре интерес.

Вечером она, как всегда, помогала приемной матери накрывать на стол к ужину, и Чад, когда она осталась в гостиной одна, шлепнув ее по попе, прогнусавил:

– Что, дашь Скуиллеру сломать свою целку, сестрёнка?

От злобы и отвращения Аврора готова была броситься на Чада с кулаками, но знала, что он только этого и добивался, а потому постаралась сдержать себя в руках. Подобная стычка – для него лишь провокация, возможность хорошенько ее облапать, поэтому любых телесных контактов с братцем сторонилась, как огня.

Яростное желание отомстить, причинить если не боль, то хоть какие-то отрицательные эмоции, застило глаза, и вместо того, чтобы сказать что-то типа «Рехнулся, идиот?», Аврора с кривой улыбкой ответила:

– Почему бы и нет?

– Совсем с катушек слетела? – задохнулся от возмущения Чад. – Ему? Да у него прыщи по всей роже!

– Даже с прыщами по всей роже он уж точно лучше тебя! – прошипела Рори.

Чад ответил обычным для него оскорблением, а за ужином и вовсе весь исходил ядом. Ясно было, что он задет за живое и вправду поверил, что дружок, перед которым он пресмыкался и которого втайне недолюбливал, запросто может получить то, о чем сам Чад так давно мечтал.

Аврора испытывала смешанные чувства. С одной стороны ей было противен весь этот короткий разговор, но с другой необыкновенно приятно смотреть, как бесится приемный братец.

Человек может различить пламя свечи за пятьдесят километров от себя, при условии, что вокруг абсолютная мгла. Так далеко Бабуля видеть не могла – забавно, но получалось, что ее очи, очи существа в сотни раз более могущественного и древнего, проигрывали обычным человеческим глазам.

Но он был от нее не настолько далеко. Сначала плохо различимый, по мере приближения он становился все ярче и ярче, пока они не оказались на кукурузном поле, посреди которого стоял дом.

Эфир находился в этом доме и сейчас для них, замерших среди колышущихся на ветру сухих стеблей кукурузы, он сверкал, дивно и ароматно благоухая в темной зимней ночи своим притягательным сиянием.

Она посмотрела на своего спутника – ему всегда требовалось много, чтобы насытиться. И вот сейчас, неподвижно стоя перед домом, как перед набитым до отказа холодильником, от жадности и голода Колыбельщик почти утратил свой человеческий облик. Мало что осталось от мускулистого здоровяка, на которого заглядывались провинциальные красотки. Сквозь сморщившуюся человеческую личину проглядывал истинный облик мзглого.

Он раздражал ее своей ненасытностью, нетерпеливостью, неумением контролировать себя, но все это с лихвой можно было простить за одно маленькое, но очень полезное умение, которым он обладал.

Он умел петь колыбельную.

И вот сейчас своим высоким, очень похожим на женский голосом он затянул странный, ломаный мотив. Скорее тихий, чем громкий. Скорее медленный, чем быстрый. Скорее отталкивающий, нежели привлекательный… Скорее вызывающий мороз по коже, нежели умиротворение.

Но это была колыбельная: вскоре дверь дома распахнулась, и в дверном проеме показался парень. Он зябко поежился от порыва колючего ветра, но, казалось, совсем не замечал того, что стоит на пороге в одних трусах.

Стоящий рядом с ней мзглой нетерпеливо дернулся, но Бабуля сдержала его. Если честно, она и сама была бы не прочь подкрепиться, тем более остальные не знают, что она увидела. Они могли разделить мицара на двоих и быстро насытиться, но… Но она уже точно знала то, что лишь чувствовали другие – сияние стало иссякать. Былого изобилия нет – эфиры все реже и реже, а отыскивать их все сложнее… И если они сейчас наедятся вдвоем, может случиться, что остальные будут голодать. Она не допустит этого. Пусть понемногу, но достаться должно всем.

А парень тем временем с остекленевшим взглядом шагнул за порог и сделал босыми ногами несколько нетвердых шагов по снегу, совершенно не обращая внимания на холод. Он шел вперед, в темноту прямо сквозь качающиеся стебли кукурузы, которые словно пытались скрыть его, удержать от чего-то страшного.

Неплохой экземпляр, даже очень. Двадцать-тридцать лет – время их расцвета, время наиболее ровного, чистого, густого сияния. В детях оно только разгорается, в стариках уже затухает. Парню, который шел по полю, было лет двадцать пять-двадцать восемь. Самый сок.

Передвигался он со странной для человека быстротой, не чувствуя ни холода, ни усталости, ведь он шел под колыбельную, и две тени – старуха и какой-то странный, скособоченный здоровяк – неотступно следовали за ним.

Звали его Дорин Конник, и ему казалось, что он просто спит в постели и видит сон, в котором гуляет по заснеженным полям под протяжные звуки тоскливой песни, от которой невозможно оторваться. И лишь когда впереди показались какие-то огни, а пение стало тише, Дорин почувствовал холод, а затем ужас. Безотчетный, сжавший сердце костистыми ледяными ладонями ужас.

И он вдруг очнулся, но не в своей теплой постели, а голый на снегу среди каких-то огней, каких-то трейлеров и незнакомых людей, четко осознав, что все это происходит наяву.

– Где я? Как я сюда попал? Что происходит? Я же был дома, я спал! Где я? Или еще сплю? Это все сон? Это сон, скажите?

Но они не спешили отвечать на его панические, ошарашенные вопросы. Самые обычные люди, совсем не похожие на злодеев. Прохожие на улице, попутчики в электричке, соседи – они могли быть кем угодно. Молоденькая рыжая девушка с веснушками – Лисичка. Мужчина простоватой наружности – Малыш. Маленький старичок с добродушным лицом – Аптекарь. Женщина в цветастом платочке – Картошка. Симпатичный здоровяк с ямочкой на подбородке – Колыбельщик. И старуха с белыми, до странности густыми волосами и черными глазами, похожими на две глубокие ямы. На две свежевыкопанные могилы…

Эти, какие-то другие, с виду совершенно обыкновенные люди молча обступили Дорина со всех сторон, и в их глазах он увидел одно и то же – беспросветную мглу. Прямо из этих холодных, нечеловеческих глаз она дышала на него плесенью, дышала тухлятиной, гнилью и зверским, алчущим голодом.

– Кто вы такие? – прохрипел Дорин. – Зачем я вам? Пожалуйста, отпустите!

Он уже понял, что не просто так оказался здесь, среди этих… Нет, не людей. Эти существа лишь притворялись людьми, но их человеческие оболочки колыхались, словно внутри них металось что-то черное. Упав на колени, он изо всех сил сжал руками голову, отчаянно пытаясь проснуться, очнуться от этого затянувшегося кошмара.

– Ты нам не нужен, – ответила старуха с белыми волосами и кто-то подал ей потрепанный коричневый чемоданчик. – Нам нужно то, что внутри тебя. И уж прости, я его выскребу все, до последней капли. Будет немножко больно, но ты уже большой мальчик и потерпишь, ведь правда?