Глава 24

Стальнов разбил голову. Боже, ну куда это годится? Что за идиотизм вообще происходит со мной в последнее время? Можно, конечно, спихнуть на кризис, но я надеялась, что он только у мужиков, и то пожизненный. У папы вдоль дорожек живым камнем выложены бордюры. Красиво, особенно летом, но зимой, когда они прячутся под снегом – опасно. Стальнов стал доказательством этого. Девочки убежали в комнату, как только мы вошли в дом. Хмурый Денис тоже ушёл, только головой качая. А вот папа не отставал. И если бы я его не понимала! Понимаю все его опасения. Он тоже помнит, и, вероятно, слишком хорошо, да ещё и со своей стороны, всё, что пережила после разрыва с бывшим. Отец моих девочек, а в данный момент я даже не знаю, живой он или нет, когда был ещё мне мужем, стал настоящей пиявкой. Это были ужасные годы. Но зато он научил меня на всю жизнь, что чем красивее и идеальнее картинка, тем страшнее начинка. – Что ты возишься с ним? – бурчит папа за спиной. – Живой, морду свою скалит, значит, нормально всё. Не отвечаю. Не хочу ничего ему говорить, хоть и понимаю его, с одной стороны, но, если открою рот, я их точно всех пошлю и уеду. Стою между разведённых ног Стальнова, и снова моя попа чует, то сейчас что-то будет. Иногда так хочется отключить этот детектор, но, блин! Стальнов кладёт одну руку мне под колено и медленно ведёт по ноге вверх. Как хорошо, что я в домашнем костюме, но и так плохо, потому что он резко становится мне неприятным. – Я тебе сейчас руку прострелю, – сквозь зубы произносит папа, а мне даже стыдно становится. – Илья Данилыч, ну так уже всё скреплено, – Стальнов смотрит мне в глаза, а говорит папе. И от того, что я вижу в его глазах, становится не по себе. Боже, пусть он замолчит. – Что у тебя скреплено, Стальнов? – с вызовом спрашивает папа и начинает мерить шагами комнату. – Кровью, Данилыч, – отвечает Стальнов. – Я кровью заплатил за твою дочь, так что теперь у неё один выход. – Яйца тебе в тиски сжать, – папу уже разрывает, и в словах он не сдерживается. – Папа! – И на такое согласен, – скалится Стальнов и кладёт вторую руку на другую ногу. – Но только мои. – Ярослава, я запрещаю, слышишь? – выкрикивает папа. А я закрываю лицо руками и вообще не понимаю, куда делась та моя сторона, у которой рот не закрывается, которая любого за пояс засунет, которую мои грузчики боятся как огня. «Ты что, совсем охренела – бросать меня тогда, когда мне так нужна твоя помощь». – Ягодка, – зовёт меня Стальнов, и что-то такое в его голосе мелькает, что становится не по себе. – Я ведь не шучу. – И я тоже! – Достали, – вырываюсь из рук Стальнова и ухожу к себе. – Ярочка, – папин голос теперь звучит сдавленно, и я надеюсь, что ему дошло, что он перегнул. Приглушённые голоса, а точнее, обоюдное рычание звучит ещё долго, но я так устала. Ничего не хочу. И вообще, пошли они все. Не было у меня хлопот, захотелось мне джекпот, мать вашу. И был бы этот джекпот покладистый, ладно уж. Так нет! Он с характером, да ещё и какой-то бронированный. Не знаю, в какой момент я проваливаюсь в тяжёлый сон, но просыпаюсь резко из-за того, что на меня смотрят. В комнате темно, но света из окна достаточно, чтобы понять, кто сидит в комнате. Медленно сажусь на кровати и подтягиваю ноги под себя. – Ты даже спишь сексуально, знаешь об этом? – голос хрипловатый, и от его тембра по телу разливается дрожь. – Что ты здесь делаешь? – спрашиваю в ответ я. – Дан, – произносит Стальнов с нажимом, а я только губы поджимаю. – Я хочу слышать своё имя с твоих губ. – Зачем это всё? – спрашиваю я и надеюсь, что Стальнов понимает, что вопрос не только в его имени. – Не знаю, – голос его напряжен, и вижу, как меняется поза. – Я хочу тебя. Хочу так, как никого не хотел, и это пиздец как бесит. – Так не хоти, – отвечаю я, и мне самой не нравится этот ответ. – Найди себе другой объект и делай с ней, что тебе вздумается. – Ягодка, тебе не идёт быть дурой, – в голосе Стальнова слышится улыбка. Он медленно поднимается с места и идёт к кровати. – Дан, уйди. Не подходи ко мне, – прошу его, а вот в голове в рупор орёт моя истеричка “да-а-а-а”! – Оказывается, я не могу уснуть без тебя, Ягодка. И это тоже паршиво, – спокойно отвечает Стальнов и, подхватив футболку, стягивает её через голову. – Я сейчас закричу, – хочу сказать строго, а выходит так позорно-дрожаще. – Давай не здесь, – кровать прогибается под Стальновым, и его запах заполняет всё вокруг меня. – У твоего папаши и так нервы на пределе. – Ты ведь знал, куда мы едем, – я не спрашиваю. Но вместо ответа Стальнов дергает меня вниз за ноги и, перекрутив так, что я оказываюсь прижата спиной к его груди, укладывает мою голову себе на руку. – Спи, Ягодка. Давай просто представим, что это сон. Не проходит и пятнадцати минут, как тело Стальнова расслабляется, но стоит мне дернуться, чтобы отодвинуться от него, как хватка снова усиливается. А ведь дышит он уже глубоко. И что мне со всем этим делать?