Глава 24

Все происходило будто не со мной. Вокруг стоял переполох, медперсонал суетился и бегал по отделению, словно стадо загнанных овец, но потом, вдруг наступила пугающая тишина. Словно все вокруг вымерли. И вскоре я поняла почему. В больницу приехал кандидат на пост мэра.

Сначала в палате появился оператор. Настроил камеру. Он практически не обращал на меня внимание. Только сказал скупое «здравствуйте». Позже появился и сам Дмитрий Романович. Это был высокий мужчина с густыми светло-русыми волосами. Важно взглянув на меня из-под овальных очков на круглом лице, он практически сразу отвлекся на говорившую с ним девушку. Она что-то объясняла, показывала, но я ничего не слышала за громкими ударами собственного сердца. Вошли сопровождающие. Никто ни о чем у меня не спрашивал, только изредка скашивали на меня взгляды. В коридоре распиналась в благодарностях моя тетушка. По всей видимости она общалась с журналистами. Наконец вошла и она. Села рядом, заботливо приобняла и сжала мои ледяные руки.

Нас снимали. Тетушка рассказывала, какая я умница, просто гордость нашей семьи. И учусь-то я на отлично, и стремлюсь получить красный диплом. Затем подключился будущий мэр. Низким тягучим голосом он рассказал, что не смог остаться в стороне, узнав о моем несчастье.

— Илья, подойди, — властно позвал Загороднев и я резко выпрямилась, впиваясь взглядом в рослого светловолосого парня.

Молодой человек все время стоял в стороне, рядом с Евгением, и я даже не поняла, что это он. Сердце перестало биться, а воздух не поступал в легкие. Я впилась в него взглядом, а он посмотрел в ответ. Коротко и немного нервно.

Другой.

Абсолютно другой.

Я представляла Илью иначе. Тот парень, которого я изучала прикосновениями, был коротко стрижен, его челка не падала на лоб. У него был заостренный нос, а не широкий. Не было и ямочки на выпирающем массивном подбородке, и губы казались не такими полными.

— Да, я узнал о Веронике от своего друга… — пробасил парень, и я сжалась, совершенно не узнавая голос своего Ильи.

Он все говорил, говорил, а я терялась все больше. Не понимала, что происходит, и меня начинало мутить от нервов и чудовищного напряжения. Нас фотографировали. Илья встал рядом, сжав мою руку совсем другими ладонями. Сухими, с широкими пальцами. Не те прикосновения, не тот запах и голос, не та сильная мужская аура, к которой я так привыкла.

Это какой-то кошмар! Просто сон. Нужно резко открыть глаза и очнуться!

Я выдернула свою ладонь из рук незнакомца и прижала ее к груди. В глазах парня вспыхнул холодный отблеск, а губы плотно сжались.

— Если не глупая, рот открывать не будешь, — процедил он тихо, и меня захватила дрожь.

— Где Илья? — спросила, еле шевеля губами.

— Я Илья.

Я растерянно молчала. Мои глаза продолжали изучать молодого человека, который казался чужим. Видимо, я просто сошла с ума. Да, внешность моего любимого оставалась для меня закрытой страницей, но как же быть с внутренним восприятием? Как услышать в чужом низком голосе знакомые нотки и интонацию? Как уловить в сладком ином парфюме, смешанным с запахом сигаретного дыма, тот любимый мягкий аромат? Мой Илья не курил, он даже не употреблял алкоголь. Совсем!

— Где Илья? — повторила громче, с нажимом, за что была удостоена раздраженным взглядом.

— Просто заткнись и улыбайся, — пригрозил парень. — Я тебе позже все объясню.

Когда все закончилось, парень остался со мной в палате наедине. Я растерянно пялилась на его высокую достаточно мощную фигуру, не зная что говорить. У меня не было сомнений, что это не тот человек, который был со мной рядом практически каждый вечер. И ждала хоть каких-то объяснений.

— Отец ничего знать не должен, — заговорил незнакомец. — Выдашь меня — пожалеешь, — добавил с угрозой.

Я грустно улыбнулась. В день операции я надеялась сделать любимому сюрприз, а в итоге сюрприз сделали мне…

Где-то глубоко внутри что-то раскололось надвое. Наверное, это была моя вера в людей. Рядом со мной не оказалось ни одного человека, который был бы со мной честен. Даже моя первая любовь оказалась сплошной ложью.

— И кто все это время приходил ко мне вместо тебя? — спросила севшим голосом.

— Мой приятель.

— И зачем твоему приятелю это было нужно? Возиться со мной столько времени от твоего имени?

— Потому что так было нужно мне. Я в свое время помог ему, теперь он отплатил мне услугой.

— Вот как… — голос сорвался.

Я опустила глаза, борясь со слезами. Мне было больно. Значит, для него это была всего лишь услуга. А игры с моими чувствами в нее тоже входили? Может, приятели на пару смеялись надо мной, пока я в своих мечтах пребывала. Молчала, чувствуя, как в сердце острые шипы вонзались, насквозь таранили. Дыхание учащалось с каждым мгновением, но я продолжала бороться за самообладание. Только бы не разрыдаться!

— Неужто расстроилась, куколка? — по воздуху, вместе с вопросом, пронесся едкий смешок.

Мне пришлось снова поднять взгляд на парня.

— Зачем все это было нужно? — спросила сдавленно. — Папенька приказал? Чтобы я никому не проболталась, что это ты меня сбил?

Светлые реденькие брови парня сошлись на переносице.

— Это тебе Астров рассказал?

Астров… У моего лжеца-Ильи фамилия Астров. И судя по вопросу, он знал все это время, кто виновник моей слепоты. Знал, покрывал его и притворялся передо мной.

— Я и сама не дура.

Хотя, с этим можно поспорить. Меня практически два месяца принимали именно за дуру. Обманывали и водили за нос. За что? Я ведь не сделала ни Загородневу, ни этому Астрову ничего плохого!

— Давай-ка мы с тобой по-хорошему разойдемся. А? Вероника Михеева? Я же к тебе со всей душой, паренька своего подослал, чтобы он тебя хорошенько обхаживал, пылинки сдувал. Если он тебя обижал, ты только скажи, я ему быстренько хер на уши намотаю. Он ведь так, ноль без палочки. Мой верный песик. Что прикажу, то и делает.

— Притворяться моим парнем тоже ты ему приказал, да? Что ты ему предложил взамен? Деньги? Или может, он с тобой в одной машине ехал?

— Может быть и ехал. Тебе то что до этого?

Я побелела. Слеза все таки пробилась из-под опущенных ресниц. Я быстро отвернулась, стирая ее со щеки, но настоящий Илья все-таки успел заметить.

— Все-таки Астров трахнул тебя от моего имени? — усмехнулся Загороднев. — Шустрый, козел! На что же ты рассчитывала, куколка? Думала богатенького парня подцепить, а тут облом вышел?

— Какие же вы… мерзавцы! — прошептала дрожащими губами.

— Но-но. Выбирай выражения, девочка. Мы же к тебе со всей любовью и заботой. Особенно Астров! Отлюбил по полной программе «все включено». Так что скажи спасибо за приятно проведенное время и не вякай.

Я думала, что больнее уже быть не может, но ошибалась. В груди заныло с такой силой, что захотелось кричать во все горло.

— Да не кисни ты, Вероника. Все же хорошо закончилось, правда?

Хорошо. Мое сердце безжалостно выдрано из груди и разорвано на ошметки. За что он так со мной? Ведь он мог рассказать, но не стал. Даже когда узнал о моих чувствах, когда переспал со мной…

— Закончилось, — прохрипела я. — Убирайся. И своему Астрову скажи, чтобы не смел ко мне приближаться. Никогда больше!

А в ответ раздался смех. У меня душа выворачивалась на изнанку, а ему смешно! Господи, где взять сил?

— Не много ли ты на себя берешь, девочка? С чего ты взяла, что он захочет к тебе приблизиться? Может, он сиять от радости будет, что все наконец-то закончилось, и ему больше не придется с тобой возиться. Он между прочим прямо сейчас с другой девушкой время проводит.

— Убирайся! — прокричала во все горло.

Я подскочила на ноги. Меня колотило и хотелось что-нибудь разбить.

Он с другой девушкой…

Господи, как же больно! Даже дышать нормально не могу. Парень нахмурился, сжал кулаки и двинулся ко мне. Не знаю, что он хотел сделать, возможно, ударить. Но дверь палаты резко открылась, и к нам заглянул Евгений.

— Все в порядке?

Илья замер, сжимая челюсти, и бросил на меня предостерегающий взгляд.

— Не в порядке, — проговорила я сквозь слезы. — Пусть этот молодой человек уйдет. Я очень вас прошу!

— Что происходит, Илья?

— Ничего особенного. Маленькая ссора.

— Это не маленькая ссора! — возразила резко. — Все это время Илья обманывал своего отца. Он подослал ко мне своего друга ухаживать за мной, а теперь угрожает, чтобы я ничего не рассказывала! Пожалуйста, пусть Дмитрий Романович запретит ему приближаться ко мне! Пусть они все оставят меня в покое!

— Успокойтесь, Вероника, — примирительно попросил Евгений, потому что я продолжала кричать.

— Я успокоюсь, как только этот молодой человек покинет мою палату! Пожалуйста!

— Илья, идем. — Евгений взял покрасневшего от гнева Загороднева, и почти силком вывел его за дверь.

Я осталась одна. В полном смятении и разбитым сердцем. Осторожно села на кровать и подобрала колени, обхватывая их руками. Сил сдерживать слезы у меня больше не было. Я плакала долго. Мир грез, в котором я прибывала в последнее время, безжалостно рушился вокруг меня, превращаясь в жалкую горку мелкого холодного песка.

Когда мне позвонил «Илья», я не взяла трубку. Он звонил настойчиво, несколько раз подряд, из-за чего мне пришлось отключить телефон. Отбросила современный гаджет на тумбочку и свернулась клубочком на кровати. Я пролежала так всю ночь, не смыкая глаз. Чувство брезгливости к самой себе разъедало изнутри. Моим первым мужчиной стал парень, имени которого я даже не знала! Что может быть хуже? Наверное то, что он просто игрался. Действовал по указке отморозка, которого папа депутат благополучно отмазал от ответственности за мои увечья.

Прошло несколько дней. Сколько именно я не знала, потеряла счет времени. Дни и ночи слились воедино, превратившись в серую бесцветную массу. Меня готовили к выписке, и я обдумывала, как мне жить дальше. Возвращаться к предательнице тетушке у меня не было никакого желания, но, не имея в кармане собственных средств, уйти я не могла. Мне нужно было найти какую-то работу и начать зарабатывать собственные деньги.

Тетушка потеряла ко мне всякий интерес, как только покружилась перед камерой журналистов. Ни звонка, ни весточки. Наверняка она даже на мою выписку не приедет. Скажет добираться до поселка на автобусе. Но тем и лучше. Нам не придется лишний раз сталкиваться.

Илья, а вернее безымянный Астров, не появлялся в больнице. Его не пускали. Видимо Дмитрий Романович устроил подлецам показательную порку и полностью оградил меня от общения с обоими. Астров писал мне сообщения, звонил, но я игнорировала его. Удаляла послания, не читая. Хватит с меня всей этой лжи и жестоких игр мажорчиков. В груди кровоточила незаживающая рана. И сколько должно пройти времени, чтобы она затянулась хоть немного, я не знала, но справиться я была обязана.

Как я и предполагала, в день выписки тетя Вера попросила меня добраться до бабушки на автобусе, ссылаясь на бесконечные дела. Я безропотно собрала свои вещи, забрала выписку с рекомендациями и вышла на крыльцо. Надела на нос очки, перекинула через плечо свою увесистую сумку и направилась в сторону остановки. Времени было не так много. Если по дороге до автовокзала будут пробки, я рисковала опоздать на последний загородный автобус.

— Вероника, — услышала позади себя знакомый голос и застыла.

В груди снова заныло, ладони вспотели от нахлынувшего волнения, а в ушах зашумело. Это был его голос. Его аура. Его взгляд, оседающий в области лопаток мягким нежным прикосновением. Я чувствовала его всем своим существом, и там, где должно находиться мое сердце все запульсировало от обжигающей боли.

Предатель. Лжец. Лицемер.

— Вероника, прошу, давай поговорим… — тихо, почти с мольбой.

Я медленно обернулась, глядя на сухой накаленный июльским солнцем тротуар. Поднять глаза не решалась. В висках пульсировало и гудело. Я скорее чувствовала, чем видела, как он приближался. Осторожно, словно боялся спугнуть. Только сбежать у меня не было ни единого шанса. Ноги не слушались, они буквально окаменели, срослись с асфальтом. Я замотала головой в отрицании, словно онемевшая.

Не хочу. Ни видеть, ни слышать. Не хочу видеть его. Не хочу знать, как он выглядит, как его зовут на самом деле. Ну почему он пришел?

— Ника, пожалуйста…

Перед глазами появились серые кроссовки с белой чистой подошвой. Я напряглась, медленно поднимая глаза. Вдоль длинных ног, облаченных в светло-голубые потертые джинсы, вдоль черной майки, не скрывающей сильный торс, вдоль загорелой шеи, пока, наконец, не останавливаюсь на незнакомом для моих глаз лице.